Семья

— Да, я тоже хотел бы знать имя убийцы, — говорит Шон Виктору, так неожиданно нагрянувшему в Портленд. Хотя почему неожиданно? Скорее закономерно. Неожиданным было бы, если бы семья спустила на тормозах убийство крон-принца Эрика Ренарда. А так — все идет своим чередом. Шон не сомневается, что у семьи есть подозрения на его счет — если девяностодевятипроцентную уверенность можно назвать подозрениями. Но пока у них нет доказательств, эта уверенность не значит ничего. Шон знает, что этим убийством поставил себя на еще более тонкую грань в отношениях с европейской родней, чем обычно. Знает, что за ним будут наблюдать еще более тщательно, предпримут еще не одну попытку убийства, подкупа, шантажа. Они правильно поступили, что отдали дочь Адалинды матери Ника. Как ни странно, но никогда не сидящий на месте Гримм — сегодня лучший вариант мамы для маленькой Дианы. Да, это было верное решение. И смерть Эрика тоже была хорошим решением. Хоть и непродуманным. Шон отлично помнил, как шла подготовка к этому непростому делу, как он отдал решающий приказ. Он думал и поступал, как отлично отлаженный робот. И в то же время помнил ярость, застилавшую глаза, ярость, из-за которой мир вокруг все время казался залитым кровью. Привычка к самоконтролю помогла ему не сорваться, но и сейчас Шон время от времени мысленно возвращается в недавнее прошлое в попытке понять самого себя. Стремление семьи убить его никогда особенно не возмущало Шона. С самого детства, с тех дней, которые они с матерью были вынуждены провести в бегах, он воспринимал покушения на собственное убийство, как часть обычной, обыденной жизни. И здесь Эрик ничем не отличался от всех остальных. В желании Эрика перетащить на себя одеяло, безусловно утвердить свое влияние в семье тоже не было ничего нового. Шон был для брата как больной зуб — никто его не видит, но от этого не легче. Да и Шон не собирался облегчать ему задачу, порой преувеличивая свое желание играть роль в событиях — для того, чтобы позлить Эрика. Их маленькая игра, в которой один вполне по-братски подставлял другого… Оставался лишь Гримм, которого Эрик так изобретательно попытался вывезти из страны. В этом тоже не было ничего из ряда вон выходящего — никто в семье не отказался бы заполучить Гримма, и уж тем более — сделать из него союзника. Гримм был нужен всем, в том числе самому Шону. Почему же его так вывела из себя очередная эскапада Эрика? Когда Шон понимает, почему, ответ оказывается настолько простым, что это даже удивляет. К тому времени ему уже не нужен был Гримм. Ему был нужен Ник. Все оказывается так просто, что Шон не может перестать думать об этом. Может быть, он и смирился бы с покушением на Гримма, признав проигрыш партии, но он никогда не простил бы Эрику Ника. Ник ворочается рядом. Почему-то он всегда чувствует, если Шон не спит, даже если тот просто лежит с открытыми глазами и размышляет. Иногда Шону кажется, что Ник слышит его мысли. Его семья — не те далекие чужие люди, с которыми у него по странному стечению обстоятельств кровная связь. Его семья — здесь, в Портленде, и за эту семью он взорвет, утопит и четвертует сколько угодно братьев. Шон надеется, что Ник действительно слышит его мысли, потому что вряд ли он когда-либо произнесет все это вслух. Хотя таких способностей у Гриммов не зафиксировано. Но это ведь Ник. Ник тем временем перебрасывает через него руку, притягивает к себе и сквозь сон говорит в плечо «Спи». И Шон в самом деле засыпает, будто в глаза плеснули сонным зельем. Сон обоих глубок и спокоен, как у людей, сделавших верный выбор.