морская пена

      Море снова волновалось, игралось с ними, лилось волнами о края их судна и завлекало морской пеной, которая то и дело сияла белым на фоне голубо-синих оттенков: казалось, горизонт смешался с водой в сплошную линию, градиентом отзываясь шикарным видом с кормы. Женщина устало поправила треуголку, проверив надежно ли закрепила её в этот раз, ещё раз глянула на безмятежно-буйный пейзаж Гаити и медленно зашагала в сторону мостика. До Нассау оставалось меньше двух склянок пути, поэтому Кана, будто забыв про свою роль, удачливо засела на один из ящиков, наигрывая на своей цистре знакомую мелодию: почти весь экипаж чуть ли не рвался в пляс, но старательно выполнял свои поручения, готовясь к прибытию.  — Капитан, сыграешь со мной? — шатенка подмигнула, убрав ноги с второго ящика и будто намекая присесть.  — Первый помощник и так не работает, хочешь и меня обленить? — она ухмыляется, останавливаясь возле грот-мачты и немного наклоняет голову, придавая своему виду своеобразной игривости. Казалось, каждый замер в ожидании, прекрасно зная чем же конкретно это закончится.  — Чего стоит одна песня? Драить и чинить всё будем по прибытию, так почему бы не отдохнуть?  — А не ты ли первая убежишь после причаливания, потому что работать надо было на корабле, а суша — для отдыха? — командир хватает близь стоящий гудок, переглядываясь взглядом с квартирмейстером и ожидая заветного кивка, а потом всё же присаживается, проверяя струны. — Вам повезло, что дисциплина у нас в руках Редфокса.       Все тут же увлеклись в благодарностях, откладывая свои дела и затягивая какую-то из этих самых морских песен без особого смысла и с лёгким мотивом. Женщина довольно улыбалась, наблюдая за своей командой: они все были немного уставшие и в предвкушение этого визита на Нассау; дрожали от волнения получения своей последней доли, вкусной выпивки и ожидающих их девиц после парочки партий в карты. Здесь, на судне, был порядок и обязанности, здесь надо работать даже когда спишь, потому что шторм, нападут или просто какая-то неприятность, требующая срочного улаживания. Ты ходишь на лезвии ножа и в любой момент можешь упасть в рундук Дейви «Акнологии» Джонса, машешь Богу рукой и бежишь проверять паруса, стирая ноги и руки в кровь. Здесь ты пашешь и пашешь, не зная усталости, потому что единственное твоё переживание — не умереть, пусть от вражеской сабли, пушечного выстрела или банального ветра, но ты каждый день борешься за жизнь, не только свою, но и каждого рядом.       Море — свобода, побег от британских и испанских колоний со своими странными законами и поклонениями власти; первые задатки устраивающей всех демократии.       Оно закаляет и уничтожает, строит заново и смывает всё ненужное.       Оно становится с тобой единым.       Даже тот самый Редфокс, обычно строго поглядывающий на всех с капитанского мостика (потому что она разрешала и доверяла стоять там), лениво спустился на верхнюю палубу и привычно скрестил руки, ухмыльнувшись: ноги его легонько приплясывали, а сам он и вправду был навеселе, будто уже успел промочить горло капелькой рома.       Пиратский пляс похож на пьяную потасовку со всеми этими странными движениями и громкими, до хрипа, криками-пением. Даже Плю, до этого устало болтавшийся где-то на снастях над их головами, перепрыгнул на грот-мачту и нелепо крутился, прыгал, летал, словно и сам хотел прибавить свою лепту к этой атмосфере. Кто-то пытался заставить всех следовать своеобразному танцу, соединяя руки и повторяя банальные движения вперед, влево, назад, вправо ногами, пока остальные задавали какие-то свои темпы, не подчиняясь ритму мелодии.  — Корабль! Впереди корабль! — Ромео, который всё ещё находился на своём посту, сделал три громких свистка, слезая с фок-мачты и подавая капитану подзорную трубу, беспокойно крутился возле её ног: казалось, за эти семь лет вместе его любопытство только увеличилось, каждый раз желая первым узнать что да как.  — Как забавно, — женщина, отдышавшись и кинув ещё один быстрый взгляд по борту судна, весело хихикнула, в последний раз взглянув в трубу, а потом махнула команде рукой, заставив всех замереть в ожидании нового приказа, — догоним наших давних знакомых?  — Есть, мэм! Догнать судно!       Четырехмачтовый «Жемчужный Дракон» как всегда сиял золотом на своём красном, пусть и потрепанным долгими морскими путешествиями, корпусе, медленно шёл в сторону Нассау, оставляя после себя след белой пены на голубых волнах. Огромный галеон уж точно был напичкан золотом до предела, поэтому двигался медленнее обычного.  — Кана, как думаешь, насколько быстро мы сможем их обогнать?  — Капитан, вы ведь знаете, что наша Фея быстрее всех кораблей на свете. Не пройдёт и десяти минут, как мы утрём им носы, — женщина кинула беглый взгляд на флюгер, улыбнувшись попутному ветру.  — Знаешь, управимся и за семь.

***

      Это был целый год после падения Тортуги, разрушения детской мечты Хартфилии и конец редких встреч с дядюшкой Стрельцом, который всегда рассказывал ей новости моря в перерыве между путешествиями, пусть отец и злился за слишком долгое отсутсвие в конторе, а мать вечерами только укоризненно кивала в след его наставлениям, потому что это — опасно и уж точно не «путешествия» в книжную лавку миссис Линды за углом.       У Люси есть работа, пусть и приходится ради неё переодеваться в парня, есть несколько друзей, с которыми она частенько бегает вечерами к военным, что на досуге учат их искусству драки на мечах за небольшую помощь в порту, а также любящая семья. Это вообще казалось странным, отношения между ней и родителями: те поддерживали желание дочери посвятить себя науке и даже помогли обучиться азам астрономии, вовсе не осудили её желание помогать отцу, когда их дела пошли в худшую сторону, да и всегда старались быть на её стороне. Она же взамен достойно преподносила себя на разных деловых встречах папеньки, оставаясь той самой загадочной дочерью Хартфилия с красотой ангела и умом дьявола. А ведь ей даже не было пятнадцати…       Дни казались беззаботными и веселыми, иногда она в надежде приходила в порт и спрашивала о судьбе небезызвестного «Звёздного Владыки», который после получения каперского свидетельства редко заглядывал к ним, в Лондон, иногда забегала в «мужские» библиотеки и подолгу читала книги по адвокатскому делу или тех же звёздах, а иногда просто играла с соседними детьми, поэтому, когда отец подозвал её к себе в последний раз, она запомнила всё, каждую деталь их разговора: мутными глазами тогда видела это, ясными поняла уже потом, спустя долгие годы разлуки.  — Люси, подойди ко мне, нам надо серьёзно поговорить, — фраза была брошена скорее будничным тоном, поэтому девчушка, поправив рубаху, подбежала к отцу, прихватив с собой шляпу: совсем скоро к ним планирует заглянуть их вчерашний гость, который уж точно был заинтересован в услугах именно их конторы, уж она сильно постаралась в обхаживаниях и стараниях. А ведь сегодня, если поверить слухам, ещё и отплывал Стрелец, ей необходимо попрощаться, пока не поздно.  — Да, папенька, что-то произошло?  — Ты ведь знаешь, что тебе на следующей неделе будет уже пятнадцатый год, — она кивает, пряча волосы под небольшой берет, застёгивает пуговицы на жилетке и всё ещё не может понять чего от неё хочет отец. Может, он всё же смог выбить то место в академии для девиц? Ох, как было бы чудесно научиться играть на скрипке или выучить латынь. А как давно она мечтала найти настоящую подругу! — Боюсь, что ты больше не можешь работать со мной.       По спине пробежался холодок, смешивая предвкушение с тревогой и отзываясь лёгкой слабостью в ногах. А может, отец смог договориться, чтобы её прокатили на самом настоящем судне? Даже на какой-то шлюпке, но как бы она была рада! Ах, Хартфилия хоть прямо сейчас готова была бы согласиться полгода не выпрашивать никаких подарков, если бы это оказалось правдой. Мужчина как назло сделал эту длинную и ненужную паузу, заставляя дочь перебирать в своей голове варианты, но девушка и не злилась вовсе, прикусывая губы и перебирая пальцы от волнения.  — По исполнению пятнадцати ты выходишь замуж. За одного очень хорошего дворянина.  — Что?..       Блондинка не веря моргает, делая пару шагов назад, пока не упирается в стену, в страхе кладя руку на сердце. В голове проносится тот самый тихий-тихий разговор родителей в гостиной, подслушанный ещё год назад, сейчас он запестрил ещё более яркими красками и ударил по сердцу гораздо и гораздо сильнее. Неужели это единственный способ выплатить их долги? Неужели они так и не придумали ничего?  — Я знаю, что ты не хочешь свадьбы по расчёту, но уж прости, солнышко, у нас с мамой совершенно нет другого выхода.  — Я понимаю… сложные времена…       Он вздыхает, хочет подойти и обнять, но только отходит обратно на кухню, берет свою чашку с чаем и спокойно делает глоток, отвернувшись к окну.  — Завтра ты увидишься с герцогом.       Она кивает, быстро выбегая из комнаты и спускается на первый этаж, уже привычно становясь за стойку со своей кучей бумажек. Реальность была не в фантазиях, где она представляла себя на королевском фрегате посреди белоснежных волн, реальность была даже не в мечтах о собственной обсерватории с огромным телескопом, реальность была в отсутствии денег и её изначальной роли: хорошо ещё, что сын у герцога примерно её возраста, раз берут её такой молодой, да и без должного именитого образования.       Хартфилия знала на что идёт, ещё тогда, впервые встав за эту стойку и впервые вникнув в дело отца. Она должным образом приняла свою роль и отыграла её до конца, пока собственные желания исчезали пеной на берегу.       И Люси достойно отыграет новую роль прилежной дочери, пусть и не совсем понимает зачем берет свой мешочек с накоплениями и зачем пишет родителям прощальное письмо. Она заставит их гордиться, слышать её имя и понимать, что она их и только их, пусть и убегала сейчас в порт, ловя себя на мысли, что что-то делает не так.       Хартфилия готова была паниковать и истерить, протягивая экипажу «Звёздного Владыки» ровно половину своих мизерных сбережений, твёрдо держалась даже на моменте, когда почти что настоящие пираты рассмеялись от этой суммы и долго совещались что же с ней делать.       Она набралась терпения и ждала.       И именно это терпение помогло ей впервые поставить подпись на контракте, завершив круг членов их команды. Юнгой, но она оставила свои сапоги в кубрике и впервые увидела так много женщин на корабле, часами драила палубы и вязала канаты, училась делать правильные узлы и применяла свои знания в астрономии, заучивала наизусть термины и даже пару раз вступила в настоящую драку, но именно в тот момент поняла, что это её лекарство: в стертых грубых ладонях и пятках, в тошноте от однотипной еды и грязной одежде.       Оставалось лишь позволить времени применить его.       Оставалось лишь позволить времени сделать боль пенистым воспоминанием на задворках разума.  — Чего спим, мм? Или уже успела выполнить всю работу, Принцесса? — блондинка, и вправду немного закумаревшая под тёплым солнцем аж подпрыгнула, роняя практически законченный канат из рук и виновато поднимая свои глаза на их квартирмейстера.  — Извини, Водолей. Моя оплошность.  — Понятное дело, что не моя, Малявка. Работай лучше, если не хочешь получить пару ударов розгами.       Эти два года, казалось, пронеслись вместе с ними на белоснежных парусах, оттесали Хартфилию со всех сторон и подарили именно то, чего она хотела: ненавязчивое приключение ценой с жизнь, оно веселило и печалило, но дарило такой душевный покой, за который многие аристократы отваливали целые состояния. Люси просто нашла себя в одной деревянной посудине «Звёздного Владыки» и его семидесяти трёх членах экипажа, сделав младшую из них собственным талисманом.       Её осознанный выбор привёл её сюда, подарив новую семью. Жалела ли она об этом? О, нет, совершенно нет.       Впервые ступив на борт и пережив эйфорию, блондинка старалась подолгу вести собственный дневник, чтобы не потерять суть реальности или просто для своей девичьей забавы, не имело разницы и сути, но осознание того насколько эти бумажки бесполезны пришли к ней не сразу: с лёгким привкусом свободы и безумия, но они накрыли волной и не отпускали с того самого момента, потому что здесь всё по-другому, вот это здесь сильно отличалось от всего, само понятие море приобретало другой смысл, стоило тебе стать частью корабля и видеть землю только в качестве остановки, никак не дома.       Пусть не застав ту самую Тортугу, купила себе первые сапоги в Порт-Ройял и даже выиграла первый дорогой пистоль в Сан-Доминго; ступала на неизведанные земли и пересчитывала со всеми деньги после ограблений. Со своими странностями и тараканами, но окрашивала всё это в яркие цвета, заряжая своим позитивом и необычным светом, будто каждый день — праздник. Такой была Люси в пятнадцать, такой и осталась в семнадцать.  — У кого-то была бурная ночка? — Локи закидывает ей руку на плечи и, уже привычно отодвинувшись после того, как блондинка её скидывает, становится рядом, смотрит за тем, как она проверяет тросы и что-то бурчит себе под нос.  — Не переживай, в следующий раз могу разделить с тобой своё веселье, — парень ухмыляется, и сам помогает ей завязать узел, зная, что подруга вчера ещё легко отделалась.  — Просто я умею вовремя прятать ром, в отличие от некоторых. Когда ты повесила на глаза чёрные метки?  — С рассветом. Дева словно была заодно с Водолеем и пялилась на меня всё это время, — она поворачивается к нему и наигранно пародирует их кока, изображая этот стеклянно-внимательный взгляд, — зато я неплохо загрузила трюм перед уходом в кубрик.  — Не может быть, — мужчина прищуривается, удивленно улыбаясь и даже отвлекаясь от своей работы на время, пока не получил довольно-хитрый кивок от девушки.       Локи, вообще, всегда был с этой толикой смешинок в глазах, первый из всех приметил к себе в компанию и с тех пор оставался неразлучным, исчезая только для «свиданий» с Овном пока другие не видят. Дамский угодник с мечтой в виде женщины, которая удивительным образом имела розоватый оттенок волос, но он был прекрасным первым помощником, другом и матросом, многому её научил и помог просто не сдохнуть в некоторые моменты. Сбежавший дворянин с родословной, светился своей изысканностью и простотой, выделяясь даже среди их ухоженного экипажа.       У них всех не было имён и целей назначения, все попали сюда случайно и скорее подсознательно, но с тех пор так и не смели покинуть судно. Король приютил всех, вплоть от жены одного известного британского офицера, которая каждый день готовила им еду, и до выкупленного ими раба, который теперь умело взял на себя роль боцмана. Спроси у Люси: почему они? — и она пожмёт плечами, возвращаясь к своим обязанностям, после этого зависая с тем же Лео, Стрельцом или Близнецами.  — И что, прямо с её разрешения?  — Я и тебе прихватила, успокойся, — блондинка, заговорщически хмыкнув, достала из внутреннего кармана своей жилетки кусочек сыра, протягивая его другу и тут же вылезая на мачту к Нессе, наконец-то сидящую без своего брата.  — Что, уже снова получила? — девушка, оглянувшись вниз на довольно-недовольного Локи, махнула ему рукой, прежде чем мужчина скрылся на корме и оставил их вдвоём, явно театрально обижаясь на скорый уход блондинки.  — А ты как всегда всё знаешь, — брюнетка пожимает плечами и, уставившись вперёд, смотрит в эту на удивление спокойную водную гладь: море улыбалось им вот уже девятый день подряд, сопровождая попутным ветром и даже одним удачным грабежом.  — Водолей словно в шторм попала, кричит и ругается на всех, хотя всё даже более, чем супер.  — Может остерегается чего.  — Плохое предчувствие?  — У неё нет предчувствия, — Люси делает строгий взгляд их квартирмейстера, поднимая указательный палец правой руки, — только наитие, — девушки хохочут, шатая ногами и иногда соприкасаясь самими носками ботинок.  — Что, сегодня будем промывать горло? Или тебе не очень понравилось свидание с Девой?  — Да ну вас, вы словно сговорились с Лео.  — Это тебя да ну, испортила нам весь вечер.  — Пожалуйста.       Они сидят так ещё пару минут, болтают ни о чем и смотрят на такую же спокойную команду внизу, бегающую туда-сюда и впервые за столь долгое время действительно не переживающую.  — Слышали, Капитан ухватил себе ещё одно проклятие, — Близ, как всегда тихо подкравшийся, принёс им новую сплетню и довольно ухмыльнулся, ловя на себе пару удивленных взглядов, — насколько я знаю что-то, связанное с Зерефом.  — Приплети туда ещё Акнологию, мало нам солнца над головой, — сестра фыркнула и, укоризненно-требовательно посмотрев на брата, уже недовольно выдохнула, начиная спускаться вниз, — пойду промочу горло, всё равно не пропущу ничего интересного.  — Очередная морская легенда, о которой я узнаю только сейчас?  — В этот раз не легенда, Принцесса. Что ты знаешь о смерти, мм?       Люси сглатывает, суеверно хватаясь за крестик и как-то странно поглядывая на парня, лукаво улыбающегося; совсем немного наклонился к ней, будто рассказывал что-то чрезвычайно сокровенное и тайное, просвещал в засекреченное и запрещённое. И всё будто действительно изменилось и замерло на миг.  — Скажи, ты ведь боишься смерти, Люси?       Кажется, солнце заволокли чёрно-серые тучи, давая небу потерять свою ясность. Хартфилия поднимает взгляд и цепко хватается рукой за мачту, обеспокоено поглядывая на этот противный, раздражающий до боли и с этим самым предвкушением новых мозолей, пейзаж.  — Ты прекрасно знаешь, чего я боюсь.       Кидок. Мощный удар в корму, так, что даже Близ оглянулся по сторонам, обеспокоенно хватая блондинку за руку и пытаясь как можно быстрее достать свою зрительную трубу.  — Каждый из нас боится этого. Каждый из нас.  — Разрази меня гром, если это началось из-за нашего разговора.  — Я уж думал ты будешь менее… банальной в выражениях. Но даже если и так, то боюсь, что мы в этом не виноваты.  — Тогда…  — Советую посидеть пару минут как мертвец, пока это всё не ухудшилось и тебе не пришлось бы уйти, — Близ вздохнул, нахмурившись, — если тебе всё ещё интересно, конечно.

***

      Волны утратили свой былой ритм, все разбрелись по кораблю и пытались успеть делать хоть что-то, постоянно получая всё новые и новые задания то от немного ликовавшей Водолея, которая то и дело палила из всех пушек, всё время проклиная кого-то, то от Тельца, пытающегося уловить ход мыслей старшей и вторить их команде.       Хартфилия же то и дело занималась парусами, устало поправляя липнувшие к лицу волосы и всё ещё не в силах отойти от своих же мыслей: поглощали и уничтожали, они будто с каждым моментом намекали, что всё это — взаправду, что эти чёртовы пять часов они крутятся здесь не из-за плохой погоды, а из-за чего-то более… таинственного. Локи уже пару раз пытался разузнать причину её амёбно-растерянного состояния, а Несса даже отругала брата, но в итоге всё остановилось на отмахиваниях девушки и обеспокоенных взглядах на Капитана. Правда-неправда, но даже если так, с горьким привкусом смерти и проклятий, она всё равно таила в себе какое-то манящее чувство, пугающее и завлекающее своей простотой.  — Принцесса, с тобой хотят поговорить, — Водолей, увесисто положив ей свою руку на плечо, кивнула девушке в сторону капитанской каюты.  — Что-то случилось?  — Сейчас и узнаешь.       Люси передёрнуло от глупые мыслей, поэтому она, улыбнувшись, поплела в сторону каюты, тут же ловя на себе парочку заинтересованных взглядов: пусть и простой пират по рангу, все знали о её прекрасных стратегических навыках, которые не раз спасали их из драк.       «Зереф Драгнил и Дейви «Акнология» Джонс были хорошими пиратами, можно даже сказать лучшими в своей сфере: корабли их были огромными, команда обожала и восхищалась, а на суше терпеливо ждали любимые женщины. Они были настолько похожи, начиная от этого максимально стереотипного в дворянском обществе образе пирата, и заканчивая повадками в поведении, типа походки или чрезвычайно-строгих поручений.       Их жажда богатств и доверху набитые ими же трюмы говорили о многом, познавали их в сравнении и каждый раз приходили к одной и той же мысли, что настолько одинаковые люди будут либо лучшими друзьями…»       Капитан зашёл немного позже неё, плотно закрыл дверь и, обойдя хрупкую по сравнению с ним девушку, уселся в своё кресло: устало вздохнул, открыл бутылку рома и налил им двоим, покручивая в руках небольшой нож с синей-голубой рукояткой; иногда отливал рыжим, но этим и был уникален, оставаясь атрибутом власти и уважения на этом корабле.  — Близ уже поведал тебе новый слух, верно? — Хартфилия опасливо берет свой напиток, делает слабый глоток, чтобы при первой же крупной качке он не разлился впустую. — Это не слух, Люси.  — Что вы имеете в виду?  — Не сегодня так завтра, но я пущу пузыри. Я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня.       »…либо смертельными врагами.»       Он резко воткнул нож в стол, прошёлся пальцами по маленьким камушкам, изображающие созвездия его «верхушки».  — Тринадцать лет назад я нашёл компас, имеющий власть над всеми направлениями. Все говорили, что он сломан, потому что не мог показать даже на север, но для меня открылось кое-что другое, — капитан улыбнулся, посмотрел на неё своим излюбленным взглядом, выдержал паузу и кивнул, понимая, что Люси уже знает ответ. Она всегда знала, — он показал мне мои самые сокровенные желания.  — Вот почему мы всё это время так удачно находили корабли…       «Не желающий иметь хоть кого-то, способного победить в его в честном бою, Акнология воспользовался любящей женщиной, которая владела магией, и проклял все свои богатства, чтобы Зереф никогда не смог бы их украсть. Однако не желая слушать предостережения юной колдуньи и не разобравшись в древней магии, он проклял сам себя, умерев.»  — Я знал уже тогда, что мне стоит считать года, но всё равно надеялся, что когда-то или где-то найду способ спастись, но, как видишь мы сидим с тобой здесь и сейчас.  — Но где же тогда компас?  — Спрятал, чтобы кто-то не повторил моих ошибок, — мужчина, проведя рукой по своей бороде, резко хватает тот самый нож, берет его за острие и ещё раз проводит пальцами по нему, одними лишь губами вторя эту надпись на гравировке, — ты должна будешь отвести команду в случае, если вы отправитесь за сундуком Джонса.       «Злая на саму себя, Анна не нашла другого способа отомстить, кроме как убить невинную жену Зерефа и его сына, спрятавшись на острове, где захоронил своё богатство Акнология вместе с самим собой.       Однако магия имеет свою память, поэтому неопытную колдунью никак не отпускала совесть, усиленная эффектом всё ещё действенного проклятия, Анна сошла с ума, совершенно забыв про то, что ей стоило бы быть начеку. Зереф нашёл её быстро, также быстро и вывел из хижины и притащил на корабль, где, вместе с экипажем, пытался решить как же именно ему расправится с мерзавкой, пока та не убила себя сама, породив последнее, заключительное, проклятие.»  — Никто из команды не бросит своего капитана на погибель.  — Однако и капитан не может бросить свою команду. Ты всегда была моей негласной правой рукой, Люси. Вспомни, какой мы подобрали тебя в Лондоне, и посмотри на себя сейчас, — он протянул ей холодное оружие, так, словно это была сама его душа, — Я вижу одного и того же человека, Люси. Я вижу тебя.       Блондинка сильно зажмурилась, не желая признавать того, что плачет. Одним движением осушила свой ром и быстро схватила подарок, прижав его к груди.       «Все тринадцать человек, в тот момент находившиеся на палубе, обрели бессмертное задание в мести и поиске того самого компаса, убившего Акнологию от одного только касания.       И не было в этом ничего желанного, оказавшись загнанными на вечное скитание по морям без возможности взойти на берег.       Не было в этом и вещи страшнее, зная, что каждый, посмевший притронутся к этому самому запретному сокровищу, на тринадцать лет станет взаимосвязан с «Летучем Арболессом»; должен будет воткнуть в палубу саму цену мести…       …иначе эту цену заплатишь уже ты.  — Я заплачу то, что должен. Но не позволю хоть кому-то из вас отдавать мои долги.  — Сделаю всё, что в моих силах.       Она легонько кланяется, потому что всегда показывала своё уважение именно так, выходит, тут же оказываясь в кругу любопытных глаз и ненужных шептаний. Водолей, охнув, не требовала и слов, замечая не только знак капитана у неё в руках, но и эту бледность на лице, поэтому отправила её спать, снова возвращая остальных к работе.  — Я надеру зад каждому, из-за которого появится хоть маленький шанс того, что мы можем утонуть. Телец, разберись с ними, сейчас буду! — женщина чертыхается, буквально тащит Люси в кубрик и приказывает ложиться спать, трепетно снимая обувь и даже зачем-то укрывая её каким-то грязным куском ткани.       Девушка благодарно кивает, закрывает глаза и пугается собственных же мыслей, всё ещё прижимая кинжал к груди. Спать не хотелось. Даже после стольких часов работы, но она лежала и смотрела в тёмные доски над головой, иногда только притворяясь спящей в случае чего. Знала, что вокруг неё кипит работа, убаюкивалась от бешеных волн и всё ещё не находила в себе сил, чтобы сомкнуть глаз — в них не темнота, спокойствие, а яркие картинки ужаса, застывают в одном и том же изображении смерти и конца, сияют красным; Люси знала, что после его ухода они разойдутся, потому что не хватит сил и совести ступить на борт Владыки без их Капитана.       Это было красиво, словно легенда или миф, с нотками справедливости и гордости, но при этом отзывалось такой болью и ощущением последнего вдоха морского воздуха, что блондинка только смотрела на эти тёмные доски над головой и прижимала кинжал в безысходности. Кап-кап-кап. Кубрик резко наполнился звуками-шуршанием, уставшие и обессиленные, добрая половина из их команды была отправлена отдыхать, пока остальные всё ещё удерживали и следили за проделанной прежде работой.       А она просто всё это время бесполезно пролежала, не в силах совладать с эмоциями.       Несса аккуратно чмокает её в лоб, шипит на брата и ложится в свой гамак, наверное пытаясь распутать волосы или свои фенечки, как и всегда. Никто не осмеливался зажечь хоть маленький огонёк, не зная почему, но понимая, что что-то должно произойти. Кап-кап-кап. Хартфилия молчит ещё с час, но в итоге тихо-босиком выбегает на верхнюю палубу, становится прямо у края и давится слезами, наконец-то принимая этот факт: он умрет, она уведёт их подальше и оставит у берегов Гаити, на Нассау; закончит за всех приключение ценой с жизнь и заберёт эту самую свободу, даже не извинившись.       Этот груз целиком падет на её плечи.  — Ахой, — Стрелец подходит и кладёт свою руку на плечо. Она впервые задумывается о том, что все пираты почему-то любят эти легкие прикосновения за руки-плечи-спину.  — Как там семья? Ещё не успел связаться с ними? — с ним не хотелось говорить о проблемах насущных, поэтому Люси только протирает уголки своих глаз, подпирая подбородок руками и всё ещё вглядываясь в бездну её глазами.       Резкими, порывистыми движениями стихии их трясло и совсем немного наклоняло в разные стороны; небо утонуло в бездонных границах темноты, закрывая серыми тучами даже звёзды и луну, оставляя их в неведении.  — Нет, в этот раз без писем, хочу устроить небольшой сюрприз. Кстати, приглашаю тебя к нам, детишки уже устали слушать истории о Принцессе Пиратов без самой Принцессы.  — Звучит заманчиво.       Кажется, это было логичным: вот так вот глядеть на желтые отражения фонарей в воде и чувствовать себя впервые настолько одиноко. Море чернело вместе с атмосферой, так, что тебе наоборот хотелось стать на чистый песок и зарыться в него всем телом, лишь бы не попасть в воду, но в итоге ты только растворяешься в неизвестности, вроде как и сопротивляешься, вроде и пытаешься хвататься за оранжевые лучи с палубы, но только тонешь и тонешь.  — Никогда бы не подумал, что случайная девчонка из порта будет полноправным членом этого судна.  — Я выросла здесь, странно было бы не укрепится в вашей компании.  — Мы все тебя вырастили здесь, поэтому у тебя и выбора не было.       Замечает белые полосы на этом полотне смерти, всматривается и только хмыкает-хихикает, вглядываясь в безмятежность морской пены. Оставляет ажурные разводы и уникальные узоры, но каждый раз будто перина, вот же она — прыгни, упади и не почувствуешь боли, забудься.  — Спасибо. Что не бросил там.  — Ты была мне как третья дочь. Нельзя бросать своих детей.  — Просто спасибо.       Море-море-море. Люси тут же зажмуривается и немного крутит головой, пытаясь убрать ненужные мысли от туда: это часть неё, неотъемлемая и с вечными переменами. Они переглядываются и Хартфилия неосознанно улыбается этим его морщинкам в глазах.  — Потрясём костями?  — Разве что немного.       Стрелец радостно напевает под нос какую-то очередную песню, успевать запоминать которые ей не хватало духу даже спустя два года, проведённые здесь, знала где-то в отголосках памяти и могла напеть и сама, но так уверенно не смогла бы никогда. Они не особо и танцуют, скорее просто ходят по кругу под локоть и делают странные движения ногами в ритм и вне, но почему-то сейчас эти вещи имели свои смысл и особенность.  — Через холма и открытое море, во Фландрию, Португалию и Испанию пойдём мы с тобой, — Люси и сама подхватывает главный мотив, добавляя хлопки к вздохам и лукавую улыбку к настрою.  — Пойдём за королём, — странно было петь про службу, здесь и сейчас, посреди пиратского судна и с этим привкусом свободы на языке.  — Через холмы далеко-далеко.       Просыпаться в аромате влажной древесины и соли, перебирать руками веревки и иногда мыть палубу, есть эту противную похлебку и проводить редкие вечера за танцами.  — Если долг зовёт, встретим врага другого.       Перелетать с одного судна на другое, неистово отдаваться порыву ветра в лицо и уверенно скрещивать шпаги с офицерами французского флота, выходя из боя с кучей новых наград и трофеев.  — И если должен я пасть, как и сотни других…       Пропускать мимо эти города-порты, успевая оставить впечатление и своё имя даже в каких-то промежуточных местах, бессмысленное метание пиастр на какие-то диковинки и незнакомые лица.  — Попроси барабаны и флейты исполнить песни их.       Праздновать каждую победу после прибытия, отсиживаясь где-то в Нассау за игрой в карты или оживленной беседой, слушать истории других и искать новые приключения, не успев даже зайти на сушу.  — Что ж, спокойной ночи, Принцесса, — он кланяется, потому что сам и придумал эту небольшую шалость в виде титула; пару раз хлопает по плечу и исчезает на нижней палубе, оставляя её один на один с волнами. Только сейчас Люси замечает, что они были не сами, что команда позволила эту небольшую глупость и только улыбалась, наблюдая за этими отношениями в духе дочь-отец.       Это и было последним признаком пиратства: семья.       Она наслаждалась, пропитывалась этим межвременьем двух битв и тряслась одновременно: моральной и физической. Приняла в себя все тяготы прощания и дрожала в неведении предстоящего, буквально и не буквально убивающего, противостояния с чем-то извне. Люси знала, что Капитан не врёт и не шутит, потому что такие вещи — серьёзные и сокровенные, их говоришь с рубками на сердце и странной отдышкой-вздохами между реакциями.       Поэтому стояла здесь и искала взглядом пробивающиеся сквозь тучи белые точки. Виднеются. Звёзды с видом на надежду, ласково убаюкивали под грубоватые удары воды и дымку растворяемой пены. Хотелось повторить её судьбу.       Тихо и спокойно. Относительно и если не учитывать разбушевавшуюся погоду: за два года привыкла и не ощущала такие моменты.       Вздохнув, блондинка быстро спросила чем помочь и, поправив уже свой кинжал за поясом, плавно пошла проверять крепления, перекидываясь с Тельцом парой фраз.  — Кальмарьи…       Она буквально подбегает-летит к борту и чуть ли не переваливается за перила, слыша такие же возмущённые вздохи-крики с разных частей верхней палубы. Корабль неожиданно накреняется в сторону своего левого (со стороны носа) борта, а потом также резко возвращается в исходное положение, отчего она только посильнее обхватывает деревяшку руками и съезжает ногами вниз, уже в сидящем положении проскальзывая до основания грот-мачты и разворачиваясь в попытках узнать почему. Хартфилия готова была поставить жизнь на проигрышную партию, потому что собственными глазами видела, как прямо из ниоткуда по левую сторону от их борта появился корабль.       С него стекала вода вместе с разной морской живностью, выливалась из каждой дыры и сверкала странными отражениями тёмных, даже скорее болотных, оттенков, гнилые и набухшие доски обросли разными ракушками-мхом, а некоторые места в судне вообще отсутствовали, оставляя вместо себя огромные дыры, залатывать которые — вряд ли имело смысл. Судно казалось… неживым.       И Люси понимала это как никогда: в густой нависшей над ними тени, в этом беспросветном отклике душ о помощи, в этом глухом отзеркаливании их самих, в бездонных порванных парусах, которые выделялись даже на ночном небе.       Это была их личная смерть и страх.       Хватило только одного этого толчка, чтобы капитан и квартирмейстер нервно выбежали из своих кают, взглядом показывая, что решить это стоит мирно, без лишних жертв: пока договаривались глазами-кивками со всеми, кто их понимал, кто-то из команды начал неистово звонить в колокол, тут же пробуждая каждого.       С другого судна послышался свист и в голову несчастного тут же попала стрела. Он медленно скатывается по стенке, всё ещё держась за эту спасительную для всех верёвку, замирает в немом крике о помощи и смотрит своими стеклянными глазами в никуда. Вот так просто умер, и даже без красивых речей.  — Не стоит таких почестей, это всего лишь я, — Хартфилия встаёт, удерживается ногами от этой странной качки, которая слабо, но продолжала наклонять корабль по инерции, вглядывается в темноту и не верит своим глазам.       Они выглядели гнилыми. Они излучали гниль. Они и были этой гнилью.       Скорее еле живые, тринадцать дьявольских силуэтов, состоящих из полуразложившейся плоти и костей, некоторые обросли теми же ракушками, но всё ещё оставаясь не менее пугающими. Ходячие мертвецы, обреченные на вечное скитание — звучало бы как неплохое начало для легенды, если бы это ей и не было. Люси готова была поклясться, что её в тот момент чуть было не стошнило: даже не от запаха, а от жуткого осознания правды всех этих чар и проклятий. Она стояла и смотрела в прямое доказательство чёрной магии и не могла поверить в то, что возможно совершить такое зло, подставив все свои пиратские ценности в никуда.  — Твой час пришёл, Король. Готов ли ты показать мне что такое месть?  — Я заплачу эту цену, которую ты просишь, однако истину моих слов ты сможешь узнать только через годы.       Зереф выходит первым, одним взмахом руки заставляет своих подручных (а блондинка была уверена, что находятся там все далеко не на равных условиях) опустить мостик между суднами, легко спрыгивает почти возле неё, и, кинув изучающий взгляд, только фыркнул, проходя к их капитану. Если бы Люси в тот момент сказали описать этого мертвеца, то она бы чётко выпалила «чёрный», не долго раздумывая об объяснениях: всё, начиная от его накидки из старой-протёртой кожи, не менее ужасных сапог, волос, глаз, губ, ногтей, души, — всё это стремительно окрашивала не только его, но и всё вокруг в этот цвет, будто поглощая в пучину.       На палубу выбежала большая часть команды, кто с саблями и пистолями, кто с топорами, но уже вооружённые до зубов, стояли и смотрели на Капитана в ожидании приказа.       Тот изнуряюще молчал.       Это даже выглядело немного глупо и нелепо со стороны: в такой ответственный момент просто молчали и переглядывались, стояли по разные стороны и не двигались, словно просто зашли посмотреть. Но даже в этой несуразице был какой-то свой смысл: может в плавном осознании других что именно происходило, может в этой паузе между кульминацией, а может даже в самой абсурдности происходящего. В любом из случаев, всё было взаправду и с реальной угрозой, которая не радовала их.  — Забавно. Думаешь, красивые речи тебя спасут?  — Я заплачу эту цену, которую ты просишь, однако истину моих слов ты сможешь узнать только через годы.  — Что ж, я понял тебя. Какова моя доля в твоей истине? Что должен отдать я?  — Ты должен отдать жизнь моей команде. Каждому, кто не причинит тебе вреда ты не тронешь.  — Забавно.       Хартфилия улавливает боковым зрением рыжую макушку Локи, которую в этот раз он либо забыл, либо банально не успел прикрыть банданой. Свистнув, кидает ей меч, который она ловит и тут же удерживает навостро, вспоминая просьбу, которую она дала в личной каюте.  — Договорились, — мужчина, даже не задумавшись, достаёт свою саблю, уверено протыкая их Капитану брюхо и тут же разворачиваясь, чтобы уйти.       Король кривится, оседает на колени, и, хватаясь руками за шокированную квартирмейстера, мягко гладит её ладони. Эта же смерть была самой стопорящей. Первым не выдерживает Стрелец, тут же набегая и протыкая его насквозь: сабля зашла и осталась, только вот мужчине на это было абсолютно плевать.       Ему было бы плевать и на сотню таких в его сердце.       Хартфилия первая понимает что сейчас произойдёт, визжит-кричит и подбегает к уже осевшему телу своего второго отца, ловит его и прижимает к себе, пытаясь остановить руками кровь: та уже закипала в жилах у других, с диким криком нёсшимся к этим живым мертвецам, готовы были отдать души и жизни лишь бы отомстить за товарищей.       «Я заплачу эту цену, которую ты просишь, однако истину моих слов ты сможешь узнать только через годы.»       Если это не настоящая месть, то что тогда? О чем он говорил и что имел в виду? Люси отрывает рукав своей новой рубашки, отрывает второй, пытается забинтовать хоть как-то, просто чтобы спасти; смотрит в его ещё живые глаза с капельками слёз и шепчет успокаивающие слова, чувствуя крепкую хватку у себя на руке.  — Береги себя, Принцесса.       Он так и замирает: с лёгкой ухмылкой и этим блеском во взгляде, с ледяными пальцами на её запястье и крепкой верой в лучшее будущее. Блондинка понимает и не особо возражает такому исходу, знала всё ещё в тот момент, когда он бросился первым. Аккуратно закрывает ему глаза и поднимает взгляд: на их капитанском мостике, будто скучая, всё ещё стоял Зереф и разглядывал эту сцену, мерзко щурился на окровавленные руки Хартфилии и её уже порванную одежду. Грёбанный эстет.       Его команда же развлекалась у них на борту, окружённая владыками и будто специально продвигаемая к носу, не к ступенькам у кормы, где одиноко лежали Король со Стрельцом. Даже Водолей, которая в общем своём восприятии не любила махать саблей без причины, и то усердно отбивала удары какой-то женщины с красными волосами. Люси знает, что ей нужно делать, но просто не в силах остановить себя и свою злость, глядя как товарищи один за одним падают на борту своего же корабля, как глухо кричат те, чьё сердце ещё билось и как неистово звенело оружие. Заставляет себя встать, перебороть свой гнев-отчаяние и шаг за шагом преодолевать каждую ступеньку. Мужчина наверху даже не шевелится, всё ещё стоит перед штурвалом и скучающе смотрит то на неё, то на других, будто попал на шоу в театре, не более.  — Уходите. Вас больше никто не тронет.  — Что-то я этого не вижу.  — Уходите и всё. Это говорю я, капитан Люси Хартфилия, — блондинка громко свистит и втыкает тот самый кинжал прямо в перила, подтверждая своё главенство этим атрибутом. Никто не замер как она бы этого хотела, но атаковать начали более вяло, будто сопротивляясь уже с собственными желаниями и принципами.  — Забавно, — в этот раз не бросает, протягивает каждый слог и и смотрит свысока, — Мы ещё встретимся, — он медленно-медленно спускается по ступеням, машет рукой своим морским псам и указывает им на «Летучий Арболесс», отпихивает ногой лежащее тело Стрельца и разворачивается к ней в последний раз, бросив самый презрительный взгляд из всех, что были за сегодня, прошипев её имя, — И эта встреча не очень тебе понравится, Люси.       Хартфилия чувствует эту дрожь по всему своему телу, нервно сглатывает и тут же начинает раздавать приказы, ругаясь и чертыхаясь, словно делала это каждый день. Она наконец-то замечает пятибалльный шторм, видит что всё это время они плыли просто прямо, без особого направления, распоряжается с телами и ранеными, а также прокручивает в своей голове тысячи событий.       Эта битва не окончена, их точно не могли отпустить за просто слова, да и дел ещё полно. Походу, придётся высадить всех немного раньше, чем Нассау, хотя, если они справятся и выйдут обратно на курс уже через склянку, то вполне есть шанс через день быть дома.       Локи кладёт ей свою руку на плечо, смахивает её слёзы и улыбается самими лишь краями губ, кивая: он с ней, каждый здесь был с ней и чувствовал эту боль.       Кричать от неё сейчас не было времени: есть только для работы и выживания.

***

      Нассау встретил их рассветом грусти и маленькими точками жизни, колеблющейся от закрывающихся после ночных гуляний таверн, и просыпающихся жителей, которые шли усердно работать. Кажется, это и был идеальный баланс контрастов: повернись назад и увидишь безмятежную гладь голубых волн, проведёшь рукой по первым лучам солнца и замрёшь от кораллово-алых лучей мироздания; на носу виднелись чёрные тени вечного движения, постоянного праздника и духа свободы, ходили сотни историй той, морской жизни, кричали чайки и люди, сливались в тысячи голосов и уносили в свой поток рынка-таверн-домов.       Половину склянки до прибытия они провели в полном молчании, тревожно вглядываясь кто куда и создавая разговоры только вдохами-выдохами от тяжелого труда. Останавливались тоже только под указания Люси что и куда, а потом уплыли на шлюпках, решив, что даже пусть и большим количеством ходок, но «Звёздного Владыку» пришвартовать не смогут. Или не позволят.  — Ты капитан, Люси. Тебе решать что нам теперь делать, — Водолей, глянув на большую половину команды на суше, горько усмехнулась, не смея отвлекать их от занятий, но всё ещё вовлекая в этот разговор.  — Меня не выбирали. Не было голосования.  — Если бы хоть кто-то был против, тебя бы выкинули за борт ещё в тот самый момент. Тебе решать.       Хартфилия смотрит на всех них, смотрит на грустные и немного опустошенные (далеко не от физической нагрузки) лица, на эти жалость и сомнения, но не в силах сделать ничего.  — Близнецы, возьмите Козерога и купите побольше фейерверков. Остальным опустошить судно до вечера. Сегодня у Нассау будет праздник. И каждый из вас покажет как правильно надо прощаться с товарищами.       Люси ещё пару часов занимается всей этой возней с распределением вещей и бумажками, будь оно проклято это каперское свидетельство. Странно, наверное, впервые осознавать, что всё это время они были чисты перед законом, но даже так, с самыми настоящими приключениями. Она держит лицо перед остальными и подбадривает, говорит одними лишь глазами: это нормально; такое случается. И сама начинает верить в правдивость этих слов, однако не в силах даже смотреть в сторону дома Стрельца. Блондинка хочет уйти в джунгли и кричать до темноты, пока солнце не скроется за горизонтом вместе с осевшим голосом, а слёзы не перестанут сжигать щеки, но в итоге Хартфилия только гладит спину содрогающейся в рыданиях Водолея, которую Король вырастил. Буквально подобрал в трущобах Тортуги и заставил работать в порту, чтобы не сдохла от голода. Потом нежно сжимает ладони Овна и Девы, обе спасены от несчастных браков и обе молчаливы как никогда. После ещё перебирает волосы на голове Тельца, пока он не нарыдается ей в плечо и подолгу сидит с Локи, который только говорит и говорит, не в силах прервать свой поток мыслей.       Она взяла на свои плечи эту ответственность и знала, что не имела права отступить. Хотя бы из уважения к себе, что уж говорить о мертвых и живых.       Казалось, уже весь город в курсе того, что произошло, поэтому ближе к этому самому закату всю гавань заполнили пьяные соболезнующие туши, которые завывали от жалости и раскидывались бесплатным пойлом направо-налево, чтобы хоть как-то поднять дух Зодиакам. Для них же это был самый настоящий конец с точкой, после которой не начиналось ни новое предложение, ни послесловие, ни даже сноска с пояснением.  — Принцесса, — Локи даже не кладёт ей руку на плечо, просто зовёт к себе, и, заметив этот молчаливый взгляд с поднятыми бровями, резко выдохнул, понимая, — думаю, тебе стоит отдохнуть. Я прослежу, чтобы всё прошло гладко.  — Разразит меня гром, если я пропущу это всё. Я в порядке, Локи. Всё под контролем, — блондинка вяло улыбается и даже не пытается его заверить: сама уже не верит в эти слова, но только растеряно бегает глазами и мнёт в руках рукава рубахи.  — Позволь себе провести этот вечер за раздумьями, хорошо? Ты и так уже нам всем помогла, теперь помоги себе.       Она фыркает, давая ещё пару указаний и присаживается на близь стоящую бочку: теперь капитан, эталон. Хартфилия долго думает о том, что у неё нет права на ошибку в такой момент, что сама взялась за эту работу и ей нет смысла отступать, что должна хотя бы она оставаться сильной, чтобы помочь другим, однако только шепчет-дрожит губами: «Я так устала, Локи». Он не обнимает и не прижимает, не даёт успокоиться или поддерживает, лишь устало-обессиленно смотрит, также как и она, засовывая руки в карманы своей жилетки и глупо усмехается.  — Там, если пройти те безобразные камни, есть неплохое место, где можно посидеть в тишине, — рыжий кивает головой в правую сторону и исчезает в толпе, пару раз хлопая в ладоши для привлечения внимания.       Хартфилия ещё раз оглядывается на их уже практически бывший экипаж и мнётся на месте, борясь с какими-то своими внутренними принципами и жизненными устоями, пока только не махнула на всё это рукой, быстро протискиваясь меж людей и вскоре исчезая за теми самыми камнями: острыми, они не представляли особой опасности для опытного пирата, однако зная цель Нассау, а именно его отменный способы отдохнуть, кто-то из пьяных лиц её не потревожит.       Люси и сама сидит будто выбившаяся, теряется в прострации времени и просто пялится на оранжевые лучи, молча вглядываясь в безмятежную гладь моря. У её ног разбиваются о влажный песок волны, плавно исчезают куски белой пены вместе с ненужными мыслями и накрутками в голове с причиной и без. Она не знает почему, но начинает плакать, чувствуя, как оранжево-лиловый пейзаж расплывается в соленых слезах-соплях и скрывается в её завываниях; не сдерживается, давая волю эмоциям. Вскоре дышать становится тяжелее, тело начинает затекать от долго сидения на песке, а желание запить горе лишь усиливается.       Солнце заходит медленно, будто дразня: играется с ней красными лучами на морской глади и душит чёрными оттенками ночи на небе. Красиво. Больно. Хартфилия жмёт колени к себе, набирает в ладонь кучку песка и медленно, чуть ли не по песчинке, отпускает на землю. Заново. И ещё раз.       Кажется, будто она вот так вот одна, что замерла в пространстве и слишком долго не моргала, забывшись. Морская пена мягко исчезает прямо у её ног, впитывается в песок и снова ударяется. По кругу.  — Ой, — Люси оборачивается, глядя на одинокого парня в этих самых камнях; он жал к себе две бутылки рома и старался балансировать без рук, замирая со странным выражением лица, — Кальмарьи…  — Кишки, да.  — Не думал, что тут кто-то будет. Я не помешаю?  — Нет, — блондинка отворачивается обратно к морю, шморгает носом и снова играется с песком, — нет, не помешаешь.       Там, между большим островом и маленьким, тем, что был длинным и чисто для крепостей-припасов и прочей утвари, одиноко качался на волнах «Звёздный Владыка», отбывая в свой последний путь. Она знала, что за первой звездой на весь остров будет виден этот прекрасный салют, знала, что щепки судна ещё долго будут плавать в заливе и их однозначно прибьёт сюда, и знала, что вряд ли когда-нибудь увидит подобное ещё раз.  — Что, не хватило места?  — Нет, я, — она запнулась, вглядываясь в коралловый полукруг на горизонте, — я не захотела праздновать со всеми.  — Праздновать, хах, — он садится рядом, соприкасаются плечами-ногами и почему-то не отодвигаются, — такие вещи… даже не знаю, как они сейчас себя чувствуют, но уж точно не на праздник.  — Да, я… я знаю.  — Кальмарьи…  — Кишки, да. Я Владыка.  — Извини, мне жаль. Я не знал.  — Всё нормально. Я уже как-то и свыклась с тем, что произошло.  — И что вы теперь будете делать?  — Разойдёмся кто куда. Это была его последняя воля.       Он хмыкнул, сделал пару уверенных глотков рома, а потом, печально выдохнув, отдаёт ей вторую бутылку. Люси даже не сомневается, пьёт сразу и много, прижимает ладонь к губам и содрогается в плаче, попутно извиняясь. Парень удивленно замирает, переводит взгляд с неё на активные движения там, возле корабля; Хартфилия даже не утирает слёзы, всё жмурится-жмурится и продолжает лепетать это «Прости». Он вздыхает и крепко прижимает к себе, проводя успокаивающие движения вверх-вниз по руке: вот тебе и посидел подальше от надоедливого товарища.       Девушка всё же успокаивается немного, потирает пальцем край его чёрной, будто бездонной, жилетки, мягко крутит разные по цвету и размеру пуговицы, в неверии шепча себе что-то под нос. Крики с порта усиливаются, и, как видно даже отсюда, и без того не помещающиеся на пирсе пираты уже буквально-таки падали в воду, болтаясь в ней на бочках-ящиках, противно-мокрые, но с бутылкой спиртного в руке.       Люси это уже даже начало забавлять как-то, будто напоминая о другой, немного гнилой и аморальной части их жизни.       Впервые попав в свои уже полные пятнадцать сюда, на Нассау, её переполнял какой-то странный восторг, смешанный с отвращением. Амбивалентные чувства сияли ярче всех вспышек и молний, заставляя её мозг кричать на каждом шагу: то от этого уже въевшегося за две месяца путешествий духа вечной свободы, то от противного сборища пьяниц, то от изобилия разных вещей и оружий, позволить пока которые она не могла, то от количества полуживых-полумертвых тушек, которые готовы были сделать что угодно за пару золотых; и так до бесконечности.       Тогда она, надев розовые очки и стараясь залатать немного треснувшую оправу, намеренно закрывала глаза на все эти детали, повторяя, словно мантру: «Здесь лучше, чем в Лондоне, здесь лучше, чем в Лондоне».       В семнадцать Люси уже не щурилась от мерзкого запаха похмелья, и сама ища темное местечко для отдыха — погрузилась в подноготную и поняла, что не такая уж она и плохая. Девушка знала как именно надо подставить пистолет в случае угрозы и в какие карточные игры стоит играть, осознавала весь риск мелких шалостей с Близнецами в пиратских и не совсем тавернах-дворах, а также умело перескакивала уставшие тела хорошо «отдохнувших» товарищей.       Сейчас только пожимала плечами, понимая: «Здесь неплохо: в меру хорошо, а недостатки не предоставляют особых неудобств, поэтому… неплохо».       Солнце оставляет свои последние лучи уже на полностью тёмном небе, поэтому Хартфилия кидает последний взгляд в сторону этого самого незнакомца: со спины, вдалеке, им уже подсвечивали фонари жилых дворов, а спереди же дымкой оставался красный свет заходящей зари. Красиво. Он тоже выглядел красивым, такой себе загорелый и с крепкими руками, его бежевые шаровары свисали мешком, а нелепые ботинки были выполнены из явно дорогой кожи. Парень постоянно поправлял эту чёрную жилетку и странную бандану из чешуи, которую смешно завязал на голове: сияла белым между действительно розовых волос, получивший такой оттенок то ли от освещения, то ли от какой-то краски. Пират серьёзно смотрел вдаль, иногда рукой проверяя наличие той кучи поясов, что удерживали подол рубашки и оружие, а временами он только перестегивал ремешки, крутя после этого кольца на пальцах. У него была явно не одна битва за плечами.       Люси немного краснеет и отводит взгляд, не в силах посмотреть ему в глаза — вдруг ещё повернётся в её сторону. Впереди мириады огней, пока все кричат от восторга-уважения и высоко подкидывают свои шляпы-банданы, так, что те аж исчезают в ночной темноте. Ослеплённые этим фейерверком эмоций, никто не смел остановить этот праздник душ. Судно и вправду разлеталось на куски, горело ярким пламенем и оставалось такими же цветными искрами в черноте сверху. Хартфилия всего на миг поворачивается вбок, чуть ли не застыв в положении «разглядывать его лицо», но тут же кусает себя за щеку и отворачивается обратно, непонятно отчего вытирая нахлынувшие слезинки. Он красивый. И прощание у них красивое.       Всё до благолепия нереально, будто не отсюда вовсе.  — А знаешь… хочешь к нам? В «Морскую Фею».       Она удивленно моргает пару раз, а потом, даже не обдумав, кивает: с этим решением будет разбираться завтра, взвесив все «за» и «против».  — Хочу.       Блондинка, всё ещё прижимаясь к его плечу и зачем-то также потирая пальцами край его жилетки; запрокидывает голову вверх и смотрит звёзды, неустанно выискивая там созвездие стрельца, которое чаще всего можно было заметить как раз где-то между июнем и июлем.  — Как тебя зовут?  — Люси «Принцесса» Хартфилия, — блондинка протирает нос и делает ещё пару глотков рома, кидая быстрый взор уже на нового знакомого. Тот смотрел хоть и с прищуренным взглядом и лёгкой усмешкой, но делал это как-то добродушно, по-детскому.  — Нацу «Саламандр» Драгнил, — он подмигивает, игриво наклонив голову вбок, делает ещё одно, последнее, движение вверх-вниз по её руке, вздыхает как-то странно и с замиранием, а потом улыбается: так, что и у самой девушки сводит дыхание, а она только краснеет до безобразия, впервые в жизни увидев такую реакцию, — Добро пожаловать в семью, Люси.       Морская пена принесла с собой первые щепки.

***

      Хартфилия устало вздохнула от жары, промокнула и без того мокрой банданой лоб и незаметно развязала ниточку с корсета, наконец-то чувствуя хоть какой-то прилив кислорода: а ведь этот коричневый корсет, который она носила поверх одолженной рубашки Нацу, и вправду не только прекрасно держал грудь, но и защищал от лишних царапин во время стычек. Парень и сам ползал где-то рядом, то отвлекаясь на легкие перепалки с Греем, то на нагоняи Гилдартса, то ещё на какие-то дела. Кажется, сегодня он работает ещё безалабернее вчерашнего, скорее всего нехило получит от их квартирмейстера, хотя подобное поведение было вполне объяснимым — уже вторую неделю плавали без дела, даже не наткнувшись на британский фрегат, что уж там говорить про торговые или аристократические судна, доверху наполненные всякими интересными штуками.       Вообще, то даже такие дни затишья, когда им позволялось потратить некоторое вечернее время на песни с танцами или пару партий в карты, которые даже иногда превращались в целые турниры между всей командой, но становились приятными воспоминаниями и вольностями в общении друг с другом (чего только стоил вечер, когда Люси легко обыграла даже капитана в мушку, которая как раз была очень и очень популярна во Франции ещё во времена её детства).  — Люси, помоги своей подруге начистить пушки. А то она, судя по всему, ещё не поняла вчерашний урок.       Хартфилия вздыхает: дни здесь однообразны, с примесью морского воздуха, пения чаек и общего азарта. Смело шагает в сторону кормы и прыгает сзади на Кану. Та только бьёт её локтем в бок и отпихивает назад щеткой, кривляясь.  — Чего тебе, женщина?  — Пришла помочь, а то сидишь тут одна чернее тучи, — брюнетка фыркает, продолжая работу, — Эльфман говорил, что если мы успеем помочь ему, то он сварит на всех грог.  — Специально дразнишься, да?  — Специально пытаюсь заставить тебя работать активней.       Их было всего сорок восемь человек против нескончаемой морской стихи, они хватались друг за друга и при этом уважали каждого. Такая вот простая истина их небольшого трёхмачтового фрегата: двадцать пять метров в длину и около двадцати в высоту, но все пропитали тесными связями-мечтами, исполнявшиеся только здесь. «Звёздный Владыка» научил Люси контроля, терпения и умения добиваться своего — «Морская Фея» показала, что дружба важнее цели, а весь труд рано или поздно будет вознаграждён, что было видно на примере каждого, начиная от их маленького капитана Макарова, посвятившего буквально почти всю свою жизнь пиратству, и заканчивая даже пролистано-холодным Греем, который постоянно засматривался на вещи более высокие и не знал чего хотел.       Странно вообще было описывать то, что здесь происходило, ведь Хартфилия бы и двух слов связать не смогла бы, настолько она исчерпывала себя от этой двухгодовой эйфории, что сияла на фоне других событий её жизни аккуратными узорами феи, которая служила афластоном на носу их корабля, мигала в сознании историями знакомств-дружбы, будь то те же Нацу и Кана или Гэзил и Лаксас, напоминала о себе окнами капитанской каюты, с которых открывался просто шикарный вид.       Отпустив одну семью, нашла новую.  — Авой! Английский фрегат прямо по курсу! — Нацу счастливо замахал руками, высматривая что-то в своей трубе, пока Люси и Кана также переглянулись между собой, довольно засияв глазами. Каждый член экипажа будто впал в этот аврал радости, тут же готовясь к скорому нападению и хоть какой-то новой забаве.  — Сменить флаг. Нам не помешает лишний раз набить трюм.       Макаров подал сигнал вооружиться, после чего указал остальным поднять паруса, довольно становясь в сторону порыва ветра: их судно не зря называлось самым быстрым в мире.  — Йо, Лю, ты не видела мою дагу? — к ним подбегает Драгнил, весело машет рукой, изображая свой кинжал для левой руки. — Хочу поупражняться в ближнем бою.  — Посмотри под мешком с одеждой, я вроде клала его туда, — Альберона хихикает, пихая подругу в бок.       Пусть абсолютно каждый и намекал на то, что они с Нацу рано или поздно, но сойдутся, однако никто из них двоих не хотел швартоваться в тихой гавани, а смысл в отношениях не «долго и навсегда» никто из них двоих не видел, пусть и не говорили об этом вслух. Не стоит, конечно, отрицать, что за это время он похорошел, в плане, прям действительно похорошел, поэтому были даже моменты, когда Люси могла подолгу разглядывать его лицо-руки (рубашку Нацу почетно отдал девушке, отмахиваясь и щеголяя в одной жилетке), будто не замечая, что и сам парень имеет за собой грешок в долгих гляделках за блондинкой: то залипнет на её улыбку, то будет думать об идеальных формах, то вообще не отрывается от переливов золота в волосах.       Нацу и Люси будто въелись в этот комплект два в одном, когда сложно представить себе что-то отдельно; всегда и везде вместе, шутят и болтают, но расходятся лишь для мелочей. Подолгу танцуют вечерами, играют в шахматы и «незаметно» помогают друг другу в картах, выполняют поручения вместо другого, прикрываюсь в случае чего. Хартфилия зашивает ему одежду — он учит её как лучше владеть шпагой. Девушка сидит с ним на мачте, чтобы тот не скучал — он помогает ей с тяжелым физическим трудом. Люси всегда прикрывает его спину — Драгнил прогрызает им путь вперёд.       Аксиомой, они как-то неловко смотрели друг на друга в первый официальный день знакомства, когда блондинка уже успокоила эмоции, а атмосфера не была такой уж интимной, неловко похихикали и уточнили серьезность намерений, прежде чем навсегда скрепить свою судьбу; получили статус неразлучных, только лишь глядя на их вседозволенности в виде послеобеденного сна головой на коленях «товарища», лёгких перепалок с уже фирменным окончанием ругательств друг за друга или тех же моментов душевного единения, когда даже говорили шепотом, чтобы не спугнуть.       Они вместе учились всяким нелепым вещам у местного населения маленьких островов колоний (пиратов те не боялись, с радостью обменивая несколько своих вещичек на золотые и серебряные дублоны, которыми их заставляли пользоваться приезжие британцы или португальцы с испанцами), будь то жаркие латинские танцы или искусство пользоваться травами. Потом могли подраться в шутку прямо на огороде, утопая в смехе от банальной щекотки или какой-то брошенной глупости, пока Хартфилия будет хвататься за этот несчастный жилет и хохотать не в себя, закидывая голову к небу.       Раз вступили в это приключение нога в ногу, не собирались отступать ни в драке с французскими стражниками десять на двоих, ни в моменте, когда они заблудились в джунглях прямо перед отбытием и потеряли любимый компас блондинки, ни даже когда впервые серьезно поругались из-за темы родителей.       Люси оставляет Нацу свои куски мяса, он подолгу выискивает ей в награбленном самые красивые украшения из всех.       Она искусно плетёт канаты за него, он приносит для неё новые книжки.       Люси существует — Нацу рядом.       С Каной же была другая ситуация: выросла с куртизанкой-матерью, отыскала горе-папашу и стала работать вместе с ним, по сей день жалея, что рассказала квартирмейстеру Гилдарцу об их с ним родственной крови. Как Хартфилия вписалась в её круг общения? Скорее всего, женской солидарностью, но их дорогие сердцу шушуканья перед сном неплохо компенсировали недостаток чего-то своего, девичьего, на судне.  — А вы чего стоите? Или хотите первыми познакомиться с рыбами в этой местности? — Лаксас как всегда скривился, вальяжно поправляя свой дорогой камзол и довольно усмехаясь.  — Ждали твоего разрешения, — Хартфилия, фыркнув, постаралась поскорее скрыться с его поля зрения, не забывая напоминать себе насколько же этот тип высокомерен и помешан на богатстве.       Альберона тут же её догоняет и снова пихает под бок. Так и идут к шпагам-саблям, толкаясь и улыбаясь, наступая друг другу на босые ноги, балуясь. Их корабль нёсся даже быстрее обычного, подогревая интерес от того куда сильнее — скрываться и нападать неожиданно было не их стихией, чаще просто вступая в драку в родной готовности и без особых тактик: пришли, увидели, победили, ничего сложного и хитромудрого.       Долгие минуты ожидания будто специально становятся такими мучительными, сосут под ложечкой и заставляют метаться в предвкушении — руки чесались, и это мягко сказано.  — Ну что, Лю, какой трофей заказываешь на этот раз? — ей на плечо уже привычно кладут руку, бесцеремонно упираясь на хрупкую девушку и протягивая ей трубу. Блондинка пыхтит под нос уже въевшееся: «Задавишь», внимательно рассматривает вражеский корабль и пытается выхватить взглядом что-то интересное, пусть они и были ещё недостаточно близко. «Скучно, банально, уже есть, » — мысли путались в голове и всё искали новую забаву для их с Нацу развлечения в виде его подарков.  — Какое забавное у их капитана перо в шляпе, — блондинка складывает губы в трубочку и забавно клипает глазами, смотря на парня так, исподлобья. Выше на целых две головы, он лучезарно улыбнулся и довольно её приобнял, тут же воодушевившись.       У них вообще было много всяких мелочей, будь то особые взгляды или жесты, которые понимали только они. Могли сказать какое-то слово, которое инстинктивно подскажет на то, что надо, быстро подмигнуть, чтобы определить степень опасности ситуации или просто понять состояние друг друга по улыбке.       На самом верху их грот-мачты красным горел их флаг с черепом и сердцем, вроде как и намекал на «британско-каперское» происхождение, но особых гарантий не давал: даже пираты с таким свидетельством офицеров и их прихвостней не очень любили, часто «ненароком» игнорируя просьбы о помощи или нечто подобное. Для Хартфилии оказаться на таком судне было в новинку тогда — плавали только под собственным достоинством без арматоров, которые готовы были снарядить корабль чем угодно ради своих несчастных процентов, без королевского флага. «Морская Фея» была воистину пиратским судном.       Ступив на него впервые, ей будто показалось, что до этого ни разу не плавала вообще; странно было осознавать, что все ноющие от печали воспоминания стираются после осознания того, что всё это время «Звёздный Владыка» был лишь перестрахованной версией истинного пиратства от убийства их Короля с руки другого, британского. Из-за этого эти два года пришлось изрядно потеть, вникая во все сути жизни без «запасного плана» — пойманным, тебя убьют без выкупа, сразу и выкинут.  — Как думаешь, если я отрежу один вант и красиво перелечу на второе судно, то мне сильно влетит? — Драгнил всё ещё не отпускал руки, теперь уже крутя во второй небольшой кинжал и поглядывая то на утку внизу мачты, то на повеселевшего Гилдатса, который то и дело приставал с расспросами к Кане.  — Тебе да, — она всё же освобождает своё плечо, почему-то кокетливо улыбаясь, — А вот мне вряд ли.  — Хочешь проверить, чертовка? — прищуривается. — Или такие красотки как ты боятся?  — Уж поверь мне, я могу проверить что угодно, если только захочу, — и исчезает у носовой части, прикладывая ладони к щекам и не понимая: к чему он это спросил, к чему она так ответила, к чему были эти улыбки-переглядки.       Люси мотает головой из стороны в сторону и снова себя упрекает мыслью о том, что Драгнил — друг, товарищ, семья. Нельзя себя так вести по отношению к таким людям. Он тут же находит их лоцмана, Грея, донимает его подколами и издевками, крутится у руля и вместе с этим смешит Гэзила, любившего время от времени поуправлять судном.       Хартфилия хмыкнула и подошла чуть ли не к самому краю носа, присаживается у бушприта и смотрит на одинокий фрегат, плывший уже совсем недалеко от них: маленькие пятна бегали по верхней палубе, явно снаряжаясь и готовясь к встрече с ожидаемыми каперами (те же вовсе не носили этого звания).       Проходит ещё с десяток минут, прежде чем они приблизились практически вплотную.  — Узнаю этот взгляд, — Макаров подходит сзади и треплет её по голове, натягивая на волосы свою треуголку, чтобы не перегрелась.  — Что? — блондинка говорит это даже как-то разочарованно, понимая, что не найдёт уединения на этом судне никогда; сложно искать одиночества на небольшом корабле двадцать пять на двадцать посреди огромного океана.  — В жизни пирата нет большей любви, чем море. Помни это, иначе судьба сыграет с тобой очень плохую шутку, Люси.  — Я не понимаю, — она растерянно поворачивается к старику и глядит на его аккуратные поглаживания усов.  — Ничего. Тебя ждут друзья, не заставляй их переживать, — капитан мягко похлопал её по плечу, прежде чем девушка согласно кивнула и удалилась ко всем, прокручивая в голове его слова: на самом деле прекрасно понимала, но от того и страдала в отторжениях самой себя.       Они равняются с фрегатом и тут же начинают палить из пушек обеих палуб, кидают кошку и перебегают по ней на вражеский корабль, воинственно крича. Люси и сама ухмыляется от всей этой картины, улавливает краем уха последний капитанский приказ и, переглянувшись с Нацу, первая исчезает со всеми, доставая свою шпагу.       У британцев просто не было времени заряжать пушки, так как Феи по старой доброй схеме оккупировали сражением не только верхнюю палубу, но и нижнюю, тут же отвлекая на себя канониров и обычных моряков, которые были ответственны за этот тип оружия — идеальная тактика, которую придумала Хартфилия. Поэтому пираты только плясали, никак не дрались.       Блондинка улавливает возле себя нечеткое движение, тут же делает шаг назад и становится в стойку, заинтересовано глядя на молодого парня, неуверенно нападающего на неё.  — Во имя Короля! — он делает выпад, пытаясь попасть ей в плечо, но девушка только фыркает и блокирует удар.       Чуть ли не прыгает на бедного воина и уверенно откидывает его оружие, одним движением после протыкает ногу. Тот кричит и молит о пощаде, хватаясь за больное место и отползая куда-то, пока девушка только смеряет его презрительным взглядом.  — И это причина, по которой флот называют истинными джентельменами? Безнаказанное нападение на дам? — фыркает, оставляет его тут и поскорее старается найти противника получше и поинтересней. Судно наклоняется влево, отчего она делает пару неожиданных шагов вперёд, чтобы устоять.       Врага искать не приходится: буквально налетает и чуть даже не ранит, в живот, порвав верхнюю часть веревки на её корсете. Люси охает, недовольно поглядывает на испорченную вещь и сразу же начинает блокировать удары наглеца: то отступит на шаг вправо, то вовремя сделает кувырок, таким образом предотвращая атаку. Обманный выпад влево, и Люси уже оставляет на руке солдата глубокую царапину. Корабль наклоняется ещё раз, отчего Хартфилию совсем немного шатает уже вправо, почему-то снова теряя равновесие. Резкий взмах. Поплатилась, почувствовав, как удар разрезал воздух не только перед её лицом, но задел и щеку.       Она собирается и делает ещё пару шагов назад, наконец-то нападая первой: точными движениями, атакует в хаотичные места, оставляя легкие царапины на коже, но тот и не собирается отступать, грозно беря инициативу в свои руки. Его шпага длиннее, его рост выше, его вес больше. По сравнению с ним, Хартфилия выглядела мелкой шавкой, которую случайно спустили с привязи.       Силой тут не возьмёшь. Умом? Походу.       Их снова качает, и она клянётся, что это грёбанные проделки Джета и Дроя, которые как всегда остались на Фее и баловались с арсеналом. Люси понимает, что она уже у перил, вот-вот свалится за борт, а сама всё ещё трусливо ретируется, не желая рисковать. Немного злится на саму себя, когда делает пару слишком уверенных ударов и чуть было не теряет шпагу, успевая вовремя перехватить её в последний момент. Тот ухмыляется, бормочет что-то под нос про ведьмовство, Короля и пиратов, пока блондинка не улавливает взглядом уж очень удачно натянутый трос, шедший аж до паруса: слишком уж он крепко держится, чтобы упустить такую возможность.  — Ты будешь не первой грязной шлюхой, которую я отправлю на виселицу. Или даже накажу тебя сам!       Хартфилия нервно хихикает, запрыгивает на перила и, схватив шпагу в зубы (а это было неудобно и мерзко), быстро делает полукруг, въезжая ему в лицо своим ботинком. Он выплевывает зуб-второй, расплывчатым взглядом находит её силуэт и нападает прямо так, прижимая её спиной к ограде и натиская всё сильнее.       Мужчина бесится и скрещивает их оружие ещё, в этот раз уже не убирая и давя до последнего. Зачем было непонятно, но Хартфилии это только на руку, поскольку она несколькими круговыми движениями закручивает шпагу и сносит её из руки противника одним ловким ударом ноги.       Тот достаёт уже нож, рьяно махая им перед лицом девушки и стараясь задеть хоть что-то, но она делает ещё пару шагов вбок, а потом уверенно протыкает его живот, с усилием вынимая и протирая своё оружие о его же одежду. В этом углу становится как-то слишком просторно, отчего она оглядывается по сторонам, понимая: увлеклась и зашла аж к носу, слишком долго вешкаясь с этими двумя. Люси становится на бочку, находит взглядом розовую макушку и довольно идёт в ту сторону, попутно пытаясь не помешать товарищам.  — Берегись! — она пригибается и кидает укоризненный взгляд на Гэзила, любящего побросать деревяшками во время боя, перепрыгивает через ступеньку и поднимается на капитанский мостик к Драгнилу, лениво отбивающему атаки очередного недо-воина.       Она подходит слева, точным движением убивает и этого, слыша недовольное бормотание Нацу себе под нос.  — Не даёшь себе повеселиться, так хоть дай другим, — он зачем-то вытирает своё оружие, закрепляет веревкой курс корабля прямо и подмигивает ей.  — Кто бы говорил.  — Ну, уж точно не я, ты о чем вообще?       К ним поднимаются трое солдат, разделившись двое-один и на разные лестницы, будто бы это могло им помочь. Люси берет парня за локоть и подталкивает, оставляя один на один с двумя, пока сама только довольно отпихивает ногой своего противника, получая легкую царапину на колене. Не ждёт, тут же протыкает шею и замечает, что на штанах появилась противная полоска. Девушка только вздыхает, поправляя волосы у лица и поворачиваясь к Нацу, игриво лавировавшего меж двух рук. Хартфилия фыркает, зная, что просто выделывается, а потом замечает, что к ним медленно-медленно поднимается капитан по лестнице.  — Ни одна пиратская душа не покинет это судно, — он достаёт свою шпагу, длинную и с красивыми узорами, скидывает наземь шляпу и одним точным движением нападает на Люси. Драгнил тут же скидывает одного из тех двоих за борт, а потом также убивает второго, — живой.       Блондинка понимает чего хочет Нацу и уступает место, вяло ходит вокруг и иногда делает вид, что бьет по ногам, заставляя то одного, то другого подпрыгивать: Драгнил не злится совсем, хихикает и принимает игру блондинки. Они кружатся в этом скрежете шпаг, пока парень не делает случайную осечку, тут же получив удар в бок — кричит немного, но тут же шипит и закрывает болящее место свободной рукой.       Люси не мешкает, достаёт пистоль и тут же наводит на этого капитана, прикрывая второй рукой тело Драгнила.  — Грязная шлюха, — капитан выплевывает ей это в лицо так, будто смотрит на что-то мерзкое, гнилое.  — Я уже слышала это сегодня. Повторяетесь.       Он стоит так ещё с пару секунд, а потом только снова нападает на Нацу, решая рискнуть на неожиданности: блондинка не мелочится и тут же стреляет ему в голову, хватая парня за руку.  — Ты как?  — Да вроде жив. Твой трофей, — он протягивает ей то самое перо, переливалось изумрудами и сапфирами на свету, но при этом оставалось обычным пером.  — Совсем с катушек слетел?! Я за тебя испугалась, между прочим!  — Да ладно тебе, все ведь живы и здоровы.  — Идиота кусок.       Хартфилия разворачивается и спускается вниз, где оставшиеся офицеры ещё пытались отбивать атаки нападающих, пропадает в хаосе победы-дележки добра и лечения незначительных ран других, на миг пропускает ещё какие-то бытовые-эйфорийные дела…       …приходит в себя только через пару часов, когда уже с приподнятым настроением они все разошлись кто куда. Блондинка и сама не знает куда деваться от празднований, поэтому только сидит на ящике возле каморки на нижней палубе и всё ещё разглядывает перо, пусть уже и через тусклый свет от единственной свечи.  — Оу, Лю, — Нацу, замерев в проходе, неловко чешет шею, — слушай, извини, что заставил тебя волноваться сегодня.  — Нет! — она подскакивает, тут же махая перед собой руками и осекаясь, замечая удивленный взгляд Драгнила. — Это мне стоит извиниться, я ведь сама тебя отвлекала.  — Да ладно тебе, я ведь осекся, а не ты. Да и…  — Как там твоя рана?  — Ядзима сказал перебинтовать, но, честно сказать, никак не могу найти Джетта или Дроя, а его просить как-то… неловко. Он устал за сегодня, — блондинка улыбается, «Ну конечно, он ведь и не мог поступить иначе».  — Иди сюда, — усаживает его на своё место, придавливая плечи руками, чтобы не рыпался, роется в той самой кладовке, выискивая несчастную коробку с медикаментами меж всякого хлама.       Нацу в этом одиноком огне будто и другой вовсе: волосы цвета морского заката и эта мускатная кожа с оттенком красного, его мускулы подсвечены, а черты лица будто специально выделены странным завораживающим блеском. Девушка аккуратно снимает его жилетку, сама не понимая зачем, снимает уже немного окровавленную повязку и почему-то специально задевает холодными пальцами его торс, тут же одергивает руку, чувствуя этот приятный жар на самих кончиках. Нацу томно вдыхает, смотря на её лицо, совсем близко-близко и с рыжими прядями от огня, она выдыхала слишком громко и щекотала шею своим дыханием, прикасалась к его телу слишком аккуратно-трепетно, вызывая странные искры эмоций и ощущений. Хартфилия промочила рану ромом-спиртом, чем-то из того, что валялось в той коробке, обматывала парня и краснела, то прислоняясь в объятиях, то отстранялась.       У блондинки колени трясутся не в себя, упирается ими в ящик прямо меж ног Драгнила не в силах удержаться, примыкается поближе и замирает, боясь даже дышать.  — Лю, всё… в порядке? — Нацу говорит как-то слишком вяло, с хрипотцой и странно сжимает губы.  — Да, — она пищит, тут же прокашливаясь и поправляя свободной рукой волосы, — всё просто… замечательно.       Он поднимает правую руку и ждёт, пока завяжет там узел из бинтов. Внимательно разглядывает её сосредоточенное лицо со сведёнными бровями и немного приоткрытыми губами; не может отвести взгляд.  — Тогда почему ты… такая? — блондинка отводит глаза и закусывает губы, но не отодвигается.  — Кажется, я очень сильно хочу тебя поцеловать.       Нацу молчит, совсем не удивленно глядит на неё и как-то слишком радостно выдыхает. Секунда.  — И прям… действительно очень сильно?  — Прям да.       Других слов им и не понадобилось, поскольку парень только пьяно впивается ей в губы и хватает за талию, заставляя прислонится вплотную и аккуратно положить ладони себе на плечи. Они не слышат ничего, кроме шума моря, не видят ничего, кроме ярких вспышек огня вперемешку с волосами-губами-глазами друг друга, не думают ни о чем. Люси тонет в этой неге эмоций, не знает куда деть руки и только трогает-щупает всё тело Драгнила, вдруг понимая: к этому всё и шло, как бы они не отрицали это в своей голове.       Белая пена ярко блистала на фоне ночи, унося все ненужные мысли с собой.

***

      Кажется, они действительно переоценили свои возможности, бросаясь уже на третий набег за сегодня: зима была удивительно тёплой, поэтому колонизаторы, приплывающие и убегающие из Европы шокировано терялись, попадая в такую теплоту. И поэтому, увидев уже третий корабль за сегодня, никто не ожидал попасть на мощный четырёхмачтовый фрегат, в результате чего только нервно кусали локти, обдумывая что и как им делать.       Ситуацию в руки как всегда взяла Люси: вообще, за эти полгода она будто раскрылась, особенно после предательства Лаксаса, когда он пытался убить своего дедулю, чтобы занять место капитана. Оказавшись на посту первого помощника, получила в привилегии каюту, которую теперь делила с Каной (не в обиду Нацу, но бросить подругу одну в мужском обществе она не могла), поддержку других и постоянные вопросы от Макарова по поводу что и как им делать. Она стратег, прекрасно разбирается в картах и звездном небе, и это — не секрет.       Так они и оказались на каком-то маленьком острове, с помощью Грея и капельки интуиции, прошли в узком заливе и попали в небольшую бухту меж двух диких островов. На них: горы и джунгли, пляж с белоснежным песком и смешные животные, которые не боялись людей. Было ещё около полудня, большинство нежилось на суше, уже заготавливая почему-то праздничный ужин. Семейная атмосфера так и поглощала.  — Как вы относитесь к идее прогуляться, мм? — Хартфилия радостно подбегает к товарищам и чуть ли не хлопает в ладоши, разглядывая бесконечные зелёные пальмы впереди.       Альберона кривится и устало падает на песок, уже открывая заранее оставленную бутылку-вторую рома, Гэзил только пожимает плечами, всем своим видом показывая, что не хочет, а Грей как всегда вёл себя задницей, даже не поднявшись с песка и продолжая нежиться под солнечными лучами.  — Да ладно, мы всё равно здесь до завтра торчать будем, раз уж эти идиоты крутятся вокруг и пытаются найти способ заплыть.  — Пойдём, всё равно не отстанешь потом. А вы, — Нацу встаёт, кладёт ей свою руку на плечо и проталкивает в сторону этих самых джунглей под странные гихиканья Редфокса и фырканья Фулбастера, — пьянейте и дальше.  — Всё?  — Да, нас не искать. И, нет, не потеряемся.       Блондинка радостно идёт вперёд, обрезая лишние ветки и оглядываясь по сторонам: всё было так зелено-зелено, что такой контраст по сравнению с вечным голубым в глазах даже вдохновляло в какой-то степени. Что-то такое, внутреннее, будто тянуло её туда, притягивало и заинтересовывало; манило. Нацу догоняет и просит приструнить пыл, кидая пару шуток о том, что оставят её здесь — она же злится немного, но так, чисто для виду.       Пальмы вблизи совсем другие, даже отличаются от тех, что на Нассау, пугая и восхищая своей длиной, заставляя выискивать в верхушках редких попугаев или мартышек. Так красиво.  — И куда мы идём? — блондинка восторженно визжит от того, что они нашли какую-то тропинку, схватив парня под руку и буквально тянув его туда.  — А ты не чувствуешь?  — Что чувствую?  — Ну, хоть что-то, — он призадумывается, снова обнимает блондинку и хитро улыбается.  — Разве что к тебе.  — Дурак.       Люси смущается, продолжает идти и активно игнорировать все эти заигрывания: вроде как встречаются уже полгода, а она каждый раз не может поверить в то, что это правда. Спасибо товарищам по команде, которые не стесняются отбросить пару комментариев по этому поводу.       Милые беседы ни о чем, объятья в вроде как «холодные» для Люси ночи и редкие поцелуи, после которых хочешь-не-хочешь, но чувствуешь это странное волнение вперемешку с легкостью. Кажется, именно это и называли влюблённостью.  — Думаешь, мы найдём что-то интересное здесь?  — Не думаю, знаю.       Следующий час Нацу упрямо повторял это «не думаю, знаю», послушно плетясь за девушкой. Хартфилия же эти замечания активно игнорировала, признавшись что устала лишь тогда, когда небо посерело, заволакиваясь тучами. Впервые эйфория от не морского воздуха проходит, напоминая о том, что здесь действуют совершенно другие правила. Кажется, это действительно может превратиться в проблему.  — Лю, ты будешь палить из всех пушек, но я оставил свой компас у Грея, — блондинка кидает на него укоризненный взгляд и молчит, ожидающе скрестив руки.  — Мой утонул. Твой потерян. Что будем делать?  — Походу, прятаться от дождя, — и правда, сверху послышался тихий стук капель о листья, а эти самые серые оттенки вдалеке казались более насыщенными, открыто говоря о приближающемся ливне.  — Тогда поспешим, пока я тебя на придушила.       Продолжают идти вперёд, что-то выискивают и чуть ли не одновременно замирают взглядом на небольшом скоплении лиан на куске каменной стены-обрыва. Такой знак казался очевидным, но Хартфелия идёт первой, отодвигает зелёную штору и довольно приходит в пещеру, цокая языком и улыбаясь.       Зелень листьев кажется ничем как только они попадают в эту каменную обитель, всю заросшую мхом от влаги и будто укрытую туманной дымкой. Драгнил берет её за руку, сам тащит вперёд, тихо извиняясь за прежние недоверие и сомнения: мыслей не было, только прямые действия и странное предчувствие. Слово, два, конец предложения — всё казалось таким односкладным и красивым, но при этом в буквальном смысле неописуемым; разум не прояснялся, будто назло не давая запомнить всё целиком. Люси помнит пальмы, помнит тихие звуки жизни и бездонно-другое небо, но спроси её куда они шли или что проходили — смажется пятном в сознании.       Всё здесь было словно зачарованным.  — Кальмарьи…  — Нацу! — блондинка поворачивает за ним в какой-то коридор-отсек, пытаясь увидеть что он там заметил и попутно ругая его за брань. — Кишки!..       Здесь, в этом вихре безумия, прямо посреди джунглей и необитаемых земель, находилась чёртова спальня императора, если не лучше: золотые подсвечники, украшенная всем чем можно кровать, свечки с ручными узорами, ковры с белоснежной пушистой шерсти какого-то животного, бархатные балдахины и шелковые простыни, всё это настолько не совмещалось ещё и со стоящей на полу кучей, буквально кучей сундуков, что создавало какое-то изысканное ощущения богатства.  — Скажи мне, что я не сплю.  — Только, если мы попали в один сон…  — Люси, куда вы нас с Греем привели? На могилу самого богатого пирата в мире? — Драгнил радостно обходит комнату и трогает-прикасается ко всему, что можно и нельзя, будто ребёнок.  — Что? — она и сама отходит от шока, подходя к видимо рабочему столу, перебирает уже размыто-пустые бумаги желтых оттенков, проходит пальцами по корешкам книг и вздрагивает от знакомых названий.  — Здесь жил пират, вон его одежда сложена, — краткий взгляд в приоткрытую дверцу не менее шикарного шкафа, знакомые шляпы и куртки, — Видимо, капитан какой-то. На кой чёрт строиться так далеко? Может откроем сундук-второй?  — Нет, это ведь не наше, — она проводит пальцем по, казалось бы, столетнему слою пыли, жмурится-чихает, странно проглядывая на все эти вещи: сколько им лет? Неужели не должны были развалиться от старости?  — Я только гляну. Одним глазком.       Блондинка машет ему рукой, лишь бы не мешал, присаживается на корточки и аккуратно роется в ящиках, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о том кто же этот человек и что он такого сделал. Всё здесь было смесью загадочного и нереалистичного даже по сравнению со всеми легендами, которые она повидала. Развалившееся перья для письма, печати, веревочки, конвертики, какие-то баночки, — валялось без дела и всё ещё блестело местами. Неожиданное чувство тревоги перекрыло это дурацкое предвкушение-волнение, отчего Хартфилия даже осекается ненадолго, поворачиваясь к парню: тот всё ещё ломал загадку сундука, пытаясь его вскрыть, но этими своими пыхтениями только доказывал, что вот же он, живой и вполне реальный, не придуманный.       Ручка нижнего, последнего из всех, будто была приделана вчера, уж явно не как все, отсвечивала золотым оттенком и манящим желанием открыть. Люси дрожит, становится на колени и открывает легко, словно маслом смазанное, она в неверии глядит на одну-единственную вещицу и знает, что это: видит впервые, но на самом даже подсознание кричит самой себе о правде.       Долгожданный ужас, засевший внутри уже так давно.       Берет его, не в силах открыть, обводит пальцем каждую мелкую деталь и протирает до ясного блеска, невесомо гладит фигуру солнца и только закрывает рот ладошкой, находясь даже не в силах, чтобы заплакать.       Просто давится воздухом.       Хартфилия дышит судорожно-непонятно, сбивается с привычного ритма и хочет стянуть убивающий корсет — тот плёлся мыслями вокруг разума, уж никак не сдавливая органы или нечто подобное. Её уничтожают собственные эмоции, воспоминания.       Просто игнорирует обеспокоенные вопросы Драгнила.       В глазах смерть, на душе пустота, ей кажется — ну что ещё? Пытается молиться, но только путается в словах, оставаясь в этом мире одним лишь единым ощущением коробки в руках. Тёплые ладони сжигают прикосновениями к плечам, но ей всё равно. Нацу не давит, понимая, что что-то явно не так, но и Люси не вернулась бы даже через давления.       Просто остаётся один на один…       Бледная-шокированная, она начинает шептать себе под нос обрывки воспоминаний, пугая и путая, словно с приступом. Переживает знакомые события ещё раз, глядя в пару бездонных глаз. сама же скручивается и выравнивается, мечась меж двух состояний.       …с этим чёртовым…       Она ненавидела свои принципы в тот момент, впервые поняв почему тянуло и почему именно её; раскладывала по полочкам все брошенные невзначай фразы трёхлетней давности на палубе Владыки, тут же хватаясь рукой за выпирающий край стола и впервые за это время спокойно выдыхая.       …компасом.  — Он знал, что так будет. Знал и ничего не сказал, — Люси жалобно сводит брови, чувствует две горячих полоски на щеках и только разворачивается к Драгнилу: сидит прямо перед ней, в любой момент готов бросится на помощь и протянуть руку, — Всё то время, он просто знал.  — Что ты имеешь в виду, Лю?  — Зереф. Открой и свяжешь себя проклятьем.       В комнате стояла тишина, пробиваемая только тихим стуком капель с улицы; Люси и сама сейчас была не лучше, делаясь также безмятежно разбиться о землю.  — Нет, — он хватает за плечи и боязливо смотрит ей в глаза, заранее отвечая на все сомнения, — Ты сделала тогда всё как он хотел. Живи дальше, Лю, тебе ведь прямым текстом Король так и сказал тогда.  — Но смогу ли я жить, зная, что могла изменить судьбы других?       Драгнил зажмуривается, отгоняет слёзы и прижимает девушку к себе: знал ответ не хуже неё; поступил бы также. Блондинка откладывает эту вещицу и аккуратно берет его за щеки, оставляя короткий поцелуй в щеку. Плакали оба, обнажая души и почему-то улыбаясь.       «Я заплачу эту цену, которую ты просишь, однако истину моих слов ты сможешь узнать только через годы.»  — Не сможешь. Ты не сможешь.       Хартфилия обнимает его крепко-крепко, так, насколько бы хватило сил, а потом только обрывисто целует в губы, и сама не понимая почему и зачем — хотелось так сильно почувствовать себя живой, понять, что Нацу рядом и он с ней мысленно-душевно-физически.       Остановиться в какой-то из моментов никто не мог, поэтому когда он перекинул блондинку на этот самый ковер и когда уж слишком нежно целовал, давал понять что и как чувствует к ней, трепетно поглаживая по выгнутой спине. Люси и сама не жалеет о дозволенностях, расстегивает непослушные пуговицы и даже думает о том, чтобы оторвать — всё равно ей пришивать — бессовестно трогает плечи и торс. Его руки как всегда тёплые и нежные, согревают костром в холодную ночь и укрывают одеялом заботы, словно защищая; он тянет к себе, отдаётся полностью и без остатка.       Нацу развязывает корсет, аккуратно помогает его снять и откладывает в сторону, даря ей возможность нормально вдохнуть, осторожно пролазит пальцами к животу и всего на миг останавливается, давая ей возможность остановить — Хартфилия хмурится и одними губами шепчет «Не выдумывай», привставая и садясь ему на колени.       Они тонут друг в друге, немного стесняются собственных действий, но также и придают уверенности. Блондинка стягивает свою рубаху, Нацу — свою, как-то слишком быстро снимают и штаны, не желая останавливаться временем, тихо хихикают с того, что всё ещё в сапогах и кидают пару шуток на тему пиратского духа.       Пребывали на грани отчаяния и счастья, открыто закрывая глаза на эту боль внутри.       Люси впервые целует парня уж слишком напористо, обхватывает его руками за шею и перебирает пряди волос, ловит рыки-стоны и ухмыляется, отвечая такой же реакцией как только он хватается за её грудь. Драгнил водит пальцами вверх-вниз, то пробегая по позвонкам, то повторяя изгибы талии, вызывает это чувство щекотки-прикосновения без самого прикосновения, отчего девушка только снова вдыхает прерывисто и откидывает голову назад, получая с десяток мелких поцелуев в шею с ключицами. Всё так мило и изнеженно как в смутно знакомых памяти романах, а ведь и сравнивать не стоило — Люси пират, Нацу пират, они знают значение слова нагота наизусть, живя мокрой липкой одеждой и перебинтовкой ран. Они в первую очередь слишком друг другу доверяют, чтобы позволить сомневаться.       Драгнил подхватывает её и аккуратно входит, ловя боль легкими поцелуями на лице и крепкими руками на спине, позволяя самой управлять процессом и делать так как лучше ей. Люси не плачет, потому что это не боль, так — неприятное мгновение.       Движения плавные и деликатные, с отголоском дождя в сознании: они любили друг друга в затишье, в штиле и опущенных парусах, но вместе двигались по этому спокойствию их волн наслаждения, медленно идя к эйфории.       Нацу рычит, Хартфилия и сама что-то мурчит, но в итоге только падают обессиленные на ковер и сжимают руки друг друга, хихикая с чего-то непонятного.  — Знаешь, а ведь это будет круто, когда ты победишь Зерефа, — без «если», он напрямую сказал, что с ней до конца.  — Когда мы победим. Величайшие пираты мира.  — Я украду для тебя корону Стюарт.  — Что ж, тогда я вытащу твою задницу с виселицы.  — Что? Женщина, ты в своём уме, какая виселица? Я ведь величайший пират мира.  — Хорошо.       Хартфилия ложится к нему в объятья, вдыхает запах его тела, свыкается с мыслью: теперь они точно вместе; их души скреплены.  — Да и, знаешь, мы уж точно успеем что-то придумать за тринадцать лет.  — Думаешь?  — Не думаю, знаю.       Блондинка ухмыляется и берет обратно компас, покрепче сжимая его в ладони. Дождь закончит свою песнь и тогда, держать руками-сердцами, они вернутся ко всем, молчаливо улыбаясь и моча ноги в пене — унесёт все заботы вместе с открытым проклятием и новым курсом, к мечте.

***

      Нассау был сам не свой, впервые за прошедшие семь лет с момента её пиратской жизни встречая всех как-то слишком нерадостно, настороже.       И всё, казалось бы, даже лучше, чем могло быть, ведь Хартфилия уже как одиннадцать лет удачно ходит по волнам, обзавелась смешной обезьянкой и богатым именем. У неё есть мужчина и бойкий характер, принципы и цели, которых она придерживается. Она сама по себе — женщина-пират, пронизанная чувством свободы и риска, с красивым нарядом для суши, поднятым подбородком и синоним взглядом. Она выводит всех из передряг, часто берет на себя слишком много обязанностей и прекрасно стреляет, часто соревнуясь в барах на меткость. Она — живая легенда с вернувшимся именем «Принцесса», прототип для любовных романов и любимица девчонок.       А потом рядом становится Нацу, заставляя себя быть той самой семнадцатилетней Люси с краснеющими щеками и вечной лёгкой расслабленностью, будто и не с этой эпохи.  — Не нравится мне всё это, — Драгнил скучающе опирается рукой на перила возле неё, отлынивая от работы. Блондинка закатывает глаза, усмехается и выдыхает, давая ему небольшую возможность отдохнуть.  — Тоже наитие какое-то плохое?  — Даже не можешь себе представить насколько. Мы точно туда приплыли вообще? — она пихает его и хихикает, пододвигаясь ближе и чувствуя руку у себя на спине. Шесть лет бок о бок (если не считать того года, когда они только разбирались в чувствах к друг другу), общие проблемы и желания, даже мысли напополам.       И нерешенное проклятие с божественным компасом.  — Будь аккуратна сегодня, хорошо?  — Нацу, мы вместе идём в паб Миры, ну что там может произойти?       Время уже близилось к вечеру, когда впереди показались знакомые очертания зданий впереди: сам народ, казалось, тоже попал под это дурное влияние то от погоды, то ли просто атмосферы, подгружая город в это неприятно-необычное чувство пьяной тишины с грязью под ногами и угрюмыми лицами вокруг. Что-то определенно было не так. Хартфилия достаёт компас и пытается найти подсказку хотя бы в этом древнем волшебстве, но стрелка только крутится ненормально, указывая куда угодно, но лишь не на это потаённое желание раскрыть тайну этого мрака.       Нацу чмокает её в щеку и убегает, пока она и сама не решается знаться делом, внимательно изучая кто и где есть, считает корабли и нотирует в голове громкие имена, тут же замерев: все было здесь. Начиная от старика Макарова, который был одним из самых старых и посменных, и заканчивая даже вечно отъезжающим отцом Нацу, чьё судно как всегда выделялось британским богатством и размером на фоне остальных.       На суше, спустя час технических разборов и указаний от их капитана, они всё же попрощались и разошлись кто куда, ожидая новой встречи через неделю — Люси и не заметила, что полностью поглотила себя догадками, не придя ни к какому выводу. Просто супер.       Нацу зовёт её и ждёт прямо у входа в таверну Штраусов, ждёт, пока женщина вернётся к нему и придерживает дверь, пропуская внутрь.  — Хватит думать. Это, конечно, сексуально, но сильно напрягает, — там уже крутился Эльфман, помогая сёстрам и активно развлекая гостей новыми историями прямо с «Морской Феи» — один из самых известных истинно пиратских кораблей в последнее время только набирал свои обороты в популярности.  — Зато ты у меня ненапряжный.  — Засчитаю это за комплимент.       К ним чуть ли не подбегает Эрза, крепко обнимая и тут же проводя к стойке: там то и дело бегала старшая из них, разбираясь в каких-то бытовых, подвластных только ей, вопросах. Скарлет находит уже знакомый ключ, отправляет их наверх и говорит, что ждёт ровно через семь минут. Никто и не спорит, уставшие и голодные, несут вещи в уже родное место. Эту девицу они нашли в Америке, взяли с собой из сочувствия-понимания и оставили в Нассау, подарив новую жизнь — Эрза в свою очередь нашла работу, стала обеим старшей сестрой и всегда была рада встретить их здесь, на береге.       Их дом-квартира был уютной комнатой с ванной, весь заставленный какими-то безделушками Хартфилии и редкими вещами Драгнила, то и дело валяющимися без места. Блондинка злилась и убиралась в редкие недели отдыха, делала маленькие перестановки и тащила в дом цветы, покупая для них разные вазочки — те бились то в порыве страсти, то во время быстрых сборов. Даже не переодеваясь, спускаются вниз и находят уже занятый Гэзилом, Каной и Греем столик, путают волосы на голове маленькой Венди, подносящей им напитки, зовут к себе ещё несколько человек, радостно поднимая бокалы.       В этот раз они пришли богаче втрое, зная, что добрая часть этих денег останется в сегодняшней ночи. Кто-то потеряет большие деньги на картах.  — Ну что, сегодня здесь? — Фуллбастер кисло усмехается.  — Я не встану отсюда, пока в моем трюме не будет шторма. Девятибалльного, — Кана поднимает вверх палец, хватая с общей тарелки куриную ножку.  — Дорогая, ты тогда вообще не встанешь.  — Это кто ещё не встанет, — она встаёт и поднимает руки, привлекая к себе внимание, — Всем выпивка за мой счёт!  — Ты сегодня как кок на раздаче, — Редфокс уже привычно гихикает, усаживая подругу обратно и одним залпом осушает свой бокал с элем. Сегодня должно быть очень и очень весело. Кане, не им.  — Ладно, я тоже хочу принять на борт до того момента, пока не повешу чёрные метки на глаза, — Нацу вздыхает, анализируя планы своей женщины и получая пару сочувственных хлопков по спине.       Они ему пригодились. И даже если учитывать тот факт, что уже через час Люси не была такой уж пьяной как Кана, но даже в таком подвешенном состоянии она успевала танцевать, пить, кидать кости и побеждать в метании ножей: по кругу ходило это «Бестия» от проигравших мужчин и восхищённое «Давай, крошка!» от редких женщин. Драгнил снимает её с очередного стула и спокойно прикрывает глаза: и сам подвыпил. Несёт на улицу и чуть ли не удерживает на месте, заставляя подышать воздухом, чтобы хоть немного протрезветь.  — Спасибо. Ты ведь знаешь какой сегодня день.  — Знаю, поэтому и не ворчу.       Они проходят сквозь улицы, пролазят в чей-то небольшой сад и только бесцеремонно садятся под каким-то деревом, обнимаясь. Ночь была пасмурной, с серыми на чёрном тучами и с противными отголосками тумана вдалеке. Сидели и смотрели в никуда, просто желая побыть вдвоём.  — Надо будет завтра встретиться с отцом, — Драгнил складывает руки на согнутые колени и кладёт на них подбородок, чувствуя легкие поглаживания по спине.  — Возьмёшь меня с собой? Он у тебя такой хорошенький.  — Конечно возьму, как я тебя оставлю, — блондинка довольно кивает, прислоняется поближе, — только если он не будет приставать к нам по поводу свадьбы.  — Успокойся, это ведь твой отец.  — Да я и не злюсь. Он ведь мой отец.       Тишину вод нарушает громкий хлопок с другого, маленького и оружейного островка, отчего они оба аж подскакивают, тут же доставая пистоли с ремешков.  — Там корабль, большой, — Нацу уже успел глянуть и прячет трубу, тут же направляясь к порту через пляж.  — Все наши большие судна уже пришвартованы.  — Вот и я о том же.       Они бегут к причалу, спотыкаются на тех самых камнях и как можно скорее пытаются добраться до нужного места: Люси неистово звонит в тот самый боевой колокол, слыша отголоски других по всему острову, пока Нацу только несётся к «Морской Фее», с ходу напрягая дремавшую команду на полную боевую готовность.       На Нассау напали.       Истинная суматоха началась только через минут семь, когда каждый прибежал сюда, пьяный или сонный, но пираты пытались внести свою лепту в сражение, зная что и как это означает, ведь судьба — в их руках. Люси нигде не видит Макарова, поэтому только собирает остальных капитанов вокруг карты на их же судне и пытается быстро скомпоновать план: выйти из укрытия может быть опасно, однако и крепость их не продержится так долго, как им хотелось бы.       Решения — дороже золота, Хартфилия злиться и пальцем рисует всевозможные тактики, получая всеобщее отклонение в какой-то из моментов, потому что не знали ни сколько там людей, ни какие там фрегаты, ни вообще что и как. Одно засело в голове точно, будто удерживая все идеи и помогая собраться. Бой будет. Будут и потери. Но главным блюдом будет их победа.  — Если бы мы только знали как нам лучше выплыть.       Блондинка сосредоточенно разглядывает одну и ту же местность, приглядывает на очертания атакующих там, за туманом, обессилено опускает руки и замирает: компас. Ну точно, чуть ли не вырывает его из кармана жилетки и только выбегает на верхнюю палубу, крутясь с ним в руках. Не знала почему, но возложила все свои надежды на проклятую во всех смыслах вещицу и только с замиранием ждала, когда стрелка всё же застынет, определившись. Пролив. Нет, вообще, то в этом направлении был небольшой смысл.  — Нельзя впустить их сюда, иначе они разгромят нам все запасы.  — Тогда надо пустить несколько кораблей с северо-запада, пока вы отойдёте с южно-восточной стороны, — в беседу вступил Игнил, угрюмо слушая теории и желания остальных.  — Мы пойдём на юго-восток.  — Наши корабли прикроют Фей.  — Тогда мы с Драконом на северо-запад.  — Идёт.       Остальные тут же покинули судно, уже раздавая указания своим подчиненным. Макарова всё ещё не было.  — Люси, нам надо отчаливать, — Гилдартс кричит снизу, контролирует работу и без того небольшого количества человек и сам трудится, занимаясь тем, что было в его поля досягаемости.  — Мы не можем без капитана.  — Не можем, — он разводит руками, поглядывая на их поднятые паруса и попытки остальных добраться до кораблей, которые стояли не так близко к суше, — Поэтому у нас и есть первый помощник.       Это был сигнал к действию.  — Авой! Отчаливаем! Грей, за штурвал! Кана, приготовить пушки к бою! Гэзил, помоги ей! Всем взять оружие! — блондинка достаёт компас и становится сзади прибежавшего Фулбастера, опирается рукой на тот самый стол с картой и кидает один единственный взгляд на предмет в своей руке, чтобы понять: — Сегодня мы докажем, что Нассау это не помойка для крыс.       Спокойное море только подогревало всю атмосферу, будто показывая пиратам, что всё действительно в порядке и подобная стычка — единственная и бессмысленная, просто потраченные ресурсы королевского флота. За них все пираты Багамских островов, каперы, флибустьеры и даже коренное население, и именно против этого пытаются воевать? Люси смеётся про себя, возвращается к команде и раздаёт новые указания, уже и самостоятельно помогая всем; лишних рук не было.  — Зарядите картечью и цельтесь в мачты, нам надо остановить их продвижение, — каждый знал, что битвы проходят быстро, с секундными моментами и долгими гулянками, поэтому действовал как можно скорее, считая дополнительно выигранные секунды в голове.       Сквозь туман виднеется уже знакомый красный крест, поэтому феи только хохочут, — не удивили, — а потом громко начинают распевать какую-то песню, привлекая к себе внимание. Колонной шёл целый флот из историй, пугая даже своей численностью, что уж говорить о том, что на каждом таком судне находились лучшие головорезы мира. Подписать себе смертный договор, ступив на службу к короне — вот что было абсурдным, а не философия пиратской жизни.  — Готовсь! — они подплывают ближе к первой своей цели, разворачиваются так, что редкий залп пушек с крепости не разгромил корабль. — Пли!       Как и ожидалось, грот-мачта их первой жертвы пала вниз, вызывая бурю оваций и громких, чуть ли не победных, криков.  — Дальше, их добьют Пегасы!       Придерживаясь схемы, считают подбитые фрегаты и довольно продвигаются дальше, уже ловя выигрыш в свои руки. Люси пренебрежительно фыркает: и это королевский флот, отправленный в логово пиратов? Над ними, вероятно, насмехаются.       Хартфилия довольно глядит на компас, замечая, что победа действительно будет у них в кармане, если они по очереди будут атаковать и добивать врагов. Осталось за малым: не попасть под обстрел и воспользоваться преимуществом местности-припасов по полной.  — Поднажмите! У нас нет времени на отдых!       Рядом с её головой проносится ядро, но женщина даже не шевелит бровью, продолжая ругаться и контролировать ситуации на борту: в глазах плывет, а в ушах начинает неожиданно звенеть, поэтому блондинка только шепчет под нос это: «Нет-нет-нет, ну только не сейчас», хватаясь за стоящий предмет и пытаясь вывести себя из этого состояния. Картинка размылилась, отыгрывая свои роли цветными пятнами-криками.       Люси и вправду получила компактный путеводитель в любое желание, скрепила свою душу проклятьем Зерефа и пыталась найти способ прекратить это безобразие; возьми компас и получи видения в подарок. Перед глазами мельтешили картинки из прошлого, не обязательно её, но эти воспоминания уже казались чем-то привычным, как всегда появляясь в самый неудачный момент и участившиеся за последнее время.       Она видела жизнь Акнологии, это сражение с самим собой и медленное душевное уродство, прочувствовала всю боль его смерти, содрогаясь от собственной и падая на колени, прикусывая руки, чтобы не так сильно кричать. Блондинка знает, что где-то в реальности мечется Нацу между ней и делом, что команда растерянно думает о том, что делать дальше, что истории других в глазах закончатся ещё не скоро.       Где-то рядом снова пролетает ядро, её откидывает на спину и ударяет головой о доски. Хартфилия перекатывается на живот и становится на локти, пытаясь встать: с этим живет уже шесть лет, но каждый раз бьет наповал.       В ушах всё ещё звенит, кто-то начинает громко-громко кричать о пробоине, а она только утирает слёзы и вперемешку смотрит на жизнь: Король подбирает компас, Грея откидывает от штурвала, неожиданная удача в битве у её первого капитана, громкий крик «Пли!». Как же, чёрт подери, больно.       Люси хоть немного концентрируется и встаёт, быстро оценивая ситуацию: все пиратские корабли уже подошли и оперативно, можно считать, практически повалили захватчиков. Первую их волну. С тумана выхватили ещё с десяток во главе с небезызвестным судном «Слава Короне», являющимся самым большим и опасным.  — Повалите мелкие пешки!       Блондинку снова подкашивает, она грубо летит на перила и хрипит-стонет, хватаясь за шею: кислорода не хватало, поэтому это чёртово ощущение того, что она тонула, только добивало.  — Большим пусть займутся драконы!       Редфокс громко вторит её решению и сигналит другим, потом хотя бы привязывает за верёвку к ближайшей мачте, прекрасно зная, что девушка не уйдёт в каюту или кубрик даже насильно, возвращается к делам.       Хартфилия не помнит что было дальше, знает только, что время от времени кидала команды и пришла в себя только под конец, когда этих самых драконов надо было спасать, а времени на «прийти в себя» не было, поэтому они только пошли на абордаж, давая «Жемчужному Дракону» уйти. Дрались самоотверженно и с быстрой подмогой «Саблезубого Кракена», что-то там смеялись друг с другом и делили добро, выхватывая какие-то забавные штучки.       Хартфилия опирается на стену капитанской каюты, чтобы передохнуть и перевести дух, прикрывает глаза и медленно проводит рукой по лбу: надо найти какие-то документы-приказы, а желания сложить шпагу слишком рано уж никак не грело душу. Кто-то заходит в комнату, поэтому блондинка тут же вскидывает пистоль, только фыркая при виде Драгнила.  — Ты как?  — Нормально. Нет, действительно нормально.  — Мне показалось, или в этот раз оно что-то затянулось?  — Не показалось.       Нацу подходит к ней и нежно проводит руками по волосам, оставляя короткий поцелуй в лоб: как назло, эти дурацкие видения из прошлого появлялись после слишком важных использований компаса, и, судя по всему, у каждого владельца проявлялись в разных видах неповторимых наказаний. И сколько бы раз она потом не пыталась прокручивать эти сцены, складывая их в единую картину и выхватывая от туда важные для неё детали, но в итоге только разводила руками, не в силах терпеть как всё её тело горит — буквально или нет, когда как, но подобные картинки иногда вызывали ожоги не только душевные.  — Ничего, всё будет хорошо.       Молчат, разделяясь по своим-общим делам и встречаются нормально лишь на береге: Нацу утаскивает первый помошник «Жемчужного Дракона», говорит что-то такое, ужасное, от чего он только убегает как можно скорее на судно и долго сидит за закрытой капитанской дверью, не впуская. Она и не злится вовсе, знает почему и отчего, терпеливо ждёт на палубе и глупо мнёт уцелевшую треуголку его отца: Игнил без пяти минут мёртв и страдает не меньше сына. Хартфилия и сама не понимает как ей вести себя дальше, ищет в голове слова поддержки и какие-то речи, параллельно слушая новости по их сражению от других, думает сразу о двух вещах и при этом всё ещё прерывается на картинки в голове. Странное чувство гложет изнутри, будто если бы не эти её видения, то они бы смогли вовремя помочь, то Нацу не был бы сейчас там и только планировал какое-то новое приключение, никто бы не сидел-ходил в ожиданиях последнего вздоха: хотелось облегчить страдания капитана, но и дать умереть ему — не для них.       Блондинка сильно жмурит глаза и вытирает наступившие слёзы, пытается выровнять дыхание и даже не замечает, когда заветная дверь открылась. Нацу впервые настолько бледен и молчалив — это пугало.  — Нацу, я… — женщина вскакивает и тут же хватает его за ладони.  — Знаешь, я бы сейчас очень хотел принять на борт, — не отходит, смотрит стеклянными глазами в никуда и покрепче сжимает женские ладони. Ей и не надо было повторять, только подхватывает стоящие бутылки рома «про запас» и медленно ведёт его вниз, всё ещё держа за руку.       Да, неудобно, и да, немного всё валится из рук, но вспоминая их знакомство в этот же день с разницей в семь лет, то Люси и слова сказать не могла, смотря вперёд. Она чуть ли не переставляет ему ноги, но самозабвенно отдаётся этому моменту, говоря собой: «Я здесь. С тобой», усаживает на землю и ждёт хоть какой-то реакции, перебирая пальцы.  — Как ты пережила тот день? — он сам берет ром и сам его открывает, глядя на уже чистое ночное небо и сдвигая брови.  — Ты забываешь, что с их смерти я ещё пару дней боролась с морем, прежде чем прибыть сюда.  — Тогда тебе было ещё тяжелее.  — Давай не будем. Это не та вещь, которой стоит меряться.  — Да, наверное.       Тот вечер остался у них мокрыми ногами от щекочущей пены и болью на двоих, странными поцелуями с песком под одеждой и отсутствием веселых улыбок-смешков, тихими слезами в грудь Хартфилии и искренностью взглядов.       Следующее утро отзывалось холодным ветром у здания их совета и новыми титулами, немного неуместно ложащимися на плечи. Драгнил был чрезмерно серьезным и впервые смотрел на свою женщину слишком: осмысленно, переживая. Она всё время подбадривающе улыбалась и трепала его по голове, не в силах сказать хоть что-то, ощущая любые слова сейчас — лишними.       Нассау сформировал своих первых политиков-пиратов, набрав целую тучу уже бывших командиров в свои ряды.       Нацу теперь первый помощник капитана.       Люси — капитан.       Только вот на разных суднах.       Они стояли меж жизнью море-суша, не сильно переживали об уже спешивших моряках вокруг и только стабильно держались за руки, понимая насколько же это важно сейчас. Его взяли в команду к отцу, под попечительством Гилдартса и бесконечной работы, чтобы не гнить от боли всё время; её — повысили до ведущего, наконец-то давая полную ответственность за предыдущие действия.  — Ты уверен, что в порядке? — расставались уже сегодня, он уплывал с командой «дочистить» вчерашних нападавших в случае чего, а ей оставаться на острове дольше пары дней для замены своего экипажа не было смысла.  — Я пират, Лю. Такие вещи случаются.  — Но в порядке ли ты? — мужчина кивает из стороны в сторону и щёлкает её по носу, выдыхая. — Ты сейчас доиграешься, я тебе гарантирую.  — Женщина, это угроза?  — О да, дорогой, я прострелю тебе колено и буду сидеть над твоей койкой, пока ты не пошутишь.  — Напомни почему мы не ссоримся? А, нет, спасибо, я уже вспомнил.  — Я серьёзно, Нацу. Я ведь переживаю.       Шепчет «Извини» и оставляет короткий поцелуй, потянувшись рукой в карман. Достаёт две маленькие ракушки на чёрных нитках и протягивает ей, трепетно.  — Может это и глупо, но ты ведь любишь такие штуки.  — Нацу, я…  — Не надо, я просто так, — Хартфилия целует нежно-нежно и надевает свой подарок, теребя в руках эту ракушку, — Чтобы помнить о тебе.  — Спасибо.       Стоят в тишине ещё пару секунд, пока Драгнил не хватает её самоотверженно за лицо и будто решается на что-то свыше, гложущее и терзающее душу. Сводит брови и смотрит так пронизывающе, будто она действительно самое ценное в жизни.  — Пообещай мне кое-что.  — Конечно, — она обхватывает шею и поднимает ладошки до ушей, кладя большие пальцы на скулы. Их лица близко-близко, выражают одну эмоцию на двоих.  — Пообещай не умереть до нашей следующей встречи.  — А ты? — она не сомневается, только переходит на шёпот и слабо соприкасается губами, чувствуя непрерывный поток горячих слез на щеках. С «Жемчужного Дракона» кричат об отчаливании.  — Обещаю.  — Обещаю.       Так они и скрепили свои клятвы, в тишине печали и криках жизни вокруг, в тихих ударах волн о берег, в общей дилемме о море.       В устоявшихся мечтах о свободе.

***

      Пришвартованным, судно всё ещё равномерно колыхалось со стороны в сторону, вызывая тёплые эмоции недавнего приключения. Команда усердно трудилась, а Люси только довольно потирала руки, возлагая все заботы на Гэзила: Кана ожидаемо свалила восвояси, бросив что-то на французском.       Ей недавно стукнуло тридцать два, цена за её голову поднялась вдвое, а количество награбленного выросло втрое. Жизнь Хартфилии — рулетка с полным магазином и одним незаряженным, она дерётся каждый раз сразу насмерть, оценивает угрозы заранее и подолгу смотрит на звёзды, выискивая там знакомые сердцу созвездия. Альберона в такое время уже спала в её каюте, потому что сама Люси не заснёт, а признаться в этом — страшно и больно; вряд ли сможет и сомкнуть глаз, не почувствовав чужого-родного дыхания где-то рядом. Блондинка сидела одна, с взглядом дежурных на спине и лёгким морским ветром, подолгу рассматривала белые следы на чёрной воде с кормы и также подолгу балансировала на бушприте в носу, вглядываясь в бесконечность бездонного горизонта.       На уже потемневших улицах Нассау кипела жизнь, играя красками отдыха после долгого плавания. Блондинка неспешно идёт в уже знакомый трактир, забирает ключи и поднимается наверх, прихватив у Эрзы ужин: какие-то орехи с овощами для себя и жаркое для Нацу. Она спокойно принимает заготовленную ванну, натягивает его льняную рубашку из сундука и зажигает свечи, садясь за стол. Люси долго ищет что-то среди стопки книг и бумажек, читает.       Его шаги отзываются учащенным сердцебиением ещё тогда, в коридоре, а тихий поворот ключа после того как он закрывает дверь, пробегает мурашками по спине. Драгнил нежно целует её затылок, обнимает крепко-крепко со спины и вдыхает её запах в неверии. Живые. Снова вместе.       Люси оборачивается и встаёт со своего места, скидывая с него тяжелую куртку, наступает своими ногами на его, босые-холодные (сапоги как всегда уже вместе стояли у двери), взлохмачивает волосы и целует жадно. Драгнил и не ждёт, подхватывает за талию и переносит на кровать, замирает с ней в полусидящем положении и лезет руками под одежду, пальцами проходясь по родным-знакомым изгибам.       Она оставляет ряд поцелуев по скулам, шее, плавно расстёгивает пуговицы на рубахе и целует татуировку с осьминогом на правом предплечье, снимает эту бесполезную вещицу полностью. Драгнил откидывает её волосы, смотрит на ключицы и дарит парочку засосов, потому что Люси — с ним. Блондинка же поднимает голову к потолку, нетерпеливо ёрзает у него на коленях, водит руками вверх-вниз по его торсу, заставляет рычать и сжимать мышцы в ожидании.       Он толкает её на подушки, хватает за бедро и только целует не в силах оторваться, чувствует эти всё ещё холодные пальцы у себя на затылке. Мужчина не ждёт, сам стягивает кое-как штаны и снимает свою же рубашку с неё, оставляя её где-то между простынью и ними.       Не терпится, только целуются-крутятся в объятьях и пытаются забыть эту долгую разлуку. Движения резче, чётче, грубее, но от того и приятнее, давая прочувствовать себя сильнее. Хартфилия обхватывает его ногами, стонет на ухо, так, чтобы только для него; мужчина делает пару толчков, порывисто и страстно, ускоряет темп и только рычит-хрипит, не в силах смотреть на лицо Люси — слишком красивое, слишком желанное.       Они не особо следят за тем, что вокруг, просто знают, что здесь и сейчас снова вдвоём, в окружении свечей и людского шума из окна, дымкой покрывающего их музыку: касания невпопад, поцелуи с языком и вздохи-выдохи под каждое новое движение.       Всё заканчивается тысячами огней в глазах и прерывистым дыханием губы в губы, замирают так как и были, в руках-ногах друг друга и с горячими прикосновениями к душам, оставаясь рядом и будто унося себя в другие мира. Драгнил валится на подушку рядом, крепко прижимает к себе свою женщину и перебирает её волосы, глядя на то, как она застывает перед его лицом.  — Я скучала, — она шепчет прямо в губы, лежит в этом коконе одеял-рук-рубашек и жмётся как можно ближе к родной груди, выискивая новые шрамы.  — Не поверишь…  — Нет, заткнись. Только посмей испортить этот момент.  — Я тоже скучал по тебе.       Они ещё долго валяются, уставшие и довольные, но вместе до того, пока Люси не садится за стол, пододвигая к себе согнутую в колене ногу и прикрываясь кое-как той самой рубашкой. Её силуэт прекрасен в огне свеч, а волосы безумно разметены по спине. Мужчина видит только часть её профиля, смотрит на расплывчатые тени и отмечает про себя эти незначительные движениями губами, вторящие словам, которые она аккуратно выводила в новой записной книжке: кажется, считала доходность или снова писала какие-то свои идеи, иногда хмурясь или цокая. Нацу смотрит сквозь, теряет фокус и время от времени выдыхая, понимает: времени у них с каждым днём всё меньше и меньше, ровным счётом как и веры в лучшее.  — Лю.  — Да? — смачивает перо в чернила и, даже не повернувшись, дергает плечами, поправляя потом немного слезший на правое плечо воротник.  — Я нашёл человека, который может знать о самой цене мести.       Они молчат, со странным привкусом надежды на губах. Хартфилия всё ещё что-то пишет.  — И где же он прячется?  — В Лондоне. Живет в доме возле порта, рядом с книжным магазином вроде как мисс Линды и юридической конторой «Любовь и Удача». Не знаешь где это? — он садится и раскладывает разбросанные подушки, ожидая хоть какой-то реакции.  — В Лондоне?  — В Лондоне.       Хартфилия издаёт странное фырканье-всхлип, кусает себя за палец и кивает пару раз, наконец откладывая письмо.  — И когда выплываем?  — То есть, ты согласна?  — Да, почему нет.       Она поворачивается, утирает слёзы счастья-памяти и слабо улыбается, облокачиваясь рукой на спинку стула. Легкий сквозняк из окна задувает свечу на столе, а ночные пения сверчков на миг затихают, погружая их в звуки моря и отдаленные голоса с центра.  — Как только ваша команда отдохнёт. Мы, знаешь ли, готовы хоть завтра, — Драгнил довольно закидывает руки за голову и щурится, приподнимая только один кончик губ.  — Ну, а мы хоть и сейчас, — она кладёт подбородок на руку, что на стуле, одними губами шепчет «Спасибо» и закрывает глаза, позволяя себе хоть ненадолго ни о чем не думать.       Знает ведь, что как только вернётся в кровать — снова не сможет оторвать губ от поцелуев.       А потом — долгие дороги двумя кораблями, вечные переглядки-радость, потому что рядом. Буквально рядом, с впервые общим за ещё шесть лет приключением, постоянными прыжками на тросах с одного судна на другое и общением жестами-взглядами, вперемешку с танцевальными битвами с разных бортов.       Яркий голубой с дельфинами, отголоски островов на горизонте и танец рыб сверху волн. Над ними лениво летают чайки, отвлекая от работы, а руки всё ещё в мозолях. Море сияет этим самым духом свободы желаний и действий, манящим чувством того, что подвластно и никогда неподвластно тебе, убаюкивающим колыханием волн.       Потом — Лондон.       Контрастом бьет по восприятию всего на свете и напоминает о себе не только взятками. А ведь в нем также сыро, вяло и воняет, как и семнадцать лет назад: не то, чтобы в воспоминаниях остались только плохие моменты, но сейчас, стоя с краю улицы и выслушиваются чью-то постоянно недовольную, вовсе не в шутку, ругань, в голове всплывало только нехорошее. Там туман, чужие деньги и вечные интриги с дополнительными, лишними смертями.       Нассау — рай, если вглядеться во все эти серые ворчливые лица, грязные подолы платьев и помои на каждом углу; критика распутного отпада жизни пирата и глупое сравнение с этой «утопией».       Хартфилия фыркает, проходя по таким знакомым отголосками проходам, отмечает неизменность жизни здесь, замечает вроде как знакомые лица: всё те же, уставшие-утомленные, они двигались по этому кругу города и подчинялись его законам. Она морщится, выхватывает взглядом ту самую дверь и даже на миг останавливается, отставая от всех, потому что всё здесь — такое же, да, местами перекрашенное-переделанное, но такое же по духу. Заглядывает в это небольшое окошко и ей даже кажется, будто там, за стойкой, стоит отец: поседевший-полысевший, с новыми морщинами и печалями. И Люси впервые за все эти года даже становится совестно за свои поступки, за этот глупый-бессмысленный побег и какие-то идеалистические идеи молодого ума.       Она хочет, готова взять ответственность за свои же действия, но только догоняет остальных, спеша на встречу.       Старика они нашли быстро, так же быстро заплатили ему парочку золотых и узнали заученную наизусть легенду с небольшой поправкой: сама цена мести и так фигурирует в истории, порождая зло. Кинжал — он пожимает плечами на вопрос «почему?» и говорит обыскать остров Джонса-Зерефа, тот самый с вещами вперемешку и их первой откровенностью с Нацу.       И если в Драгниле зажегся этот непонятный огонь азарта-радости, заряжая всех вокруг незримой и уверенной надеждой, что теперь — хорошо, долго и счастливо, то Хартфилия только пару раз улыбнулась и пообнималась, продолжая пинать камни под ногами.       Мысли снова тревожили и гложили, как это обычно бывает после долгих переживаний один на один. Её мужчина говорит-говорит и не замолкает пока не видит это состояние, ласково поглаживает по плечу и оглядывается по сторонам, пытаясь понять причину — она предательски молчит, перебирает ниточки на своём корсете и глазами выискивает то самое место, стараясь выхватить от туда хоть что-то.       Не выдерживает, решается зайти и просто увидеть, потом ведь можно извиниться за эту глупость и уйти, свалив всё на то, что обозналась. И блондинка действительно заходит внутрь, находит там, за стойкой, стоящего отца: поседевший-полысевший, с новыми морщинами и печалями. Такой же, как она его и представляла.       Мужчина удивленно глядит на неё, подбирает слова и не успевает сказать ничего, пока она не разворачивается, пытаясь как можно скорее уйти.  — Люси? — в голосе такая надежда.  — Это я.  — Ты жива, да? Ты ведь жива, Люси?  — Да, отец. У меня всё хорошо.       Он подходит к ней, водит руками вокруг и боится прикоснуться, ищет знакомые черты лица, будь то веснушки или вздернутый нос, и действительно понимает, что это его дочь. Взрослая и уже сформировавшая себя, но она вроде как вернулась, хотя бы на миг, стояла тут перед ним и не знала куда себя деть, думая о том, что сотворила, или даже о чем-то другом: плевать. Джуд чувствует, что заплачет, что не сможет удержаться и спугнет её, что выше этих эмоций, но в итоге только проводит рукой по выгоревшим волосам и улыбается не в себя; не верит.  — Хочешь чаю? — пожимает плечами, стыдливо отводя взгляд в пол.  — Я с друзьями, там, — она показывает головой на дверь, зачем-то поправляет свою куртку и думает о том, чтобы не было видно все эти ремешки с пистолями-ножами.       Отец кивает-приглашает, отчего Хартфилия как-то неловко заглядывает на улицу, увидев Нацу: тот стоял спиной к ним, рассматривая движение в этом квартале, но только улыбается ей и заходит внутрь, тут же пожимая старшему руку.       Наверх они поднимаются молча, Люси проводит рукой по обновлённым перилам, пару раз останавливается, глядя на знакомые сердцу портреты и картинки, родные когда-то стены. Кухня тут — такая же, продукты судя по всему разложены также, а посуду и вовсе никто не менял. Хартфилия почему-то улыбается этим мыслям и медленно переводит взгляд на ту самую тумбу с книгами: там лежали стопки бумаг, все аккуратно сложенные, но вытесняли привычную библиотеку. И ей хватило одного взгляда по заголовкам разных статей и кратких предложениях на заметках, чтобы понять, что там — о ней.       И этот факт почему-то бьет так сильно, потому что хранили все упоминания, будь то вырезка с газеты или цена за её голову; помнили и переживали.  — Мой любимый, — она улыбается и, даже не сделав и глотка, по одному только запаху вспоминает это сочетание ягод и цветов, — А мама?..  — Она не придёт, Люси. Больше не придёт.       Блондинка понимает, кивает пару раз и кладёт свою руку на его: такие же холодные пальцы, как и семнадцать лет назад, такая же грубоватая кожа с чернилами на подушечках и всегда аккуратными ногтями. Отец будто совсем не поменялся, оставался тут один уже неизвестно сколько лет и всё равно упорно занимался любимым делом, не давая их конторе загнить, и это вызывало какие-то смешанные радость-счастье.  — Простите, что я бросила вас тогда.  — Люси.  — Нет, я действительно поступила просто отвратительно и безобразно, поставив свои желания выше семьи. Это из-за меня, да? Мама умерла из-за меня?  — Люси, — он смотрит глаза в глаза, с этими морщинками в уголках и не такими густыми усами как раньше, — мы очень и очень гордимся тобой. И гордились тогда, когда узнали о твоём первом успехе. Знаешь, если бы я мог вернуть всё назад, то только помог бы тебе, потому что ты моя дочь. Больше причин мне и не надо.  — Спасибо, — Хартфилия утирает слёзы, чувствует два мужских обеспокоено-трепетных взгляда на себе и наконец-то улыбается весело. С души будто спадает камень, привязавшийся к шее ещё семнадцать лет назад, который с тех пор только тащил и тащил на дно, хотя всего лишь то надо было потянуть за конец, чтобы выплыть наверх.       Море — для работы, неустанных сражений и контроля себя.       Суша — для слёз.

***

      Знакомый пляж отдавался воспоминаниями давности тринадцати лет, когда Кана с Гэзилом идентично сидели рядом и попивали ром, а Грей ещё не выиграл в сражении «Ледяного Орла», покинув их команду, но почему-то играл такими яркими красками, что Люси даже казалось, что примерно сейчас и случится приступ, добавив и это воспоминание сюда. Экипаж «Жемчужного Дракона» уже веселился с их Феями, получив разрешение на минимальное количество алкоголя и вечную бдительность.       Причин такому своему поведению не было, только привычные сидения на песке и уже въевшееся цвета в глазах: голубой, синий, чёрный. Хартфелия вздыхает, всё никак не может заставить себя встать и пойти, найти или хотя бы приблизиться к разгадке. Не в силах.       Редфокс рассказывает что-то о жене дома, иногда смеётся со всеми, и даже Лаксус, ввернувшийся к ним спустя долгие годы недоверия, даже Драконы, все сейчас были как никогда едины, просто сидели и просто оставались в этот моменте. Кто-то прибегает к ним, заставляет встать и пойти к остальным, не тем, у которых есть звания и побольше работы на суднах, поэтому ребятам не остаётся ничего, кроме как пуститься в радостный пляс, соревнуясь кто лучше. Такие банальные развлечения почему-то не надоедали никогда, каждый раз порождая новые шутки, будь то спектакли-сатиры на власть или обыкновенные споры в вопросах более бытовых.  — Думаю, нам стоит отойти, — Нацу уже без треуголки и куртки, снял почти всё оружие и только тащит её по знакомой тропе. Ноги совсем не слушаются, но блондинка только оставляет и свои лишние вещички, идёт за ним.  — Думаешь, стоит покончить с этим побыстрее?  — Издеваешься? — мужчина фыркает-прыскает, поправляя спавшие на лоб волосы, почему-то будто становится более грустным. — Это ведь сработает, да?  — Не знаю.       Идут молча, даже за руки не держатся, понимая насколько всё серьёзно: команды на берегу кричат от радости, потому что они — приехали надрать Арболессцам зад, стать новой легендой и вписать своё имя в долю спасения чужих душ. Для них игра, новое приключение, для остальных нервозная тряска рук и эти предчувствия, горящие желтым-красным, будто предупреждая. Здесь словно застыло давно и осталось: всё было так зелено-зелено, что такой контраст по сравнению с вечным голубым в глазах даже вдохновлял в какой-то степени. Что-то такое, внутреннее, будто тянуло её туда, притягивало и заинтересовывало; манило. Она ускоряется, а Нацу только догоняет и просит приструнить пыл, кидая пару шуток о том, что оставит её здесь — она же злится немного, но так, чисто для виду.       Пальмы вблизи совсем другие, даже отличаются от тех, что на Нассау, пугая и восхищая своей длиной, заставляя выискивать в верхушках редких попугаев или мартышек. Так красиво.       Нет. Хартфилия останавливает собственные мысли и понимает, что это уже было: всё повторялось, один в один вторя событиям практически тринадцатилетней давности. Женщина снова ускоряется, совсем не радуется этой дурацкой тропе и бежит по ней, чуть ли не врезаясь в деревья впереди.       Продолжают идти вперёд, что-то выискивают и чуть ли не одновременно замирают взглядом на небольшом скоплении лиан на куске каменной стены-обрыва. Хартфилия снова идёт первой, отодвигает зелёную штору и приходит в пещеру, прикрывая рукой глаза и чувствуя эту мелкую дрожь по всему телу.       Зелень листьев кажется ничем как только они попадают в эту каменную обитель, всю заросшую мхом от влаги и будто укрытую туманной дымкой. Драгнил берет её за руку, сам тащит вперёд, почему-то извиняясь: мыслей не было, только прямые действия и странное предчувствие. Слово, два, конец предложения — всё казалось таким односкладным и красивым, но при этом в буквальном смысле неописуемым; разум не прояснился, будто назло не давая запомнить всё целиком. Люси помнит пальмы, помнит тихие звуки жизни и бездонно-другое небо, но спроси её куда они шли или что проходили — смажется пятном в сознании.       Всё здесь было словно зачарованным.  — Господи, за что?  — Ты тоже сейчас это?..  — Да.       Здесь, в этом вихре безумия, прямо посреди джунглей и необитаемых земель, находилась чёртова спальня императора, если не лучше: золотые подсвечники, украшенная всем чем можно кровать, свечки с ручными узорами, ковры с белоснежной пушистой шерсти какого-то животного, бархатные балдахины и шелковые простыни, всё это настолько не совмещалось ещё и со стоящей на полу кучей, буквально кучей сундуков, что создавало какое-то изысканное ощущения богатства.  — Давай покончим с этим поскорее.  — Ты ведь знаешь, что я только «за»,       Они обходят каждый уголок, бесцеремонно переворачивают каждую вещь здесь и только обессилено падают на кровать, берясь за руки. Пусто. Абсолютно ничего и нигде.  — И что теперь? — мужчина водит пальцами у неё по плечу, мнёт ткань ворота и сдерживает этот ком у горла.  — Найдём. Давай, вставай, ищем по новой.       По новой не помогло два раза, пока Люси со злости не пнула стул, пододвинув ковер и открыв им две круглые дырки в дощечках: кинжал спокойно лежал там, сверкая даже сам по себе. Они обнимаются-целуются и кружатся по комнате, поднимая этот несчастный предмет аж к потолку; счастливые-счастливые, но вместе бегут ко всем, теперь окончательно ставя планку в этом событии.       И это взбудораживает: эти собрания с подробными планами-инструкциями, эти долгие речи о победе и нереальности происходящего, эти радостные глаза.       Кровь закипала с каждым приближающимся часом.       Все были в лишь сильнейшем предвкушении с каждым приближающимся моментом до заката.       Они рвались в бой с каждым приближающимся ударом волн о берег.       Остальные события будто наоборот, после долгого ожидания превратились в быстрый отчёт, напоминая о себе только ключевыми моментами, но в итоге все оказались в открытом море, окружённые почему-то разбушевавшимся волнами и уверенной фигурой Хартфилии на корме, всё время поглядывающую на свой компас.       Она знала что именно будет, когда на небе зажжется последняя звезда, и даже мысленно пыталась отсрочить этот момент, но странное осознание неизбежного только уничтожало.       «Летучий Арболесс» появился из ниоткуда, с таким же противным внешним видом и этим духом смерти вокруг. Ей не страшно, обидно, да, но ни капельки не страшно, уже видела и уже знает что делать, поэтому только хватает ближайший трос и обрезает край, взлетая вверх; команда кричит от восторга, подбадривающе поднимает своё оружие и ждёт, пока «Жемчужный Дракон» обойдёт вражеское судно, давая им ещё больше шансов на победу.       Хартфилия действует быстро и четко: приземляется на мертвую палубу и лишь единожды смотрит в глаза Зерефу, чтобы ощутить это отвращение аж до кончиков волос.  — Забавная встреча, Принцесса. Не правда ли?       Не отвечает, только буравит его взглядом и ждёт чего-то.  — И зачем же меня вызвали? Неужели у Принцессы есть что-то интересное?       Люси подходит к мужчине, смотрит в эти гнилые глаза и отворачивается, проходя к грот-мачте. Та, на удивление, была целой и не заросшей всякой живностью, типа водорослей и кораллов, стояла в центре этого безумия и только колыхалась в ритм волнам.       Одно движение — Зереф падает на колени вместе со всеми, кричит отчаянно и с такой болью, что и поверить нельзя, тут же преобразуется и буквально на глазах оживает, возвращаясь на ноги.       С центра мачты торчал кинжал, вмиг почерневший и заржавевший от этой силы.       Зереф не удивлён, скорее доволен, оглядывает свои руки и понимает, что чувствует, что ожил; двенадцать рядом смеются не в себя, щипаясь и толкаясь, потому что теперь есть хоть что-то, кроме этой пустоты. Блондинка даёт ему лишь миг насладиться всем этим, после чего только достаёт свою шпагу, упирая её лезвие ему в шею.       Мужчина протягивает «Забавно», обнажает свой клинок и нападает первым, делая уверенный шаг вперёд. Всё остальное, что стало происходить вокруг — не имело значения, ни даже появляющиеся на корабле ожившие тела его подчиненных-проклятых, за долгие годы уже полностью служившие этому мерзавцу, ни даже громкие крики с двух сторон. Она не отступает, бодро блокирует удары и не менее бойко наносит свои, уклоняется от резких выпадов и подмечает его превосходство, получив пару царапин по рукам-ногам.       Её загоняют на корму, подальше от «общей массы» и поближе к явному проигрышу, но Люси не сдаётся — слишком долго к этому шла. Знала, что сама запретила себе помогать, так же как и находится рядом, потому что эта битва была её, имела место быть и отыгрывала роль возмездия, порождая перед глазами силуэт Короля со Стрельцом.       Действительно забавно.       Зереф ловко маневрирует их сталь, меняет ведущего этой битвы и делает такие удары, что у женщины только всё кричало о невозможности подобного. Он более сильный, умелый. Банально лучше её.       Хартфилия хмурится от несправедливости, упирается спиной в перила и чувствует этот холодок конца по спине, её любимая шпага отлетает за борт, так и намекая на окончательную безысходность ситуации.  — Ты была хорошим игроком и противником. Спасибо за интересную партию, Принцесса.       Она судорожно вздыхает, наблюдая за тем, как он вальяжно снимает шляпу в поклоне и поднимает оружие к её груди, всё ещё находясь на расстоянии от неё. Люси не мешкается, достаёт заранее заряженный пистоль и снимает с предохранителя.  — Всегда пожалуйста.  — Маленькая сучка. Какой же мерзкий ход.  — Я ведь пират.       Хартфилия стреляет чётко и в сердце, так, чтобы наверняка. И вместе с дымом, исходящим из дула её пистоля, вместе с оглушающей тишиной в ушах и мёртвым телом у себя перед ногами, она наконец спокойно вздыхает.       Её погоня за душевное спокойствие длиною в пятнадцать лет исчезла также быстро, как и морская пена с волн.  — Вот и всё, Зереф. Вот и всё, — она выкидывает компас в бездонные воды перед собой, берёт с земли его шпагу и спокойно спускается вниз, помогая остальным.       Как и морская пена с волн…

***

      Кажется, рассвет длился уже долгие минут пятнадцать, погружая остров в новый день и удивляя своей красотой. Море впервые спокойно билось о берег, и само окрашенное в эти оранжевые оттенки вокруг. Победили.       Люси сидела и привычно мочила ноги, воткнув шпагу в песок позади и попивая дорогой ром из запасов Альбероны. Нацу — также стабильно под боком, иногда берет у неё бутылку для нескольких глотков и играется с песчинками между их ногами.  — Знаешь, я вспомнила значение слова свобода.  — И как оно?  — Очень непривычно, но приятно, — она ухмыляется, прикрывая глаза.  — Странно знать, что ты скоро не умрешь.       Чайки. Кружатся вокруг и забавляют своими криками.  — Ой, заткнись. Ты знал это ещё тринадцать лет назад.  — Почему же, в последнее время я часто сомневался, — легкий удар вбок, Драгнил недовольно стонет и падает на спину.  — Я тебя придушу сейчас, клянусь.  — Монстр.       Люси нависает, целует сквозь улыбку и тут же пачкает чужие щеки в мокрый песок, заставляя его кривиться и беситься, отбиваясь от подобных атак.       И как бы они друг друга не любили, как бы не ждали этих моментов один на один, когда всё вокруг теряет смысл, а жить хочется только прикосновениями и дыханием на двоих, но море всегда будет на первом месте.       Завтра-послезавтра снова разойдутся и встретятся в своей квартире для пары спокойных дней. Аксиома.       А морская пена смоет все лишние горечи.