Вот как бывает

Это был…мм, вторник? Да, кажется да. Хотя думается, что прошла целая вечность. Никто не успел проследить, когда все так завертелось. Кажется, только вчера он сел к ней списать литературу. Еë не напрягало его присутствие. Прошло ещё пару недель и он сам написал ей на выходных. Ей нравилось с ним общаться, потому что он не ждал от неё ничего большего. И теперь, когда это переросло в зависимость, им было больно сидеть и молчать, когда хотелось кричать о своих чувствах. И потом, разве это было нужно? Сказать «Я люблю тебя» — самая верная попытка разрушить любые отношения. Школьные будни тянулись одинаково, хотя оба жили от первого урока и последнего, когда они могли обняться, перед тем как разойтись у школьных ворот. На уроках он рисовал в какой-то старой тетрадке, а она рисовала в голове лучшую жизнь. Как по-девчачьи! А ведь она никогда не была утонченной леди с подтянутой грудью, ровной спиной и белыми мягкими плечами. Не носила кружевное бельё и не наряжалась в утонченные чёрные платья, не ждала пока перед ней великодушно откроют дверь, а ещё не ждала, что еë жизнь будет хоть каплю лучше чьей нибудь точно такой же. А он, а что он? Играл в компьютерные игры и увлекался информатикой. Кажется, он был как остальные 4 миллиарда мальчиков на планете. Он был тихим, но талантливым человеком. Догадывался ли он, что ему предстоит полюбить? Никто не может сказать. Так вот. Вторник. Она стояла на школьной лестнице между первым и вторым этажом. Сегодня шёл ливень, и ей совершенно не хотелось приходить на целый час раньше начала уроков, чтобы написать тест по истории. Дверь в учительскую была совершенно открыта, но девушка предпочла стоять рядом у окна так, что её не было видно даже через эту самую открытую дверь. Теперь она думала. Какая-то неосторожно брошенная знакомым голосом фраза резанула по ушам. Девушка вслушивалась в разговор. Она не считала себя особенной или выдающейся, но почему то сразу поняла, что разговор идет именно о ней. Прошла минута. Тема сменилась, но не стала более приятной. На глаза наворачивались слёзы. Она была сильной. Сильной. Посмотрела наверх, и свет ярко жëлтых ламп ударил в лицо. Растерев эмоции по лицу рукавом серой водолазки, она пошла к кабинету и села на своё место, пусто. В тот день после нескольких уроков была большая перемена. Для мальчиков его класса это было просто время громких споров и дискуссий. Парень стоял у окна и, опустив голову, слушал рассказ своего ближайшего друга о какой-то игре. Слышал, но не слушал. Все ребята в основном стояли рядом и вокруг. Они все были одной большой компанией, среди которой настоящая дружба не играла никакой роли. «Главное — общение» — говорили они. «Кому ты нужен, кроме своих одноклассников» Не то, что бы это его ломало. Он был давно сломлен. Это успокаивало, теплой тягучей патокой обволакивало давно каменное сердце. Он видел людей насквозь, а потому не верил им всем. Даже ближайшим друзьям. Даже родителям. Он не понимал её. На том самом уроке литературы она сказала ему, что верить людям неплохо, просто надо вовремя понять, что за человек перед тобой. Он считал еë слова глупостью. Только дети судят, что можно верить всем, всему и во всех. Он знал, что в еë словах не было попытки убедить его поверить в неë. Она говорила искренне и хотела, чтобы он слушал еë. А он не слушал. Теперь она стоит буквально в двух шагах от него. Боком. И смеётся. Смеëтся не как все, без сарказма, без злобы, искренне. Ещё в прошлом году он отметил, что у нее чудесная ямочка на левой щеке, когда поднимал взгляд и вновь видел, как она смеется. Она не была ему нужна, никогда не была. А сейчас стала воздухом, спасительным кислородом в двух шагах от неё, к котором он все так же не мог прикоснуться. И он знал, что нужен был ей. Они все так же часто болтали, и она была добра и удивительно внимательна к его словам. В отличии от него, который сейчас отвел взгляд ещё ниже и теперь вообще забросил речь друга в подсознание, из которого её очень трудно было слышать. Когда он приоткрыл глаза, одноклассник уже стоял около него и просто молчал. «Он нифига не знает, не понимает» — пронеслось в голове. Друг карими глазами читал эмоции. Смотрел долго и внимательно. И всë равно не понимал. — Пойду спрошу где училка, — друг выкинул фразу и ушëл. На месте, где он стоял ещё минуту назад лежала ЕË книжка. Тонкая, чёрная, он неё пахло старыми газетами. Несколько страниц были аккуратно заложены цветными листочками, назначение которых было неясно. Вообще книги для него были чем то одним, большим и неясным. Он не читал с тех пор как понял, что компьютерными играми можно серьезно отвлекаться от внешних проблем. Абстрагироваться в удобном кресле перед белым экраном стало его спасение вот уже третий год. Между тем группа школьников передвинула на место перед ним, закрывая ЕË улыбку. Он знал этих ребят, а потому исчезновение его девочки из поля зрения стало беспокоить его. Стоп, ЕГО девочки? Пффф, они общались два месяца и то про субботам и воскресениям и на тех уроках, когда они сидели вместе. Уроках, частоты которых ему так не хватало. Смех стих, и коридор погрузился для него в абсолютное молчание, хотя и был переполнен ещё сотней других звуков. Она шла. Шла сквозь толпу этих людей, отделявших её от его глаз. Последних из них, кажется, поставил ей подножку, или ещё непонятно почему она с силой ударилась о подоконник, и прядь, послушно заправленная за еë проколотое ухо, неаккуратно выбилась и упала на покрасневшую щеку. Он заправил руки в карманы. Он ждал что она как и обычно уйдет, сказав что то колкое, буквально обезоруживающее, но она стояла. Дышала глубоко. Он был готов в любую минуту остановить её. Она была неосторожна. Она перевела на него взгляд, и через секунду резко развернулась через плечо. Её глаза были охуенно прекрасны. Он ни за что не смог бы описать их словами. Радужки были темно зеленые, почти оливковые, с вкраплениями золота. Неужели она раньше никогда не смотрела на него ТАК? Или почему тогда он уже с полминуты стоит совершенно как вкопанный, не ясно. Ещё пару секунд, пока он приходил в себя, руках её рубашки блеснул перед глазами. Она стояла совершенно открыто и гордо поднимала подбородок вверх, выслушивая всю грязь обвинений, летевших на неё, без нотки отчаяния или сожаления или чего там ещё чувствуют в таких ситуациях. По сравнению с ним она была живая даже сейчас. Он понял, что ему надоело слушать весь тот мусор, что сейчас летел изо рта его одноклассника. Он дёрнул за серый рукав, неплотно прилегающий к острому локтю. Она чуть пошатнулась, затем повернулась и прислонилась спиной к подоконнику, встав в полуметре от него. Тогда он отпустил её локоть и снова запустил это руку в карман. Кажется, она была нескончаемо зла, и вот уже приоткрыла рот, чтобы высказать что то непоправимо обидное, когда ОН вмиг снова вытащил руки и притянул еë за талию к тебе, повернул лицом к окну и спиной к одноклассникам, одной рукой у неё чуть ниже живота, другой зарывшись в волосы. Она охнула и миниатюрными пальчиками впилась в воротник его рубашки. Она выдохнула и расслабилась в его объятьях. Парень чуть приподнял глаза и, хмуря брови, кинул: — Валите, придурки. С обиженным детским лепетом, закатывая глаза, они потащились ко входу в класс и исчезли за дверями. Друг, вернувшийся после разговора с учителем, споткнулся взглядом о хрупкий силуэт, все ещё не отпустивший из рук чужую рубашку. Их видели. Первый раз ближе чем в метре друг от друга. Она поймала себя на мысли, что он держит в руках ЕË книгу, что само по себе было странным и заставило еë незамедлительно отстраниться. — Ты, кхм, что читал ЭТО? — в отличии от всех её воплей, которые уже заняли добрую половину его фантазии, она говорила спокойно, размеренно, но с толикой удивления. Она приподняла бровь в немом вопросе. Он молчал. Она сделала шаг навстречу. Он молчал. Он осознавал, что ему уже давно следовало бы отвести взгляд, но почему-то он пялился на неё как в первый раз. Ещё шаг. Выражение её лица сменилось на удивление так внезапно, что когда он растянула губы в улыбке, он ещё смотрел на книжку его руках. Книжку, блин, в Его Собственных Руках. Что ОНА с НИМ делает? *** Сегодня прошло уже полгода с того самого дня. ОНИ, стоя у подоконника в обнимку, уже не привлекали удивлëнных взглядов учеников и учителей. Все закрутилось невероятно быстро, но они стали прекрасной парой. Он обнимал еë за талию и смотрел на еë руки, перелистывающие страницы. Ему не было странно, ведь он так же как и она сейчас бегал глазами по тексту и читал. Да, так просто, брал и читал. От неё сейчас пахло малиной и гранатом. И это лучших запах, который он когда либо чувствовал. Сколько упреков о том, что возрасте в 10 классе это не тот возраст, когда надо влюбляться, они уже выслушали история умалчивает. Скажу только что их любовь была чистой и простой. Настоящей. Он любил еë, потому что в первый раз, когда они встретились, она, не извинившись, дала ему подзатыльник за то, что он сел на еë книгу. И ещё потому что цвет её волос не менялся по 3 раза в неделю. Она не была как другие девчонки. Он любил её за еë недостатки и причуды. Он разлюбил красоток школы, его сердце раз и навсегда отдано нескладëхам вроде НЕË. Она научила его держать книги в руках и видеть в них животворящий источник красок, а не сухую тоску старых страниц. Он научил её смеяться над собой, когда больно и обидно, и видеть в человеческих улыбках что-то большее, чем саркастичесикй оскал. Она научила его любить и верить, и постепенно тратила кусочки себя, чтобы закрыть зияющую дыру в его сердце, которая расширялась в каждым неаккуратным словом. Он научил еë видеть в людях больше хорошего, чем в низ было, нг утверждал, что сам он — чистейшее зло. [•[спасибо за внимание, жду критику]•]