Кошмар

      Ночь была душная, и Котел метался по узкой кровати в одних трусах и черной футболке, сбив одеяло к ногам.       Ему снился кошмар.       Во сне на его бедрах, надежно пригвоздив их к матрасу, сидел Штоллен и дико улыбался. Русые кудри, такие же неуправляемые, как их хозяин, падали ему на лоб, лезли в глаза, но он даже не обращал внимания, сверля Котла голодным взглядом ярко-зеленых, светящихся в темноте глаз.       Не его глаза. Глаза настоящего Штоллена Черный Котел помнил отлично. Это были глаза кошмара.       Точно такие же зеленые светящиеся пятна украшали мятый халат профессора.       - Подними руки, Котелок, - его голос сочился ядовитым медом.       Как завороженный, Котел поднял руки над головой, и Штоллен тут же стянул их каким-то тонким, но очень крепким шнурком, привязав к прутьям на изголовье.       - Какой послушный мальчик, - прошептал он и медленно снял с себя халат, отшвырнув его в сторону. Так же медленно он принялся расстегивать синюю рубашку в клеточку. Будто в замедленной съемке. Котел не отрывал взгляда от длинных тонких пальцев, проталкивавших пуговицы сквозь петли. Шнурок больно впивался в запястья, но это было терпимо. Штоллен не отрывал взгляда от лица Котла и нетерпеливо дрожал, но сдерживал себя, не торопился. Сняв рубашку, Штоллен выкинул и ее тоже.       - Послушный мальчик, но слишком тихий, - шептал профессор, склоняясь над героем. – Мне это не нравится, Котелок. Я хочу услышать твой голос.       Котел злобно усмехнулся. Не сегодня и никогда. Мечтай, полоумный псих. Штоллен поймал его ухмылку губами и больно укусил нижнюю. Выступила кровь. Штоллен впился в укушенную губу, высасывая кровь, как вампир. Котел чувствовал на себе худое прохладное тело, вжимающее его в постель. Между ними – тонкая ткань футболки. Профессору и это не понравилось. Он оторвался от окровавленных губ Котла и резко задрал на нем футболку до самой груди, скатав ее в жгут. Котел молча смотрел на него. Врожденная способность видеть в темноте позволяла разглядеть все – выступающие ребра Штоллена, которые ходили ходуном от быстрого дыхания, продолговатые ссадины на животе и боках и круглые шрамы на груди. Кажется, шрамы образовывали какой-то узор или символ, но Котел не знал его.       Кто-то когда-то тушил об него сигареты. Впрочем, он и сам мог это делать. Сумасшедший сидел на боли, как на игле.       Штоллен проследил за его взглядом и оскалился.       - Нравится, Котелок? На сегодня я полностью твой.       «Обойдусь».       Впрочем, у профессора на этот счет было другое мнение. Он снова склонился и впился в шею Котла, больно кусая и засасывая тонкую кожу беззащитно обнаженного горла. Котел дернулся и попытался сбросить его с себя. Шнурок на запястьях затянулся туже, обжигая руки.       - А это моя разработка, - теперь Штоллен касался губами уха Котла. – Специально для тебя. Я назвал ее «дьявольские силки». Чем больше ты дергаешься, тем туже они затянутся...       Он провел языком по уху Котла и спустился вниз по шее к плечу. Штоллен больно, изо всех сил кусал его за плечи, руки, грудь, живот, рвал его тело на части и тут же зализывал свои укусы, словно пытаясь залечить. Там, где от его зубов выступала кровь, он лизал особенно долго и тщательно, ерзая на бедрах Котла и постанывая. Его ноги крепко сжимали, не давая двинуться. Это только доказывало, что происходящее было не более, чем страшным сном – откуда в тощем недокормленном теле такая сила? Наяву Котел всегда был сильнее, и уж давно сбросил бы психа с себя, с дьявольскими силками или без них.       Жгучую боль в запястьях становилось все труднее игнорировать. Руки немели. Штоллен впился губами и зубами в его сосок, оторвался и захихикал.       - Ты можешь молчать, сколько угодно, Кастрюлька, но твое тело не сможет. У тебя там в трусах пистолет, или ты так рад меня видеть?       Он потерся о Котла и застонал.       О черт. Только не это.       Бо́льшего предательства, чем от собственного тела, Котел не испытывал никогда в жизни. Сосредоточившись на ощущениях ниже пояса, он с ужасом понял, что его член уже давно стоит мачтой, придавливаемый точно таким же твердым стояком Штоллена.       «Больной извращенец», - подумал Котел, уже не будучи уверенным, к кому из них относится эта мысль.       Штоллен еще раз вылизал его от шеи до живота, проводя холодными руками по укусам. Котел передернулся.       - О, я для тебя слишком холодный? – ярко-зеленые глаза нависли прямо над лицом Котла, - потерпи, Котелочек, сейчас я тебя согрею...       Глаза исчезли. Штоллен положил Котлу на глаза черную повязку и затянул.       - Ты уж прости, - во тьме остался только его сладкий голос, - но очень уж ты любишь пялиться по сторонам, а мне нужно, чтобы ничто тебя не отвлекало...       Котел превратился в слух и осязание, пытаясь предугадать следующее действие профессора. Это оказалось нетрудно – он почувствовал, что длинные холодные пальцы стягивают с него трусы.       О, нет-нет-нет. Это уж, знаете ли, слишком. Котел снова сильно трепыхнулся, и дьявольские силки мгновенно отреагировали. От боли Котел увидел все звезды небесные без помощи телескопа. Еще немного, и проклятый шнур отрежет ему запястья. Он вынудил себя расслабить руки, но напряг и свел ноги вместе.       - Нет, нет, нельзя, - ласково сказал Штоллен, и ноги Котла сами собой разъехались. Штоллен стянул с него трусы, раздвинул его ноги шире и лизнул языком по всей длине напряженного члена, задержавшись на головке. За веками Котла опять вспыхнули огоньки. Тело непроизвольно прогнулось навстречу влажному теплу языка. Штоллен подразнил головку кончиком языка, едва касаясь, вынуждая Котла двигаться навстречу, искать прикосновения.       - И сейчас будешь молчать? – в голосе Штоллена проскользнуло что-то вроде восхищения, но он был раздражен. И это не сулило Черному Котлу ничего хорошего.       Герой города. Лежит со связанными руками, задранной футболкой, весь в укусах, ослеплен, а его член в данный момент во рту у его заклятого врага-сумасшедшего.       Штоллен мягко провел пальцами по внутренней стороне бедра Котла, продолжая ласкать его языком. Он больше не кусался, прекрасно понимая, с каким чувствительным местом имеет дело. Штоллен медленно вылизывал его, наслаждаясь жалкими подергиваниями Котла, который сжимал прокушенные губы, чтобы не застонать или не закричать.       Когда профессор услышал тяжелое дыхание, то, видимо, решил сжалиться и взял член в рот на всю длину, заглатывая. Котла подбросило вверх, как от электрического тока. Его тело перестало существовать. Он сам перестал существовать. Единственную часть, которую Котел все еще чувствовал, ласкал мокрый и горячий рот.       Штоллен выпустил его изо рта полностью. Подождал еще. Медленно и глубоко взял. И снова выпустил. Он никуда не торопился. Профессор оказался прав – Котел согрелся, и еще как. Ему не хватало воздуха, и он дышал ртом, глубоко и жадно, чувствуя то волну облегчения от мокрых, теплых губ и языка Штоллена, то невыносимое мучение, когда они исчезали. Повязка пропиталась слезами, но он молчал. Пристроившись к ритму, он вбивался в горло на максимум, пытаясь скорее кончить, и это было единственной мольбой, на которую он был согласен.       Вдруг Штоллен отстранился. Больше не брал его. Котел вдохнул. На выдохе из него вырвался долгий, мучительный стон, полный жалкой мольбы. Он задыхался от непроизвольных слез, чувствуя, что его лицо заливает пот.       - Этого я и хотел, - прошептал Штоллен. – Только и всего. Это ведь так немного. Стоило ли быть таким принципиальным?       Он быстро накрыл член Котла губами, сильно заглатывая, засасывая, не отстраняясь больше, послушно позволяя вбиваться в себя. Штоллену больше ничего не нужно было делать – тело Котла, сжимаемое спазмами, делало все за них обоих, слепо ища разрядки. Она пришла очень быстро – Котел зарычал, выгибаясь в пост-оргазменной судороге безумного облегчения. Уши заложило. Каждый нерв в его теле испытывал бесстыдную, животную радость, а кожа покрылась мурашками. Он еще чувствовал жадный рот Штоллена и язык, слизывающий сперму пополам со слюной.       В себя Котел пришел один, среди мокрых, смятых простынь. Футболка была задрана, но трусы были на месте. Тоже мокрые насквозь. Котел пошевелил руками. Они занемели, но следов на запястьях не было. Должно быть, во сне он метался и сам рефлекторно вцепился в прутья изголовья. Повязки на глазах тоже не было. Он провел ладонями по влажному лбу и уставился в потолок, все еще расслабленно дыша.       Против таких кошмаров Черный Котел был совершенно не против.