Hurts like hell

Hurts like hell_Fleurie

      Дождь за окном тарабанит по деревянному подоконнику. Небо чёрное-чёрное, будто накрылось плотной скатертью. Всё вокруг погружено во мглу. Календарь одиноко висит на стене. Прямо посередине красным неровным кругом, видимо, нарисованным дрожащими руками, отмечена дата — 16 января. День, когда мир Джотаро разделился на до и после. День, когда небо окрасилось в кроваво-красный. День, когда погиб Какёин Нориаки.       Джотаро тихо снимает обувь и проходит внутрь дома. Время уже давно перевалило за полночь. Мать, свернувшись калачиком, мирно сопит на диване. Видимо, всё это время Холли ждала прихода Джотаро. Куджо бесшумно достаёт из шкафа плед и накрывает женщину, стараясь не разбудить её.       Половицы тихо скрипят под весом брюнета, идущего в свою комнату. Вокруг нет ни единого звука — только стук дождя. Куджо снимает мокрую фуражку, стряхивает с гакурана холодные капли и вешает его сушиться. Взгляд невольно цепляется за ту самую фотографию, и сердце пропускает болезненный удар.       Джотаро неуверенно подходит к полке. Его ведёт, ноги не слушаются, руки непривычно трясутся, а стук собственного сердца заглушает пульсирующую голову. По телу невольно проходит дрожь, когда Куджо касается некогда белоснежной ткани. Кажется, будто в воздухе витает призрачный запах вишни. Но это лишь фантазия больного разума. Сейчас Джотаро чувствует лишь отвратительный запах крови и отчаяния. К горлу совершенно не к месту подступает тошнота, и Куджо невольно сглатывает вязкую слюну.       Грубые пальцы поглаживают ткань, обходя выступающие бугорки его частички, будто боятся сломать последнее, что от него осталось. Джотаро медлит, долго не решается развернуть платок. Его руки дрожат, совершенно не хотят слушаться. Он делает глубокий вздох, пытаясь успокоиться, и медленно раскрывает ткань. Блеск алых сережек на мгновение ослепляет, окрашивая весь мир вокруг в кроваво-красную пелену.       Какёин всегда любил вишню. Его шампунь был с приторным запахом вишни. В его блокноте для рисования был натюрморт тарелки с сочными, спелыми вишнями. Его губы были со вкусом одурманивающей вишни, которая погружала разум в дымку. Казалось, будто Какёин насквозь пропитался этим запахом. И от него Джотаро вело.       Болезненные воспоминания эхом ударяются о черепную коробку. Брюнет сейчас не здесь — там. Сейчас он бродит по раскалённому песку Египта, сражается с вражескими стендами и радуется новому дню. Радуется тому, что выжил.       Куджо помнит, как Нориаки смотрел на него в первый раз. В его аметистовых глазах не было ничего, абсолютно никаких эмоций. Они были покрыты мутной плёнкой. Они подчинялись безумству Дио. Какёин собирался убить Куджо. Джотаро помнит эту ненависть, которая заполнила фиалковые глаза. Помнит этот взгляд, полный презрения. Помнит изумрудное свечение, которое поглотило всё вокруг. Помнит влажно блестящие глаза и дрожащие губы, когда он освободил Нориаки из плена.       В первый раз, когда парень назвал Джотаро «ДжоДжо», брюнет зло рявкнул на него. В третий раз промолчал. В пятый — откликнулся. В седьмой — уже не обращал внимания. В десятый — тепло улыбнулся, чем заставил Нориаки удивлённо изогнуть брови. Джотаро был безумно красив, когда не хмурился.       — Улыбайся чаще, — вырвалось у Какёина раньше, чем он успел сообразить. Однако Куджо не послал его — хмыкнул и пожал плечами. Это была маленькая победа.       Джотаро и сейчас помнит, как после этих слов старался хотя бы иногда не быть бесчувственным бревном. В один из таких дней Какёин заметил, что брюнет задумчиво смотрит на ночное небо, усеянное мириадами звёзд. Ещё никогда прежде ему не приходилось видеть настолько бесцветное выражение на лице Джотаро.       — О чём задумался? — Нориаки присел рядом, на раскалённый песок, и поднял взгляд к небу. — Мне тоже нравится смотреть на звёзды. Это… успокаивает.       — Неужели? — скорее для себя, сказал Джотаро, мельком взглянув на Какёина. Его алая чёлка растрепалась и теперь забавно свисала вниз. Однако парню это, казалось, совершенно не мешало. — У тебя лицо в пыли.       — Что? Где? — Нориаки стал усиленно тереть щёки, пытаясь убрать грязь. Его нос сморщился, глаза прищурились, а брови съехали к переносице. Внезапно его отвлёк тихий булькающий звук, постепенно перерастающий в бархатистый смех. Джотаро… смеялся. По-настоящему смеялся, искренне и заливисто. Его хмурое лицо разгладилось, убирая всю ту напускную опасность и бесчувственность. Голубые, словно лазурное небо, очи влажно блестели от скопившихся в уголках глаз слёз.       Какёин некоторое время ошеломлённо наблюдал за этим, а затем тихо прыснул в кулак, постепенно начиная содрогаться в хохоте. Конечно, пережитый стресс сыграл в этом не последнюю роль. Всё же они — простые школьники, которые стали заложниками обстоятельств.       — Джо… Джо, я даже не знал, ахах, что ты умеешь сме-смеяться, — задыхаясь, по слогам произнёс Нориаки, откидываясь спиной на горячий песок. Со стороны лагеря послышалось недовольное ворчание Джозефа, а затем громкий голос Жан-Пьера. Видимо, пришёл конец их идиллии.       Это был день, когда Нориаки Какёин понял, что смех Джотаро — лучшее, что он слышал в этой жизни. Он бы хотел каждый день слушать этот грубый, на первый взгляд, голос, видеть редкую улыбку и заглядывать в яркие голубые глаза. Хотел бы всю жизнь провести бок о бок с человеком, который как никто другой понимает его без слов. Это был день, когда Нориаки Какёин бесповоротно влюбился в своего лучшего друга.       Джотаро указательным пальцем проводит по пожелтевшей фотографии. Сердце жалостливо сжимается при виде Какёина, такого счастливого и ещё живого. Нориаки до последнего отметал мысли о том, что с лёгкостью может погибнуть. И поплатился за свою уверенность. Нет, не так. Он пал как герой. Он косвенно, но спас человечество от неминуемой гибели.       — ДжоДжо, это ты? — Нориаки хватается за рукав чёрного гакурана, оставляя бордовые следы. Джотаро испуганно смотрит на запятнанное кровью лицо друга. Он не видит. Он не видит. — Глаза… больно, — хрипит Какёин, сильнее сжимая холодную ладонь Куджо.       — Заткнись! — командует Джотаро. Он не хотел кричать, не хотел пугать Нориаки ещё сильнее. Он волнуется, безумно боится потерять близкого друга прямо на своих руках. — Не трать энергию на пустые слова!       Джотаро невольно открывает рот, когда видит, как Нориаки улыбается сквозь боль и шепчет, что всё будет хорошо. Что он обязательно выживет и вернётся к ним. Вернётся к Куджо. И Джотаро верит его словам. Сжимает в руках дрожащую ладонь и обнимает так аккуратно, как только может, лишь бы не навредить. Лишь бы успокоить. «Я здесь, я рядом» — говорят его действия. И Какёин без слов понимает его.       Глаза застилает пелена. В уголках глаз собирается непрошенная влага. Губы дрожат, а горло раздирает жуткая боль. Джотаро смотрит на фотографию, на улыбающегося Нориаки, и что-то внутри с хрустом ломается. Первая слезинка скатывается по щеке, огибая острые скулы и срываясь с подбородка, и падает в ворох одежды. За ней идёт вторая, третья. Куджо чувствует, как начинает болеть голова, а ноги подкашиваются. Внезапно его захлестнули все те чувства, которые он так старательно пытался похоронить глубоко в себе.       — Какёин, — шепчет Куджо, закрывая рот рукой.       — Какёин, — вторит ему версия из прошлого. Нориаки полусидит на больничной койке, наощупь пытаясь почистить апельсин.       — ДжоДжо? — юноша невольно улыбается. — Ты-то мне и нужен. Поможешь? — Нориаки протягивает цитрус, и Куджо с тихим смешком берёт его в руки, через десяток секунд возвращая. — О, спасибо большое! Что бы я без тебя делал?       Джотаро хмыкает в ответ, заставляя Нориаки улыбнуться ещё шире. Затем, будто вспомнив о чём-то, просит друга немного подождать. Ещё секунда, и в руках юноши оказывается небольшая горстка каких-то ягод. Какёин уже по запаху узнал любимую вишню.       — Только давай без этого твоего… Ну, ты понял, — усмехается Куджо, уже заранее предвидя, как Нориаки будет мучать несчастный гостинец.       — Ладно, ладно, — смеётся парень и аккуратно кладёт вишню в рот, выплевывая косточки в подставленную тарелку. — Спасибо. Даже не знаю, чем я могу тебя отблагодарить. Ты уже два раза спас мою жизнь.       Джотаро сидит неподвижно и бесшумно. Даже его дыхания не слышно. Такое чувство, будто его и вовсе в этой комнате нет. Внезапно раздаётся какой-то шорох, а затем Куджо приближается к Нориаки. Какёин чувствует, как под его весом прогибается койка. Он на секунду пугается: никогда не знаешь, чего можно ожидать от Джотаро. Однако все мысли вылетают из головы, когда его тело обвивают сильные руки, а на плечо приземляется тяжелая голова. Рука невольно тянется к макушке, снимает фуражку и проводит по чёрным волосам. Они на ощупь оказались такими же жёсткими, как Какёин и ожидал.       — Идиот ты, Нориаки, — произносит Куджо, отбрасывая все формальности. — Конченый идиот.       — Знаю, ДжоДжо. Знаю… — шепчет в ответ, прижимаясь к сильному телу и наслаждаясь чужим теплом.       Куджо чувствует его объятия. Волосы Нори такие мягкие, его тело такое хрупкое, но в то же время сильное, а голос приятный. Были. Теперь Какёин лежит в сырой земле по вине Дио. Если бы не он, Нориаки мог бы быть жив! Нори мог бы отлично устроиться в жизни, наслаждаться ею и прожить её вместе с Джотаро. И всё же Куджо эгоист. Настоящий эгоист. До последнего оттягивал признание, до последнего тянул с первым поцелуем, до последнего откладывал их первую совместную ночь.       Какёин сводил его с ума. Какёин стал тем человеком, в котором Джотаро нуждался больше всего. Он был не другом. Он был не любовником. Он был родственной душой.       Колени подкашиваются, и Джотаро оседает на кровать. Слёзы ручьём стекают по смуглому лицу, глаза неприятно жжёт и щипет, а крик потери норовит вот-вот вырваться из груди, где находится разбитое сердце.       Перед глазами мелькают картинки — ужасы прошлого. Джотаро видит окровавленного Нори, чувствует этот тошнотворный запах. Куджо видит обездвиженное тело, серое бесцветное лицо. Огромная дыра в груди и вспоротый живот заставляют тошноту мгновенно подступить к горлу, и Джотаро огромными усилиями сдерживает её. Ему хочется вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать эту разрывающую изнутри боль. Почему Какёин?..       — Нориаки… — шепчет, задыхаясь. — Нори… — голос ломается, и Куджо закрывает лицо ладонями. Это больно. Невыносимо больно.       — Я люблю тебя ДжоДжо, — шепчет Какёин, поглаживая грубую ладонь парня. Джотаро накручивает его чёлку на палец другой руки, а затем тепло улыбается и целует в вишнёвые губы. Он не говорит это вслух, но Нориаки знает, что брюнет тоже его любит.       — Люблю!.. — срывается Джотаро, шепча в пустоту. — Я тоже тебя люблю! Слышишь?!..       Дождь за окном тарабанит по деревянному подоконнику. Небо чёрное-чёрное, будто накрылось плотной скатертью. Всё вокруг погружено во мглу. На горизонте появляется золотая полоса. Вскоре среди грозовых туч пробивается луч солнца. Небо окрашивается в вишнёво-розовый.