Эмилия

Микки лежал на влажной и грязной кушетке, мучился отходняком от обезболивающих и глядел вбок, туда, где была его новая жизнь. Йен держал в огромных руках крошечный сверток – бесценный пустой сосуд, который они должны были теперь заполнить любовью, ненавистью или безразличием. - Девочка, Мик. – Йен смотрел на него улыбками в красных глазах и на губах, - Эмилией назовем? В честь доктора Санчез – указал куда – то вправо. Микки было плевать, как они ее там назовут и в честь кого. Только разве что удивлялся, что Галлагер, поправка - теперь уже и Милкович, не выбрал имя по первым трем буквам от Фрэнка, как Лип с Дэбби. Йен положил малышку ему на живот, накрыв слабой ладонью маленькую спинку. Очухавшись через мгновение, тот сам уже держал ее обеими руками, не отрывал глаз от розового сморщенного личика. - Слава яйцам вылезла. Думал, вечно буду с говняхой этой в пузе ходить. - Мик. – Йен хмуро и неодобрительно покачал спутанной шевелюрой. Потом обнял головку и с невозможной нежностью поцеловал мужа в холодную и потную скулу. Никто из них еще не чувствовал такую свою значимость, такую безоговорочную власть и такое же бессилие. Первые недели были, как в тумане. Визгливая, орущая, вечно голодная и вечно срущая малявка, не могла существовать без постоянного присмотра и внимания хотя бы одного из них, а то и без внимания обоих. Йен вскакивал на каждый ее выпад по ночам, а утром сваливал на работу – перевозил теперь уже с Липом, а не с Микки траву по адресам - продолжал начатое ими дело и хранил каждый заработанный им цент. Потом шел в детский магазин и тратил половину от зарплаты: на еду, на памперсы, на новые ползунки, игрушки, развивающие книжки, приспособления всякие, сосочки и так далее по списку. На новое жилье откладывал, конечно, тоже – лелеял все надежду свалить из родительского дома, который для них теперь уже был слишком крохотным и грязным, опасным для малютки. Микки ночами лез Йену в трусы, ладонью проводил по волосатой коже. Тот лишь однажды сам полез, окутал своим большим и сильным телом его собственное, на ухо прошептал «вроде бы уже можно». Эти слова бились прямо в мигрени в голове, которые становились с каждым разом все заметнее и больше. Особенно, когда малыха то и дело голос подавала – сопельки у нее шли уже как второй день. - Она и щас нам не дает потрахаться Йен подбирался ближе к визгу, брал на руки и начинал укачивать. С усмешкой он встречал все Миккины такие вот слова. Последний триместр, пока тот с животом доходил, они едва ли лапали друг друга, что уж говорить о настоящем сексе – сам Йен сыпал оправданиями вроде «не хочу ребеночку в глаз тыкаться». Микки на это бесился и отворачивался на бок от него. Эмилию любили все – Сэнди ее рвалась укачивать, Тэми с Дэби над кроваткой ворковали, маленькая Фрэни тянулась поиграть, понянчить. Даже Карл с Лиамом и Липом малышку по очереди на руках держать хотели вечерами, будто им мелких спиногрызов за всю жизнь не хватило с головой. Хотя она скоро уже совсем всем почти что надоела: плакала много, дрыгалась, воняла, не могла спокойно быстро засыпать. Эмилия на самом деле пахла молочком и иногда не только им, смотрела распахнуто на все вокруг, что происходит, морщила носик, если, что не так ей было. Сама тянулась ручками к погремушкам и к фотографиям всяким детским, которые ей Йен упорно лез показывать, рассказывать, кто на них был. Он делал с ней все снимки, которые только мог. У зеркала держал, на себя указывал, каждые два дня проходил по дому и заново знакомил малютку со всеми, кто там жил или находился. Даже с Фрэнком, который почему – то был слишком уж не пьяным, даже трезвым, шатался сам не свой. На него как – то все уже подзабили, правда – не лезет, не мешает, в душу не срет и ладно. Микки смотрел в сытую мордаху - губки бантиком, бровки домиком – ее второй папаша любил иногда в пьяном бреду заливать ему в уши старый бесячий мотив, теребя его щеки. У малыхи были хитрющие Йеновы глаза с голубым отливом. Она смотрела ими прямо на него, никогда тупо и бессмысленно, собрав в кучку зрачки, как многие младенцы. Такое у Мэнди и у него самого было – видел на старых выгоревших фотках. А безмятежно, изучающе, прямо в глаза, напротив. Потом переводила внимание на остальные мелкие детали его неухоженного рыла. На какие именно он мог только размышлять, следя за тем, как двигаются блики. Может она и была самым обыкновенным детенышем, коих в округе целая орава то тут то там шлялась, а Микки себе все надумал – вообще совсем не важно. Для него, для них она была самым особенным ребенком и лучшей девочкой на свете. Большую часть времени крошка ворочала головкой, сучила ножками, причмокивала пухлым ротиком и хлопала ресничками, мягкими и светлыми. В середине дня она обычно высасывала из него, казалось, все до капли, отрыгивала на себя или ему на грудь остатки молока, обсиралась и вырубалась на несколько полных почти покоя, почти тишины часов. Так делала по нескольку раз в день. Микки порой едва ли мог поднять свое тяжелое, жирное тело с дивана, брал ее укачивать обратно, смотрел с ней телек в не стиранной одежде, ждал времени, когда ее снова кормить, мыть и укладывать. - Ну, что, свинка, ты цыплёнок или свинка? Хорошо себя вела? Да откуда тебе знать, у тебя ведь нет морального компаса. Она глядела на него, хихикала, гадила снова в подгузник и бралась ладошками за махровую ткань его нового халата. Микки смотрел обучающие ролики, направленные на развитие моторики и языка у детишек. Не знал, хотел ли он, чтоб она скорее побежала от него и заговорила грубостями с гадостями или хотел, чтоб она так всегда сидела на коленках и дрыгалась мягким комочком в его крепких руках, бессловесной истерикой прося того, что ей было нужно - Ты поздно. В темноте их забитой хламом комнатушки Йен склонившись над кроваткой, гладил недавно вылезший пушок на теплой голове. - Работал. Как у вас дела? Что было? Забрался в мятую, пожухлую их общую постель, стянув с себя одежду, оставив только узкие трусы. Он погладил по Миккиным бедрам, поцеловал в губы и впился в шею, потянулся к ближней тумбе. -Не надо – Микки одернул его руку, сдвинулся ближе к окну. Йен пах не свежестью, а потом и усталостью, всеми самыми разными запахами прошедшего дня, о которых Микки не хотел даже думать. На утро Йен вытрахал из него всю дурь у стенки в коридоре пока все еще спали. Сухой ладонью зажимал рот и держал за бока, сильно надавливая пальцами обеих рук. После всего еще пару минут зализывал отметины, засасывал их даже. Не отпуская, долго за ноги держал. Пока их Фрэни не спалила и оба не отпрянули стыдливо. - Что за херня. - Тэми ввалилась в ванную, отдернула запотевшую шторку, выкрутила кран. – Ты что устроил? Затопить решил тут всех? Микки поднял голову и извинился. - Что делаешь? Моешься в трусах. - Можно мне хоть минуту одному побыть? – в его тоне не было ничего кроме раздражения. Ни злости, ни обиды, ни смущения, ни досады. Тэми обеспокоено наклонилась ниже, села на край и Ай – кнула и бля-кнула, когда впечаталась в остатки ледяной воды, которая все продолжала вытекать за бортик. Она оглядела Микки с пяток, упирающихся в стенку, до лохматой, не стриженной макушки. - Заболеть хочешь? – Она сконфужено отряхнулась, – где Эми? - В кроватке дрыхнет. Тэмми свела брови вместе и посмотрела жалко, слизала с губ помаду и предложила с карапузихой посидеть, ответа ждать не стала даже. Развернулась и ушла. Также вернулась неожиданно и быстро. Зачем-то тронула его за плечи и сказала, посмотрев в бегающие глаза: - Прекрасно тебя понимаю. В один момент осознаешь, что становишься для кого-то просто едой. Микки на это усмехнулся и повеселел: -Что, будем, как две старые клуши байки друг другу травить про пиздюков и их папаш? Убейте. Она тоже улыбнулась и напоследок кинула: - Подойдешь ко мне потом. Приведу это – без спросу зарылась в сальную волосню и потерла после этого ладонь брезгливо, - в то, что надо. И ушла, зашторив его в холодной, тихой ванне. Когда Йен с Липом вернулись в дом со службы, толкаясь и хихикая, Тэми укачивала Эмилию на коленках и с ложечки кормила сынишку на высоком стульчике. Дэби рядом с ней строчила что – то в телефон пока Фрэни трепала ее за мягкую штанину. - На верх зайди. – Тэми тряхнула светлой головой, кивком указывая Йену и мигом отвернулась. Эмилия папу даже не заметила. Он отодвинул мокрую пластиковую ткань в сторону – на ней уже грибок рос сверху, стянув с себя камуфляжную куртку. Микки сидел там тихо, безучастно, мазнул только раз взглядом по его лицу. А на вопрос, как у него дела ответил: -Я ее чуть не угробил. Он лениво, не мигая, водил теперь глазами от стены до Йена. Говорил это, как очевидный, безынтересный факт. -Когда? -Сам знаешь. Йен не вдуплял, о чем тот говорил: о том, когда Микки пошел на дело, байки воровать, чтоб их перепродать, когда уже шла восьмая неделя беременности. Тогда у них случилась самая галимая их ссора. Йен ему чуть даже не вмазал – боялся, вдруг ребенку навредит, бесился, что тот не понимал, не хотел понимать, что теперь – то точно ему нельзя жить жизнью, которой он привык, придурок - полудурок. Или о том, когда он хотел пойти на рискованную процедуру по удалению плода. Беременности у мужчин – все еще не до конца изученный феномен, как и его последствия для всех: для новоиспеченного папаши, для не рождённого ребенка, для окружающих, для лицензии врача. Йен больше не спрашивал, что случилось. Он взял с полки зубную пасту со щеткой и новенький яблочный шампунь, забрался в ванну, сняв с себя штаны с трусами и носками. От холода поморщился и горячую воду врубил позади себя. Потом придвинулся к вялой фигуре, забрался ближе на колени. -Рот открой. Он, вымазанной мятной свежестью щетиной, полез к его зубам. -Ккга хъя? – Микки оттолкнул свой рот, сплюнул на стену, скорчился, отодвинулся подальше. – Я сам могу - Сам. – Йен повернул левой рукой того обратно, взяв за челюсть, пальцем залез под нижнюю губу. – Конечно, сам. Не дергайся. Микки сидел смирно, млел от твердого, не терпящего возражений, тона. Харкался, когда паста попадала близко к горлу. - Встань. Йен вывернул кран – выключил воду, сменил режим на душ. Сам поднялся и, удерживая за мягкий живот, налил на грязные, сальные волосы прохладную белую сладко пахнущую жижу. Сел и тушу спиной к себе опустил. Пальцами впился в кожу головы, массируя ее долго и тщательно. Прошелся за ушами, по мягкой раковине, в дырки забрался, на лоб и щеки залез тоже. - Аккуратнее никак? В глаз прям! Йен хохотнул и смыл душевой лейкой пену, зарылся носом в место между шеей и плечом, вдохнул мокрую кожу, обвил руками грудь, коленями уперся в кафельные бока ванны. - Сходим кое куда. После еще нескольких делений на часах, дюжины настойчивых ударов по двери и выдраивания друг друга аж до скрипа и до красноты, Микки направился в их маленькую, провонявшую ребенком и ими двумя комнатку, а Йен спустился вниз проверить дочку, договориться с Тэми или с Липом, чтобы еще немного посидели с ней. - Эй, красавица, где дырки – то натерла? Йен дозастегивал рубашку, и поправлял волосы, в зеркало, глядя на то, как Микки натягивал на ступни свежие белые носки. - Пшел нах, это китайцы. Йен обернулся, пару раз шагнув к кровати, спустился на пол, сел на корты и наклонился к оголившейся коленке, чтобы слюняво в нее клюнуть. Уткнулся лбом туда же. - Надеюсь сегодня они станут еще больше – он улыбнулся, провел ладонями по бокам под синей хлопковой футболкой. Микки ладонями забрался в зализанные лохмы. - Посмотрим – он провел пальцами по гладко выбритой щеке, - как вести себя будешь. Джинсовка была ему как – то уж слишком велика, а штаны спадали с мягких белых булок и трусы тянули за собой. Йен усмехнулся дивной нервозности с неловкостью отдал свой ремень. Микки отворачивался от зеркала подальше, дал себе даже волосы поправить, набок зачесать. Отец его ребенка, его муж, главный мужчина в его жизни повел его не в «Алиби», вообще не в бар какой – ни будь, не в клуб и даже не на футбольное поле – их тайный тихий уголок еще с совсем детских времен. Повел его он в парк, на карнавал какой - то. - Какой пиздец, мы что, две школьницы? От ларька с сахарной ватой и попкорном вкусно несло, так, что голодный Миккин желудок урчал – орал и ныл, а слюни стали набираться в рот. Ноги, пружинисто и вальяжно сами тянули в направлении сластей. -За мой счет. – Йен кинул карту на прилавок, заглянул с довольной лыбой в озадаченность в глазах. - Сегодня все только для тебя, принцесса Микки тупил на него непонятливо и как – то совсем сурово. Рыжий гондон над ним, видно, стебался. А Мики возражать и не спешил - решил дать себя обхаживать, для виду, разумеется. Подыгрывать он все равно не стал бы, вот еще - Микки ему не девка сопливая какая – то, не новоиспеченная мамаша и никакая не принцесса. Это Йен у них принцесса. Принц распрекрасный. - Вот что тебе понравится. Продавец – инструктор, похуй вообще кто, передал им в руки по пластмассовому пистолету. Твердой хваткой Микки направил его в рот улыбающемуся клоуну, чья огромная башка становилась еще больше от льющейся струи воды. Йен рядом делал то же самое, расставив ноги на ширине плеч, закрыв только один глаз и наклонив голову на бок. - Лучше бы по банкам палить пошли. – Микки перезарядил игрушечную пушку. -Люблю аттракционы. Сейчас как раз сезон заканчивается. Йен снова настроил пистолет как надо, нахмурился, сжал рот в полоску, пустил струю вперед. Микки свою последнюю направил не на клоуна. Он выстрелил ей в пацана рядом с собой, который будто бы все время хотел его опередить в быстроте и в точности напора и прицела. -Вперед. Малой отряхивался и матюкался громко и визгливо. Йен напоследок натянул ему на голову капюшон и ткнул не сильно лицом вниз. - Да ты говно - Йен играюче подразнил Они хихикали, убегая быстрым шагом подальше от любопытных глаз. «Эй!» - Микки пихнул Йена в накачанную руку. Спустился вниз запястьем, схватил в кулак оттопыренный рукав: - Мы – говно – выдал с полуулыбкой и с ударением на «мы». До тошноты слащаво получилось. Они направились к огромному, чертовому колесу, на котором было грех не прокатиться. Микки вставил свои «совсем оголубить меня решил», а Йен свои «да куда уж голубее» и получил тычок, тычком ответил же. Они пихались, как маленькие дети, вели себя похуже капризных пиздюков. - Смотри, наш дом - Нет там его. Он же вообще с другой стороны. - Да нет же, это он. – Йен достал телефон, прикинувшись, что смотрит время, снял быстро как - то смазано любимый тонкий профиль. Потом влупил глаза туда, куда Микки смотрел - вроде как даже в никуда. - Думаешь о ней? - Ага - Йен не думал. Но теперь стал. Он сжал холодное запястье. – По пиву ебанем, как слезем? - Давай – Микки сжал его руку в ответ, наклонил голову низко и засопел, - лучше домой. Не доверяю им. Дэби все еще спихивает Фрэни на нас из – за всяких своих косяков. А Тэми чет странная сегодня. Остальные вообще хер пойми где. Йен смотрел на него и не мог насмотреться. И только сейчас понимал, что было с его Микки. Ответ держался на поверхности, его нельзя было не замечать, но Йен, конечно, как – то это делал. Микки боялся, зацикливался на одном и сидел в угрюмом прошлом, не хотел из него вылезать, также, как и сам Йен порой. Корил себя за все ошибки, следил наседкой, чтоб ничего дурного не случилось. А главное, Микки любил. Безусловно, сильно, до страшного. Не себя, а маленькую Эми. И Йена тоже, как всегда. Вот только Йен не знал, что со всем этим делать. Сам себя он обычно вытаскивал новыми отношениями, в крайнем случае знакомствами и перепихом. А еще занятием каким – ни будь. Ну, и таблетками, само собой. Но Микки они были совсем не к чему, Йен надеялся. Больше всего ему помогал сам Микки. Его любовь варилась в бытовухе, тряслась по каждому младенческому писку, не хотела малышку даже из рук выпускать. Не выпускала месяцами. - Вот они! В двух метрах от спуска с колеса обозрения перебивался с ноги на ногу здоровенный амбал в синей форме со значком, а рядом с ним терся пацан и вел на них рукой. Микки его даже на аттракционе с пушками и клоунами еле сдерживался чтоб не отпинать. Йен почти уже хотел дать этому случиться, однако, понимал, что очередной залет куда-нибудь вроде больнички или КПЗ, не мог позволить ни себе, ни мужу. «Бежим, хуле» - развернул набыченную тушу и толкнул вперед. - Кому из вас десять - тебе или тому засранцу? Они держались друг за друга, опершись об обшарпанную стену, чтобы не свалиться. Дышали тяжело. - Да ладно, ему минимум двенадцать - Микки скукожился, откинулся головой назад. Улыбку до ушей и не пытался спрятать. Йен взял его за щеки и наклонился к обслюнявленным губам. Вдохнул поглубже, не отрывая взгляда от искорок в глазах. Поцеловал со всей упертостью и силой. Микки в ответ обвил его затылок, вцепился в бок рукой. - Пошли уже, мелкая, поди, вся изревелась без тебя.