Вечная жизнь

Клинок под мягкой тряпицей мерцал ровным молочным светом от рукояти до острия. Заклинательские мечи были способны на многое из того, что и не снилось обычному оружию: летать, отзываться на призыв хозяина, поглощать и делиться ци... Самые выдающиеся со временем обретали нечто вроде предпочтений и привязанностей — не человеческих, разумеется, но всё же что-то вроде личности. И — распадались на осколки со смертью хозяина. Однако при этом клинки нуждались в точно таком же уходе, как и любой другой кусок металла. Иронично: заклинатели успешно использовали мешочки-цянькунь для вещей, замораживающие заклинания для пищи, очищающие — для одежды и разжигали костёр с помощью огненной печати, но заклинаний для полировки духовного оружия не существовало в природе. Наиболее возвышенные и романтические личности, вроде Вэй Цинвэя, полагали, что мечам просто нравится внимание и забота, вот они и сбрасывают с помощью ци любые наведённые чары, подобно тому, как в бою сбрасывают вражеские ловчие заклинания. Впрочем, чего ещё ожидать от главы Ваньцзянь, иначе Пика Десяти тысяч мечей? Лю Цингэ же считал, что сталь есть сталь, и сколько бы ни было в ней души и разума, ничего лучше точильного камня, масла и мягкой ткани в мире ещё не придумали. Чэнлуань неярко засветился, давая хозяину знать, что на сегодня достаточно. Лю Цингэ отложил тряпицу, плотно закупорил каменный флакон с маслом, которое пик Аньдин поставлял в неограниченном количестве только для Ваньцзянь и Байчжань, подхватил меч и аккуратно уложил его на подставку. Шэнь Цинцю в своё время немало посмеялся над тем, что глава пика Байчжань предпочитает для подставок не акацию или бамбук, как полагается, а древесину груши. «Из груши часто делают шпильки для красавиц, ах». Недобрый и злоязыкий он был ублюдок, этот Шэнь Цинцю, что и говорить. Лю Цингэ напоследок провёл ладонью по ножнам, тяжело, неловко повернулся и заковылял к двери, оставляя за собой след из тёмных капель на деревянном полу.

***

Рёбра болели, длинная царапина на правой руке от плеча до локтя кровоточила, невзирая на то, что ци должна была уже давно сомкнуть повреждённые сосуды. Царапина была неглубокая, однако неприятная. В бою рукоять Чэнлуаня то и дело скользила в ладони Лю Цингэ, и не владей он обеими руками одинаково, это представляло бы проблему. Хуже была рана под коленом, пришедшаяся опасно близко к сухожилию. Лю Цингэ поразмыслил, не сходить ли к Му-шиди. Затем достал чистую ткань, заживляющую мазь из сундучка под кроватью, щелчком пальцев зажёг ещё пару светильников и принялся, морщась, плотно бинтовать ногу. Основы лекарского искусства вбивали во всех учеников пика Байчжань. И близко не уровень подмастерьев пика Цяньцао, разумеется, но самое необходимое усваивали все: перевязать, остановить кровь, удалить гной, воспрепятствовать воспалению... То, что умеют все служки при лечебницах. Му-шиди, конечно, не откажет в помощи, но опять будет вздыхать и смотреть. Особенно — смотреть. Взгляды были невыносимы. Никто, разумеется, не осмеливался отпускать замечания. А единственный, от кого бы Лю Цингэ это стерпел, глава школы, и сам был жертвой таких же взглядов. «Надо бы прекратить это», сказал себе Лю Цингэ. Много ли чести походить на запойного пьяницу, в моменты краткого просветления вспоминающего, что уже продал за долги дом и жену, и всё равно бессильного остановиться? Если уж этот водоворот затянет тебя, назад не вырваться, и ноги сами собой каждый вечер несут в питейную. «Ты же ничего, кроме этого, не умеешь, верно, Лю Цингэ?» Что за вздорный был человек. Вечно намекал, что Лю Цингэ ни к чему не пригоден, кроме сражений. Что было, конечно, неправдой, и Шэнь Цинцю прекрасно это знал: у Лю Цингэ было образование и манеры, соответствующие происхождению. Нарушения правил этикета, которые он допускал, были из разряда тех, что можно себе позволить только при идеальном знании этих самых правил. В одном отношении, впрочем, суждения Шэнь Цинцю о Лю Цингэ были правдивы. Он действительно, как выяснилось, был единственным, кто мог противостоять Ло Бинхэ на равных. Лю Цингэ не взялся бы предсказать, что бы было, схлестнись Ло Бинхэ сила на силу с главой школы. Юэ Цинъюаня нельзя было назвать искусным фехтовальщиком, его стиль на тренировках был шероховат, а с духовным оружием Лю Цингэ его на площадке не видел никогда. У главы школы были другие методы. Во всяком случае, Лю Цингэ не слыхал, чтобы он проиграл хотя бы один настоящий бой, и недаром же Юэ-шисюна брали с собой наставники на самые опасные задания ещё в те времена, когда все они лишь учились. Так что, вероятно, Ло Бинхэ ждала бы пара неприятных открытий, если бы Юэ Цинъюань задался целью добраться до него. Но с мечом в руках достойным противником для него был только Лю Цингэ. На стороне Ло Бинхэ была сырая мощь, которой он управлялся с помощью грубых приёмов демонов, помноженных на основы школы Цанцюн. Подобно тому, как помесь сторожевого пса и волка порой оказывается крупнее, умнее и злее каждого из своих родителей по отдельности, Ло Бинхэ превосходил обычного демона или заклинателя. Однако Ло Бинхэ, этот самоуверенный щенок, занимался фехтованием лишь немногим более пяти лет, а следующие три был занят выживанием в Бесконечной Бездне. Он наверняка убивал ради пропитания и защиты, полагая, что это равно развитию боевого мастерства, и не отдавая себе отчёта, насколько это разные вещи. Лю Цингэ же оттачивал своё владение мечом с раннего детства, а в роли главы Байчжань довёл его до совершенства. И что бы ни думал Шэнь Цинцю, хорошо знал разницу между турнирным выступлением и боем насмерть. В отличие от кое-чьего бешеного ученика. Ещё у Ло Бинхэ был его демонический меч, столь же монструозный и неестественный, как и его хозяин. Если Ло Бинхэ недоставало умения, чтобы сдерживаться в бою, то у его меча попросту не было на это никакого желания. Лю Цингэ мог в любой день убить Ло Бинхэ. Но он не мог его победить, не калеча и не убивая. И Юэ Цинъюань бы не смог. Лю Цингэ и правда был лучшим воином хребта Цанцюн; если его титул чего-то стоил, то с контролем у главы не лучше, чем у недоучки Ло Бинхэ. И именно поэтому шисюн держался от погубителя Меча Сюя, случайного убийцы, проклятого полукровки, этого выкидыша Бездны, этого любимого, драгоценного ученика Шэнь Цинцю подальше. Когда мальчишка сгинул, Шэнь Цинцю месяцами бродил по Цинцзин, как потерянный. Сидел у пустой могилы, глядя перед собой в пространство и бормоча под нос разные нелепости, даже временами как будто ругаясь с кем-то невидимым. Но хуже были дни, когда он замолкал, едва замечая окружающее. Ученики перешёптывались, что Шэнь Цинцю превратился в собственную тень и ведёт себя, как вдова, потерявшая любимого супруга. «По сравнению с ним, — мрачно подумал Лю Цингэ, — у нас с Юэ-шисюном всё ещё есть преимущество. Мы хотя бы не бормочем. Да и сидеть, по большому счёту, нам негде». Две несчастные скорбящие сестрицы-вдовушки. То-то бы посмеялся Шэнь Цинцю. Не дал бы им обоим спуску своими издёвками. У этого человека всегда было под языком полно лезвий — куда там Сюя. Что с того, что зачастую ему и самому приходилось отплёвываться кровью. Даже когда он смягчился, его глаза над краем веера всегда смеялись. Это было даже хуже: не мог же Лю Цингэ поставить ему в вину приподнявшиеся от невидимой улыбки брови и озорные искры в глубине блестящих зрачков! У Ло Бинхэ были невообразимые запасы ци и впечатляющие способности к заживлению ран. Одного лишь мастерства, помноженного на опыт, для чистой победы Лю Цингэ оказалось недостаточно. Однако он не мог убить ученика, ради которого Шэнь Цинцю умер. И этого хватило для ничьей. «Вечная жизнь» на доске для вэйци. Тупик. Учителя Лю Цингэ, большого мастера этой игры, помнится, очень веселило подобное название для итога партии. Сам Лю Цингэ играть умел лишь настолько, насколько пристало господину из благородной семьи, и не мог составить учителю достойную компанию за доской. Вечная жизнь, то есть бессмертие — вершина стремлений для любого практикующего заклинателя. Хотя у Шэнь Цинцю с самосовершенствованием всегда были проблемы, какие уж там вершины. Зато обеспечить Лю Цингэ годы бесплодных поединков даже из могилы — это запросто. Шутка как раз в духе скользкого ублюдка: он всегда любил уловки в сражениях вместо того, чтобы побеждать честно. Повязка на ноге уже начала пропитываться кровью. Если до утра рана не закроется, придётся всё-таки потревожить Му-шиди. И уж как-нибудь вытерпеть новую порцию жалостливых взглядов.

***

Лю Цингэ сражался с Ло Бинхэ за тело Шэнь Цинцю уже два года, восемь месяцев и пятнадцать дней.