Ты рисуешь мои сны

      Сердце Сергея отбивает чудно́й ритм, когда он прибывает в посольство Российской Федерации в Соединенных Штатах Америки. Ему больно уж интересно, что это за ребята, назвавшиеся так же, как и погибшие восемнадцать лет назад младенцы. Разбуди Сергея ночью, он без запинки назовёт пять полных имен с датой рождения и датой, когда нашли их тела. Пять имен засели в голове, как родной алфавит или таблица умножения.       Он едва не бегом врывается в комнату к ребятам, и почти сразу ему приходится отпрянуть. Высокий парень с подбитым лицом разбивает бутылку. Не нападает, защищает своих. Защищает от него. Но обескураживает Костенко совсем не его действия, а он сам.       На подсознательном уровне ощущает, что знает его, но в то же время понимает, что никогда не был знаком с ним, за исключением снов. Горячих, мокрых снов, после которых Сергей долго не может прийти в себя. Ни одна женщина не может довести его до такого состояния, как этот незнакомый парнишка во сне.       Он хорошо помнил, как начинались сны. Поначалу это была его квартира в Припяти (оттого Сергей мог досконально описать ее сейчас), он молодой, служащий в КГБ, и незнакомый парень. Первые полгода он очень пугался. Постоянно рассматривал окружающих, не насмехается ли кто над ним, не знает ли кто, что ему снится, как будто можно было залезть к нему в голову и просмотреть его позорные сны.       Шли годы. Костенко взрослел, как наяву, так и во снах. Но, что было необычным, так это то, что незнакомый мальчишка не менялся. Несмотря на то, что это был сон, Костенко надеялся, что парню уже было восемнадцать.       Так было легче, что ли.       К одним и тем же сновидениям более чем за двадцать лет Сергей привыкает. К парню тоже. Чувствует в нем что-то родное. Сны повторяются, врезаются в память. Костенко даже пытался научиться контролировать их. С другими снами немного выходило, с этими — никогда.       Несколько лет назад, переступив через себя, попробовал сблизиться с мужчиной, посчитав, что, если женщины не могут доставить ему то желаемое наслаждение, то возможно, стоит попробовать с представителями своего пола.       Увы. Чувства были далеко не походящими на чувства из снов, и Сергей бросил эту затею.       Пока они поднимаются на крышу посольства (ещё одна блестящая его идея), он успевает немного проветрить голову и откинуть отложить на время мысли о парне, из-за которого Сергей ни много ни мало обескуражен. Ему стоит немалых усилий прикусить язык и не поинтересоваться, какое из трех имен его. Георгий, Павел или Алексей?       Может, и вовсе его зовут по-другому. С чего он взял, что они, те самые? Он лично похоронил тех младенцев. Так кто же они на самом деле?       Костенко часто представлял, какими были бы эти дети, если бы не погибли в младенчестве. Как выглядели, где учились, дружили бы друг с другом или нет.       Девушка со светлыми волосами окликает парня.       «Павел значит. Паша»       Так вот как зовут того, кто снится ему не один десяток лет. Из-за кого Сергей надрывает голос и меняет простыни среди ночи, словно подросток.       Так и свихнуться недолго.       Приодев ребят, Сергей ненадолго теряет Павла из вида. Но тот скоро появляется, на ходу засовывая в рюкзак альбом для рисования.       В самолете Паша садится отдельно от ребят. Костенко замечает у него карандаш, такой он видел в посольстве. По-доброму хмыкает себе под нос и садится неподалёку.       Весь полёт Павел не отрывается от альбома, напряжённо выводя линию за линией. Даже друзей не подпускает. Сергей позволяет себе внимательней рассмотреть парня… Пашу. Теперь он знает его имя, может обращаться к нему.       Но он все еще не понимает, как так вышло. Да и вообще…. Что было в посольстве? Почему Паша так повёл себя в их первую встречу? Был бы вместо Сергея кто-то другой, он отреагировал бы так же? Он знает его? Но Сергей уверен, что никогда не встречался с ним в реальности. Хотя Паша ведёт себя так, будто знает его, выдавая факты из биографии Костенко, описывая квартиру в Припяти.       Квартира… он и сам в состоянии описать ее до мельчайших подробностей. Часть снов проходила, как раз в ней.       Сергея прошибает холодным по́том. Если такие сновидения были не только у него? Переведя глаза на зеркало заднего вида, он встречается с внимательным взглядом.       Да быть не может.       «Чушь какая-то».       Когда ребята сбегают, Костенко уверен, это не последний раз, когда он видел Пашу, и дело не в том, что они вернутся за Гошей, Сергей просто знает это, чувствует.       Интуиция его не подводит, и уже вечером он едет на встречу с Павлом.       Сергей совсем не удивляется, когда обнаруживает парня с альбомом в руках.       За те несколько секунд, что он идёт от машины, Паша несколько раз переводит взгляд с него в альбом, быстро-быстро проводя карандашом по странице.       — Меня рисуешь? — срывается с языка.       Парень не отвечает, лишь хитро зыркает большими глазищами на генерала-майора.       — Тебе восемнадцать хоть есть? — бутылка пива, стоящая по левую сторону от Павла, даёт повод задать волнующий вопрос.       Полученный ответ неоднозначен.       Он не расстаётся с альбомом ни по дороге к офису Киняева, ни в здании ФСБ, увлеченно рисуя в нем. Мужчина подмечает, что половина альбома уже заполнена. Сергей никогда не был любопытным, но уже до ужаса хочется посмотреть, что же там изображено.       — Не покажешь?       — Не время.       Перед вылетом в Припять, Павел прячет альбом в столе генерала-майора. Из Чернобыля они возвращаются уже без Паши.       Костенко устраивает ребят, помогает с документами. В другие реальности и машины времени он не верит. Пока однажды не натыкается на альбом в своём столе.       На рисунках он с удивлением узнаёт моменты из своих снов. Он и Паша. Его Паша. На одной странице их тела переплетаются между собой, нежно обнимая друг друга. На второй — они сливаются в поцелуе. На другой — Сергей гладит большим пальцем по его губам. На следующей — Паша целует его в шею. Таких рисунков было много. Где-то общим планом, где четко виднелись детали квартиры в Припяти, где-то крупным, что с лёгкостью можно было утонуть в глубине глаз. На некоторых Сергей был совсем молодым, с копной светлых волос, на других — уже довольно повзрослевший, со шрамами на теле. Что странно, у него никогда не было таких отметин, но были другие, полученные за годы службы. Сергей узнавал каждый рисунок. Все их он видел во снах.       И как после этого не верить в другие реальности?       Где-то же они должны были пересечься. В какой-нибудь другой жизни.       Сны прекращаются на шесть лет. Шесть лет Костенко держит уже потрёпанный альбом под подушкой, пока однажды ему опять не снится сон с Пашей. Сергей просыпается с громко колотящимся сердцем. Тогда он понимает — сегодня что-то изменится.       Сегодня он встречает Павла. 2013г.       Что-то идёт не так. Паша не пускает Игоря в квартиру. План проваливается. Но Костенко почему-то дышать становится легче, и пока он про себя рассуждает о своей жизни, раскладывает по полочкам, Паша размеренным шагом вновь врывается в его жизнь. Костенко уже собирается уехать, как Вершинин останавливает его.       — Вы уронили, — он протягивает ему потрёпанный альбом.       — Это не моё, парень, — внутри, словно что-то переворачивается и хочется рассмотреть поближе, но Сергей уверен, что никогда не видел эту вещь.       — А, по-моему, Ваше, — держит руку вытянутой, — я точно слышал, как он упал.       «Вот так. Хотел отпустить — не выходит. Что же ты творишь, парень. Тебе же лучше будет, если я исчезну».       «Мне будет лучше».       Костенко захлопывает дверцу джипа, в два шага настигает Вершинина.       Альбом. Почему так знаком?       Открывает первую попавшуюся страницу, намереваясь доказать, что он знать не знает, чей он. Кровать, два мужских тела, искусно переплетенные между собой. Лиц не видно.       — Красиво, — Костенко на секунду задерживает дыхание.       Паша заглядывает через плечо.       Чей бы альбом не был, у него явно талант и вагон смелости.       Следующую страницу поддувает порыв ветра. Костенко позволяет ей перевернуться. На втором рисунке чётко прорисованы лица.       Необъяснимая волна накатывает на двух людей, заставляя вспомнить то, что (не) было, то, что было исправлено.       Сергей не торопит. Он ждал двадцать семь лет. Может подождать ещё. Сейчас им не нужно гнаться друг за другом, угрожать, предотвращать аварии, спасать кого-то. Сейчас им можно быть счастливыми. Теперь у них есть на это время.       Так думает Костенко, пока Паша тащит его к себе в квартиру.       — Я думал, что с ума схожу, — делится Костенко, собственнически обнимая парня в теплой постели, и тут же уточняет, — в той, последней реальности. Все эти сны, а оказывается воспоминания. Как у тебя смелости хватило поцеловать капитана КГБ? — он вспоминает, как в одной реальности тысяча девятьсот восемьдесят шестого года Паша накидывается на него с поцелуями, а уже в две тысячи тринадцатом, той, измененной поцелуем реальности, Сергей находит парня.       Тогда всё и началось.       Сколько раз, прыгая в прошлое, меняя реальности, они пытались спасти чьи-то жизни. Сколько раз он погибал, а Паша все пытался спасти его. Даже, когда он пытался убить ребят, Павел все равно делал все по-своему.       — Это случайно вышло, — оправдывается тот. — Я так устал от того, что ты хочешь меня убить. Надо было изменить твою ненависть на что-то другое, — Павел расслабленно потягивается в тёплых объятиях мужчины.       — Что-то другое, — задумчиво повторяет Костенко. Воспоминания о других реальностях притуплялись, уступая место чувствам. Эмоции с разных действительностей захлестывали его, накатывая волнами, топили в ненависти, любви, прощении, влечении, напряжении.       — Знаю, у тебя здесь полная неразбериха, — Паша кладет руку на грудь, внимательно слушая, как стучит чужое сердце. — Но я не отпущу тебя, не надейся. Можешь ненавидеть меня…       Сергей прерывает его монолог поцелуем.       В конце концов, любить этого парня было всегда интереснее, чем ненавидеть.