День Убитого Валентина

      Пробуждение оказалось неприятным. Яркий солнечный свет пробивалсясквозь полупрозрачные шторы и нарочно целился в глаза,заставляя их жмуриться. Утренние песни синиц, звонкие и жизнерадостные, сильно досаждали.       В будни я издевалась над собойи режимом сна. В выходные горько приняла последствия: проснулась намного раньше, чем хотела.       Рядом лежал Стас.Он небрежно положил руку поперек моих ребер, придавливая их. Это затрудняло дыхание.Лицо Стаса расслабилось, он тихо сопел. Ему было безразлично на ослепительные лучи и громогласность птиц.       Я приподнялась на локтях, оглядывая комнату. На полу были разбросаны остатки бурного вечера: пустые бутылки, презервативы, веревка... Мне захотелось убраться, но как только я наклонилась, голова заветрелась так, будто меня кружили на карусели со скоростью света.       И несмотря на боль мне хотелось курить.       Я открываю окно на балконе.Зажигаю сигарету.Делаю затяжку.Хорошо. Голова начинает разрываться изнутри, но мне все равно.Я быстро затягиваюсь, вдыхая вместе с дымом зимнюю стужу.       Небо с утра восхитительное.Персиково-розовое – нежного оттенка роз, что Стас подарил мне вчера. Я невольно улыбаюсь. Интересно, он правда запомнил, что это мои любимые цветы?Или забралоставшиеся в цветочном магазине, когда опаздывал на наше свидание?       Да можно ли это назвать свиданием. Мы планировали сходить на какую-нибудь глупую мелодраму.Но, так как не являемся поклонниками жанра, то пошли на неизвестный боевик.       И на самом деле было неважно, какой выбрали фильм, ведь мы его не смотрели. На сеансе, помимо нас, сидели три подростка.И мывоспользовались тем, что сидим на заднем ряду.       Темный зал, где на сидения падает блеклый свет от экрана. Мягкий укачивающий звук из колонок по бокам. Поцелуи, слюнявые и неприятные, с засасыванием языка и небрежным захватыванием губ (до крови, кстати).А онипредвещали не менее херовое продолжение в постели.       Позже мы перекусили заветренной пиццей в соседнем кафе. За пять минут до закрытия магазина успели захватить пару бутылок красного полусухого. Домой летели как на реактивном двигателе.       Он спешно раздевал меня, а я – его. Стасцеловал оголенное тело, едва касаясь губами кожи. Я притворилась, что нахожусь на крайней стадии возбуждения, и испустила глухой стон. Этого было достаточно, чтобы онразвернул меня задом и резко вставил член.       Было неприятно, но терпимо. Со временем неприязнь перетекла в едва уловимое удовольствие.Мне даже не пришлось корчить рожу, имитируя оргазм.       Через несколько минут Стас закончил. Он переключил вниманиена лежавшуюрядом бутылку, оставив меня неудовлетворенной. На кухнерасковырял пробку металлической вилкой и налил нам по бокалу.       Красное полусухое– мое самое не любимое. Кислинка заполняла рецепторы, я выплевывала крошки винной пробки, которые плавали в дрянной жидкости.       Через минут сорокот бутылок ничего не осталось. Стас прилично опьянел и решил, что пришло время для экспериментов.       Он достал с балкона тугую веревку для белья и грубо завязал мне запястья. Веревка жестко терлась об них.Боль и дискомфорт вытеснили трепет и вожделение.       Но я не сказала ни слова. Ни о веревке, ни о том, как паршиво он занимался любовью.       И черт его знает, почему я вечномолчу. Наверное, я просто боюсь расставания.       Да, так и есть.       Я даже придумала причины, почему я держусь за Стаса.       Парень нужен, чтобы не быть в вечных поисках. Не надо каждый раззнакомиться, общаться ипривыкать.       Парень нужен, чтобы при встрече с подружками вставить свежую сплетню о своем мужике. И не сидеть молча как дура.       Парень нужен, чтобы обещать родственникам приглашение на свадьбу.А они только рады, что у тебявсе прекрасно в личной жизни.       И совершенно плевать, какой парень.Быть одной – это плохо. Это стыдно.И не только я так считала.       Я потушила сигарету в пепельницу и вернулась в комнату. Холод пробрался внутрь, и Стас поежился в постели. Он приоткрыл глаза и сердито прошипел, увидев виновницу сквозняка:       — Задолбала курить. Воняет.       Я уж промолчала о том, что задолбало меня.       Он повернулся лицом и сомкнул глаза, углубляясь в прежний сон. Его самодовольная морда меня раздражала и мне очень хотелось выпроводить его за дверь. Но я не стала.       «Еще один раз. Еще один. И тогда я это сделаю», — подумала я и удивилась. Удивилась тому, что об этом подумала.       Дома еды не осталось (в похмелье не особо-то хочется есть), и я просто поставила чайник. Заварила чай нам обоим и села пить.       Стасприсоединился ко мне и отхлебнул из горячей кружки. Он громко булькал, молчавозмущаясь: «Где мой завтрак?».Я подвинулась к нему и обнялаза плечи. Оннебрежно отстранился от меня.       — Ну не лезь. Я не в настроении, — Стас бросил через плечо.       И мне показалось, что я слетела с раскрутившейся со скоростью света карусели.       Отрезвела?       «Хватит. Я больше не буду терпеть».       Я встала напротив и презренно посмотрела. Этот взгляд он заметил, даже немного растерялся, но голос остался злым:       — Че?       — Чай допил?       — Как видишь – нет, — едко ответил он, удивляясь, как я не вижу очевидных вещей.       — Ну, как допьешь, соберешься и свалишь отсюда, — холодным и непоколебимым голосом произнесла я.       Стас опешил и со стуком поставил кружку.       — Что за тон? — он почти закричал.       — Я общаюсь с тобой также, как ты со мной. Это неприятно, правда?       Он крепко сомкнул челюсть, глаза злобно сверкнули.       — Но я мужик, а ты баба.Глупая баба.       Я усмехнулась. Каждую клеточку тела заполняло бешенство.Но я подавила эмоции. Нечего заливаться рыданиями, сыпать обвинениями, изощренными ругательствами. Он таким был всегда. И я знала это. В одном лишь он прав – я действительно глупая.       — Ты думай, как хочешь, но чтоб через десять минут тебя здесь не было.       Я стала собирать мусор в комнате. Стас ходил туда-сюда, мешая мне убираться. Нарочно топал ногами, показывая, что он вообще-то недоволен. Наконец, он оделся и вышел в коридор. Я последовала за ним.       Он опустился, чтобы обуться. Я невозмутимо наблюдала, как он сильно затягивает шнурки, которые были на грани, чтобы порваться. Его громкое сопение, которое каждую секунду учащалось, создавало впечатление, что я смотрю на дикого кота, а не на человека.       Стас был в гневе. Когда он надел куртку, кинул на меня ничтожный взгляд, будто я отдаю его в приют для животных.       — Ну пока, стерва, — он самодовольно ухмыльнулся, открывая железную дверь.       — На хуй иди, — я зло процедила.       Гнев Стаса перерос в ярость. Свирепую ярость.       Он быстро переместился ко мне и схватил за волосы:       — Что ты пизданула?!       Нет, он не дикий кот. Он шакал.       Я сделала попытку вырваться из его хватки, но безуспешно.       — Отпусти меня, придурок, иначе я тебе яйца оторву, — и в подтверждение этих слов я крепко вцепилась в пах.       Стас заскулил и послушно убрал руки. Испугался за единственное достоинство.       — С Днем Святого Валентина, сучка, — сквозь зубы проговорил он и вышел из квартиры, громко хлопая дверью.       Когда я снова открыла ее, Стас сбегал по лестнице. И я крикнула ему вдогонку:       — Уебан засратый! Катись на все стороны, — и захлопнула дверь с такой силой, что зеркало, висящее в прихожей, упало и разбилось вдребезги.       Горькое, противное расставаниепереливалось за края бокала. Но на дне притаился осадок сладостного облегчения.       Этот день я представляла превосходным и романтичным, а обернулся он неистовым кошмаром. Правила и каноны глупого праздника не сработали. Делобыло в нас? Или вовсе нет?       Но одно я знаю точно: никакие дни, обведенные красным маркером в календаре, не усилят чувстви не заставят быть к друг другу ласковее.       Валентин зря умер за нас. Любовь, какой ее приписали к этому празднику – красными картонными сердцами – именно такой и является. А нам лишь остается жить в этой лжи и иллюзии.       Но, быть может, в следующем году мне повезет больше?..