верни меня домой

Диона гневно раздувает ноздри, и ей только кошкиных усиков не хватает для окончательно-умилительного вида. - Но в этом нет поэзии, знаешь ли. И так пойло не заслуживает красивых названий, а тут... хиличурл ногу сломит. - А я за честность, - Кайя хмыкает, раскачивая в ладони бокал с “Полуденной смертью”, - зачем называть коктейль в честь смерти, которая к полудню не приходит? - Сэр Кайя, вам следует меньше пить, - бормочет под носик Диона, сосредоточенно разливая порции по кружкам, - вы так с коней сваливаться начнете. - Торжественно обещаю завязать, как только вернут, собственно, коней! - провозглашает Альберих и разом опрокидывает в себя содержимое. Диона вздыхает, во время ее смены нельзя зачитывать лекции о вреде алкоголя, да и поздновато, видимо, для упрямого лба вроде капитана. Раньше он чаще заглядывал к соперникам в “Долю Ангелов”, но, похоже, там с владельцем таверны произошла стычка. И вот ей еще одно горе на плечи - отца, по пьяни забывающего закрыть входную дверь, мало ей было! Впрочем, однажды, когда особо надоедливый клиент снова пристал к ее хвостику, норовя затискать своими липкими руками, от Кайи внезапно оказался толк - он быстро отогнал от нее негодяя. Может, еще осталось благородство в Ордо Фавониус. Кайя никогда не выглядел подавленным, потрепанным, или усталым. Порой он даже проводил тут время своих смен, и хоть бы раз ему сделали выговор! Он стрелял своими искрометными шутками, словно застрельщик Фатуи, подбивал Диону подмораживать ему коктейль посильнее и совершенно не выглядел как тот, у кого может быть Крио Глаз Бога. А Диона знает, что может произойти, чтобы была дарована такая сила. Она покрывает поверхность очередного заказа легкой морозной крошкой и надеется, что скоро найдет тот особый ингредиент, который вернет ей любящего отца.

***

Дилюк расхаживает по сухой земле, важно постукивая рукой по каждой бочке по левому наливному боку. Притупленный звук - внутри настаивается вино. - Это называется баррик-технология, - мальчик лет десяти оборачивается к Кайе на своем ходу, - тебе предстоит, как новому члену нашей семьи, выучить весь процесс создания вина. Можно посочувствовать! Кайя досадно хмурится. Его правый глаз... точней, то что от него осталось, ужасно чешется. Он бы предпочел прятаться с книжкой в гостиной комнате, но наследничек будто хочет слушать его желания. В пристройке пахнет дубом и пряным вином, душно, как вечером в столовой, полной взрослых незнакомых гостей. Кайя поднимает взгляд на маленькую щель в крыше, и на светлый луч попадает свесившийся на тонкой ниточке паучок. - …. Так вот, дубовую стружку тоже сюда добавляют для дополнительного... как его там, дубления, вот. Ты меня не слушаешь, - Дилюк снова шлепает бочку по боку с тупым звуком и подходит к Кайе. У Дилюка жизнь мальчика с золотой ложкой во рту, у него мечты о рыцарских доспехах и мече, и неистощимая вера в то, что мир вокруг прекрасен и справедлив. Добро обязательно восторжествует, верит Рагнвиндр, и он обрушил свое испепеляющее добро на Кайю сразу же, как только тот появился на пороге их дома тем дождливым вечером. Кайе злорадно-интересно, как только может быть интересно мальчишке-отщепенцу, что случится, если пропустить Дилюка через ту мясорубку, через которую прошел сам Альберих. Мальчик еще не знает, что узнает об исполнении своего желания спустя много-много счастливых лет. А пока он смотрит на круглые щеки в веснушках и думает о булочках, обсыпанных корицей. - Конечно не слушаю. Ты так быстро разговариваешь, что я не поспеваю, - Кайя, хоть и младше, ощущает свое незримое превосходство хотя бы в фехтовании, поэтому позволяет себе несильно пощипать эти самые румяные щеки в коричной россыпи. Самые счастливые годы его жизни пропахли дубом, свежей выпечкой и ароматом одуванчикового вина. Дилюк приручил его путем упрямства и подношений в виде теплого печенья с молоком из кухни. И никогда не подшучивал над его страхом грозы. Его приручили, как щенка-подкидыша(кем и являлся), тем что заставляли посреди ночи лезть в пижаме на самую крышу и считать звезды, выискивать свои судьбы среди них, пока холод не доберется до самых костей. Но лето в Мондштадте теплое, не в пример родине Кайи. - Мне еще совсем не холодно, - говорил он, когда Дилюк начинал смешно стучать зубами, и нерешительно предлагал свои обьятия. Тогда мальчик с алым огнем в волосах с довольным писком забирался ближе и обнимал Албериха так крепко, почти до слез от этой огромной любви ко всему живому, в том числе и к нему. -Думаешь, на небе уже есть наши созвездия? Говорят, что наши судьбы уже написаны звездами, - говорил тогда тихо Дилюк, и Кайя честно старался не замечать, что единственная звезда, на которую тот всегда смотрел, была в его глазу. - Во мне ты свою судьбу не найдешь, прекрати, - мальчик отворачивал друга и названного брата к настоящим звездам, скрывая свое смущение, - а я свою уже знаю. - Правда? Мы можем быть для этого еще малы, знаешь ли. В такие ночи Кайе и правда хотелось верить, что его судьбу можно изменить.

***

Когда у Дилюка начинает выступать кадык и зреют первые в этом году винограды, они с Кайей начинают пропадать на виноградных плантациях. Земли Рагнвиндров благословены плодородной землей и заслужили благосклонность местных ветров. Иногда элементальные бабочки путались в зеленых лозах, и Кайя их вынимал оттуда за красивые крылья. Прямо как сейчас, к примеру. Дилюк смешно оттопыривает нижнюю губу, следя за тем, как его названный брат ловко освобождает пленницу. Скоро солнце станет ближе и теплее, и все его лицо покроется очаровательными веснушками, и будет ваш наследничек завидным женихом с коричной присыпкой. Наследничек втаскивает названного братца за особо густую виноградную стену, пряча что-то в ладони за спиной. - Быстрее, пока нас не хватились, - нетерпеливо произносит он и притягивает Кайю за ворот рубашки к себе, нелепо впечатываясь горячими губами в рот. Кайя не удержался и захихикал, и за это его смешок захватили зубами прямо у губы. Они начали свою игру в прятки совсем недавно, совсем неправильно - из-за ужасно написанной сцены в романе, из-за ласковых понукиваний горничных про будущую жену Дилюка, которой непременно повезет. Кайя тогда стоял, сворачивая столовый полотенец, и улыбался своими прокушенными губами. Разбил, когда тренировался. Заигрался. - Когда мы целуемся, ты чувствуешь себя пылкой знатной барышней, что сбежала из дома к простому крестьянскому парнишке, или... ах, прости, я не мог удержаться, - Кайя улыбается, и не может прекратить, даже когда его рассерженно щипают за бока, потому что еще никогда не ощущал себя счастливее. Он вспоминает свои сны, и медовые поцелуи в них, и свою смерть в ледяной стране, и лицо Дилюка, совсем непохожее - но определенно точно его Дилюка. Я увижу тебя в следующей жизни и приду домой к тебе на порог. - Честное слово, ты совершенно не следишь за языком. - Возможно, меня стоит еще немного воспитать. - Ну и когда ты стал таким наглым, интересно? - смеется Дилюк, и Кайя перестает дышать. Кайе всего четырнадцать, а Дилюку пятнадцать - самый молодой капитан Ордо Фавониус, и вечно стоять за его левым плечом это радость и тайная боль Альбериха. Он пока молчит обо всем, и о предписанном звездами предательстве (кого и чего, маленький принц?), и о том, что он прекрасно понимает. За плечом, в роли названного брата - самое близкое, что разрешено. - Когда ты успел своровать вишню с кухни? - Кайя проводит пальцем по губам Дилюка, и тот с ухмылкой раскрывает спрятанную ладонь. - Этот сорт называют “пьяной вишней”. О, она уже совсем теплая. Издержки Глаза Бога, полагаю, - бормочет Рагнвиндр. Кайя берет его за ладонь и подносит к своим губам, ужасно-медленно цепляя языком эту вашу пьяную вишню. Аделинда их скоро хватится, и бабочки вновь путаются в зеленых лозах, словно им нравится быть в ловушке. Кайя поздними ночами вовсе не благочестиво воздает благодарности Барбаросу, он представляет, как эти самые пылающие ладони оставляют на нем клейма собственности и сжимают, желательно на бедрах и ниже, обнимая.... У него до сих пор есть рубец от ожога после одного спарринга, когда еще только получивший Глаз Бога Дилюк не рассчитал силу и расплавил Кайе кожу на ребре ладони. Он потом долго извинялся и трясся над ним, но Альбериху почему-то было радостно и смешно. Это не совсем смешно, когда тебе кажется, что ваша любовь настоящая, только когда он оставляет на тебе свои разрушительные следы. У Дилюка тоже появилась особая слабость руки, что держала меч в тот вечер, когда у Кайи пробудился Глаз. Тогда лед затронул все сухожилия, и даже кости его ладони, после чего Рагнвиндру пришлось переучиваться держать клинок в другой руке. Годы спустя Альберих по привычке будет прижиматься к ребру своей ладони, чтобы согреться единственным огнем, что остался в его проклятой жизни.

***

Дилюк сидит в расстегнутой от жары белой рубашке, брюках с ремнями для крепления к седлу и макает пальцы в бокал одуванчикового вина. Кайя, поджав под себя ноги, трогает чужие бедра, без этих лишних брюк молочно-белые, и на них после этих игр от ужасной-отчаянной жизни будут красные отметины. Они спрятались от всего мира в том самом сарае с винными бочками, где играли семь лет назад. - Хочешь побыть моим дегустатором? - Дилюк вытаскивает пальцы и держит их вытянутыми, - это наш лучший сорт. Одуванчики прошлого сезона, настоялись. Кайя, внутренне дрожа, кивает и открывает рот. Пальцы Дилюка словно сахар, и они проталкиваются через его губы, укладываясь на языке. Дилюк краснеет - это видно даже в темноте - и улыбается довольно. У них двоих в глазах черти, они юные и пьяные, и влюбленные. Кайя старательно вылизывает чужие пальцы, проводя языком и тянется, как псина за лаской, когда те вынимают из его рта. - Хочу тебя... поцеловать. Звучит жалобно и просяще, и вот ты на коленях, и вот ты сладостно-униженно умоляешь. - Сначала распробуешь вино, - у Дилюка черти в глазах, и, верно, это маленькая месть. За то, что впутался пальцами вчера в волосы, когда Дилюк учился брать у него в рот, или за то, что расцарапал тому всю спину, когда в него толкались и закрывали рот перчаткой, чтобы не было слышно стонов. Лучше бы это были не пальцы, конечно. Кайя с этого вечера и полюбил одуванчиковое вино, которое однажды станет составным его погибели.

***

Все началось с шальной идеи в шальной голове и краткосрочного отъезда господина Крепуса и большинства слуг из поместья. В общих чертах, остались только Аделинда с молодой горничной и Кайя с Дилюком. И Дилюку в комнате понадобилась уборка. Кайя, подобрав подол юбки, спешит наверх, но оказывается быстро пойман и прижат прямо к стене на самой лестнице. - Ты совсем с ума сошел, это что? - тихо и хрипло спрашивает Дилюк, забираясь горячими руками под юбки и нащупывая ткань темных чулков на мускулистых ногах. Между прочим, не так уж и легко достать на такой размерчик. Кайя все еще был прижат щекой к стене и все его лицо горело, а в груди было тесно, да и вообще все эти девичьи ткани внезапно стали слишком сильно мешать... - Я тебе рассказывал про эту затею, не смущайся, - Кайя поводит бедрами, смотря на Дилюка через плечо, - прямо тут, мастер Дилюк? Какой вы нетерпеливый... Дилюк выглядит смешно-растерянно и возбужденно одновременно. Коротко оглядывается - Кайя выпил для храбрости, и в его голове пряно-радостно звенит от мысли, что их все-таки может кто-то вот такими постыдными увидеть - и прижимается пахом к его оголенной заднице. - Перчатки сними, - говорит Альберих, - и зажми мне рот. Кайя расставляет ноги пошире, и ему почти щекотно от того стыдливого нетерпения, с которым он ожидает чужие руки в своем заду. Зная их пылкость, кто-то же должен был приготовиться. - О, - выдыхает Дилюк и, прижимаясь грудью к спине Кайи, кусает того за кончик красного уха, - как приятно, что меня ждали. Кайя помогает рукой со штанами, и нетерпеливо ерзает голыми ягодицами по чужому стояку. Дилюк резкий, сильный, хоть и выглядит меньше и тоньше его, он оплавляет все нутро, и это великолепно-великолепно-великолепно. В рот запоздало проталкивают кожаную перчатку и Кайя вгрызается в ту зубами, чтобы на стоны не сбежались остатки прислуги. Толчок, толчок, и еще один - искры в глазу, проклятом глазу с той проклятой звездой, которую ты так любишь, и алые лохматые волосы, как всепожирающее пламя. Кайя совсем не против сгореть дотла. Но.... он выживает. Он всегда выживает, и переживает еще один оргазм - стыдливо осознавая, что кончил от члена в своей заднице, и от ощущения стекающего семени по бедрам, и от собственной грязи в голове, и от ощущения порванных дорогих чулок. Дилюк выходит и обнимает его за живот сзади и свободными пальцами поддевает их тонкую ткань. - Я люблю тебя, - вдруг тихо говорит Кайя, и это так невовремя, и его слова всегда, и всю последующую жизнь так невовремя вылетают из глупого рта. Рангвиндр смотрит на него, раскрасневшийся, с болтающимися на щиколотках брюками и своими дурацкими веснушками на носу. Кайя выглядит, поди, еще хуже - с откляченной задницей с разодранными чулками и испачканной юбкой. Да, и в униформе горничной. Ее, видимо, придется сжечь. Жаль, что не на нем. Дилюк вдруг тихо и счастливо смеется, помогая любовнику занять хоть какое-то приличное положение в пространстве. - Сбил меня, - и целует того в испуганно задрожавшие веки, - я тоже. Так сильно. Пойдем мыться?

***

Все погаснет однажды, ведь в жизни счастье бывает лишь мимолетной гостьей, бабочкой, что запуталась в лозе, и превратится в череду лет с виной и вином. Кайя живет и пьет, и работает - видимо, еще достаточно-автоматически, чтобы его не погнали взашей вон. Ему нет ни пути в страну, где его посчитали когда-то последней надеждой, и нет пути обратно в сердце того, кто выжег в себе все былые воспоминания. Вот и вся жизнь твоя, маленький ледяной принц, забытый в другой стране. Ждать тебе дня судного и звездой стать путеводной для изуродованного народа из глубин. Вырвать свое сердце из груди, окоченевшее, и бросить им под ноги - обжечься напоследок горячими слезами врага своего, как пьяным, словно вишни, юношеским поцелуем.

Верни меня домой.