Лесная прогулка

Воспитательская этика. Предупреждения Минздрава. Здравый смысл. «Вспомнишь что-нибудь ещё из того, на что ты плюёшь уже который год, старина?» — вопрошал Ральф у самого себя. Он давно уже принял душ, выпил чашечку чая с ромашкой и обещал себе идти спать, но вместо этого восседал теперь в скромном освещении убогой настольной лампы в самом углу дивана, подальше от своего рабочего места и сверлил взглядом мятую самокрутку, лежавшую на столе в круге света, будто в освещении софитов. Стресс и растерянность позволили тогда ему принять её из рук Стервятника, простительно, но неужели он теперь всерьёз размышлял над тем, чтобы её раскурить? Косячками Ральфа было не напугать, в конце концов, у него тоже была разгульная юность, но было ли это разумно теперь? Тем более, что, обнюхав подарок, он понял, что это не совсем та трава, что росла в его огороде, очень подозрительно. Вдруг ему Стервятник туда сушеного фикуса накрошил, и Ральф сейчас тут траванётся и будет блевать полночи. В лучшем случае. «Да ладно, Стервятник хоть раз тебя подставлял?» — разумно заметил внутренний голос. Самокрутки Стервятника — редкое удовольствие в Доме, кому попало он их не дарил. В лист ожидания даже попасть было не так легко, простому смертному вообще — только пепел понюхать. Ходили слухи, что самокрутки имеют разный эффект, специальные букеты для каждой конкретной цели. Может, они и вовсе, как аюрведические сигареты (Ральф читал про такие), от болячек всяких, чакры там прочистить. Ему бы чакры прочистить не помешало. «Ну что ты, как маленький? Хочешь — покури.» В самом деле. Ну не выкидывать же её, жалко даже немного. Ральф вздохнул. Будем считать, что договорился с собственной совестью — он раскурил косяк и уселся назад на диван, на этот раз устраиваясь поудобнее, закрыл глаза. Чего он ожидал, Ральф не мог точно сказать. Он ждал и ждал, головокружения, внезапной бодрости или пластилиновой расслабленности, может, галлюцинаций, но ничего этого не было. Лишь приятный травяной аромат, наполнивший комнату. Ральф облизнул губы, они теперь были немного сладкие, как от лакрицы. Но её в составе точно не было, он бы заметил — терпеть её не мог. Ральф хотел было уже выключить свет и пойти в постель, не дожидаясь прихода, как вдруг понял: самокрутка подействовала. Действительно подействовала и, похоже, уже давно, сразу. Тревоги и головная боль ушли, а на их место пришли умиротворение и какое-то приятное чувство в груди. Не бодрость, не травокурная весёлость, не опьянение, а такое нежное щекочущее ощущение. Кажется, что с таким не уснуть, но Ральф подумал, что самое время. Его размышления прервал какой-то тихий щёлкающий звук. Часы? Нет, звук был не тикающий, а щёлкающий и шёл как будто от пола. «Ну вот и глюки.» Но Ральф тут же отмёл эту мысль, он прекрасно слышал, что звук реальный. Вот только что это? Звук шёл из коридора. Сверчок? Не похоже, но… Да какая, собственно, разница. От жителей Дома можно было ожидать чего угодно, тем более по ночам, Ральф не станет выяснять. Он выключил лампу и почти на ощупь добрёл до спальни, скинул с себя футболку и забрался под холодное одеяло. Скорее бы весна, надоела эта холодина, подумал Ральф и закрыл глаза. Но чёртов сверчок никуда не делся. Более того, к нему присоединились его щёлкающие друзья. И на сверчков это теперь точно не было похоже. Цикады? «Какие, нахрен, цикады? Февраль на дворе.» Ральф распахнул глаза: будто кто-то щёлкал длинным ногтем, вдруг понял он. Только очень громко. Ну вот, теперь, когда идентифицировал звук, можно было, наверное, и заснуть, но не тут-то было. То щекочущее чувство в груди действительно не позволяло это сделать. Ральф обречённо вздохнул, встал, сунул ноги в шлепанцы, плюнув на футболку — он на минуточку, можно высунуться в одних штанах. Фонарик должен быть на тумбочке в прихожей. Он вышел в коридор, освещая себе дорогу. Вокруг ни души, темнота хоть глаз выколи, душная, густая какая-то. Щёлкающий звук не стал здесь громче, он просто был: шёл откуда-то от пола, отражался эхом от стен и как будто звал. Ну а Ральф преследовал его, как напавший на след зверь. Коридор растягивался, пол пружинил под ногами, и вокруг становилось теплее. Ральф расслабился, как будто на прогулку вышел, только и всего, брёл не спеша, не видя конца коридора, не глядя себе под ноги. Стоило бы, наверное, прекратить это бессмысленное шатание по коридорам и вернуться назад в комнату, но поворачивать назад стало уже лень, странное чувство. Фонарик нервно мигнул; Ральф встряхнул его, и тот погас совсем. Но это Ральфа не остановило — он продолжал идти дальше по инерции, хоть и не видел ни черта перед собой. Он только сейчас понял, что тот щёлкающий звук, который он преследовал, пропал, и пропал уже давно. И вот теперь-то через расслабленное спокойствие и приятный, будто весенний совсем, воздух к Ральфу начал прокрадываться страх — выперся из комнаты посреди ночи не понятно зачем, а ведь в темноте его может поджидать опасность, которую он себе и вообразить не мог (а еще та, которую вообразить он мог, насмотрелся уже всякого в ночных коридорах). Ральф прошел довольно далеко, чтобы понимать: он не в коридоре, конечно, он уже давно не там, но это не пугало, он прыгал уже не раз, хоть и забывал чаще всего об этих эпизодах, а вот страх неизвестности маячил на периферии все явственней. Он босой, вдруг осознал Ральф, хоть и не помнил, чтобы запинался и терял обувь. И от этого внезапного прояснения перехватило дыхание. Что за херня? Отчаянно выпучив глаза, он вдруг осознал, что тьма вокруг не такая густая, как казалось раньше, что пространство вокруг будто светилось само по себе, фиолетовым и зелёным, едва различимо, но глаза отчего-то быстро привыкли. Он стоял посреди леса, вокруг плотными зарослями обступили деревья, покрытые лишайником и мелкими грибами, трава, которая не шевелилась даже от его движения, растущая словно стеной, как будто Ральф шёл по дну пересохшего сто лет назад узкого ручья, какие-то мелкие и очень ветвистые кусты, а под ногами шелестел мшистый ковер, опавшая хвоя и листья. И как только это всё сложилось одним пазлом в мозгу, воображение будто перестало играть только с его зрением и выплеснулось в реальность — ноги ощутили мягкую и влажную тропу под собой, травы касались рук, кусты цеплялись за штанины, а звук леса окружил и навис. Тихий, далёкий, словно Ральф забрёл в глухую чащу, но убаюкивающий. Ральфу стало вдруг немного страшно, но кроме того ещё и безумно любопытно. Он был в Лесу. Он ни разу не был здесь до этого, но кое-что слышал, кое-что читал на стенах. Все, кто когда-либо упоминали об этом месте, говорили о нём с трепетом, с благоговейным ужасом, с надеждой или с восторгом. Что в нём было такого, что так будоражило умы, что Слепой пропадал тут постоянно, Ральф не знал, и очень хотелось это увидеть. Заблудиться в Лесу ему не хотелось, а он понимал — опасность такая существовала, но поворачивать сейчас назад было просто глупо. Он будет осторожен, не пойдёт далеко, просто посмотрит, вернуться назад можно всегда. Ведь не зря Лес его впустил, отпустить тоже должен. Ральф зашагал вперед, ступни немного утопали во мху, но это было даже приятно. Казалось, деревья стояли такой плотной стеной, что через них пришлось бы протискиваться, но, приближаясь к ним, Ральф увидел, что на самом деле они довольно далеко друг от друга и никаких препятствий на его пути не создавали. Он подошёл к одному и коснулся ствола. Кора была такая твёрдая, что вряд ли её можно было отколупнуть, а ствол под ладонью показался тёплым, будто внутри дерево было живым или его кора за день хорошо нагрелась от яркого солнца, которое вот буквально только недавно зашло. Но в такие заросли вряд ли проникают солнечные лучи. Ральф проследил пальцем трещины в коре, руку совсем не хотелось убирать. Он вспомнил, как в детстве он обнимал березы у бабушки в деревне, и улыбнулся. А потом пошёл дальше. В воздухе пахло чем-то сладким, похожим на цветы, но цветов тут и в помине не было, только зелёные мхи, обхватывающие стволы, и длинная зелёная борода, свисавшая почти с каждой ветки, словно кто-то развесил на деревьях тину из болота. Ральф шёл, и картина почти не менялась, только ощущение, что Лес окружал его плотным коконом, а тропинка за ним зарастала непроходимой травой, становилось сильнее. Сахарный запах преследовал его, как будто каждый шаг Ральфа поднимал к воздух невидимую волшебную пыльцу, от него немного кружилась голова, а щекочущее чувство в груди росло и разливалось по телу тёплым мёдом. Ральф остановился у очередного дерева и опять положил на него руку, погладил ладонью ствол. Можно посидеть под ним, чтобы отдохнуть, и пора отправляться назад, не стоит злоупотреблять гостеприимством в первый раз. Внимание Ральфа вдруг привлекло шевеление в высоких кустах. Это было необычно, поскольку до этого всё тут казалось каким-то замершим, даже лёгкого дуновения ветра не проникало сюда, да и животных он не видел. Может, это лесной зверёк? Крупные листья шевельнулись и оттуда показалось что-то живое, Ральф не успел заметить, оно скрылось за деревом. Он напрягся всем телом, а в следующее мгновение его руки что-то коснулось. «Змея!» — с ужасом подумал Ральф, отдёргивая руку и инстинктивно отступая назад. Существо тоже дёрнулось, будто испугалось Ральфа не меньше. Он присмотрелся и с удивлением понял: никакая это не змея, это самое что ни на есть живое растение! Зелёный пухлый росток, покрытый крошечными прожилками, похожий на лианы в комнате третьей, опасливо полз по стволу дерева там, где только что лежала рука Ральфа. Ральф усмехнулся, удивление прошло быстро. Несмотря на то, что он в жизни не видел живых растений и не представлял, что они могли бы существовать, но подобное явление в этом Лесу почему-то показалось естественным. Он аккуратно протянул руку и потрогал росток пальцем. «Давай, трогай всё подряд. Вдруг оно ядовитое?» — запоздало пришло ему в голову. Росток толщиной с небольшую змею был приятным на ощупь, не гладким, но и не шершавым, чуть бархатистым, упругим, так и хотелось пальцем потыкать, но Ральф, конечно, не стал. Растение замерло на секунду, пока Ральф его трогал, а потом оторвалось немного от ствола и пощекотало его ладонь самым своим кончиком. На этом они и расстались друзьями: лиана уползла обратно к себе в зелёные заросли, а Ральф опустился на землю и устроился, прислонившись спиной к стволу дерева, как и планировал. Пока он сидел и размышлял, выберется ли он, если повернёт строго назад, кусты рядом вновь незаметно зашуршали и оттуда появился новый отросток, чуть побольше предыдущего. Он уверенно подполз к Ральфу и стал взбираться по его руке. Надо же, какой дружелюбный, как белки в лесу возле базы отдыха в горах, где Домовцы иногда проводили лето. Ральф сидел и смотрел на растение, позволяя ему заползать всё выше и выше. Когда росток оказался совсем близко от лица, Ральф вдруг понял, что тот сладкий запах, круживший голову и преследовавший по пятам, шёл от него. Похож на лакрицу немного, но точно не она, а других ассоциаций Ральф не находил, потому что аромат этот был какой-то нереальный, потусторонний даже. Вскоре из кустов показалась ещё одна лиана и ещё. Интересно, это всё разные растения или части одного организма? Они ползали вокруг, как будто им всем было интересно коснуться Ральфа, но они опасались. Двигались они так плавно и ни на что не похоже, что это завораживало. Пожалуй, если бы они были похожи на змей, это могло оттолкнуть, но они совсем не походили и оттого притягивали взгляд. Один росток, затем другой подползли к ногам и стали аккуратно заползать на Ральфа, тому стало даже смешно: они будто маленькие зверьки, требующие ласки. Когда очередное растение оплело его лодыжку кольцами пару раз и сунулось под штанину пижамных штанов, Ральф напрягся. Он попытался аккуратно освободить руку от лианы, что медленно скользила по его предплечью, но та, почувствовав его намерения, обернулась плотным кольцом вокруг его запястья. — Ну всё, друзья, мне пора, — произнёс Ральф, а в голове уже начали пульсировать пугающие мысли. Что, если это никакие не дружелюбные белки, а самые настоящие лесные хищники? Вот сейчас опутают его и переломают кости, как питон, или замотают тут в плотный кокон и переварят этим самым ферментом, который так райски пахнет. Это ж надо быть таким идиотом! Ральф рванулся, пытаясь встать, но у него не получилось: уже три или четыре лианы плотно оплетали его ноги у самой земли. Он выругался и схватил свободной рукой росток, держащий его запястье, и дёрнул. Растения выглядели хрупкими и на ощупь были безумно нежными, но порвать или сломать росток Ральфу не удалось — тот лишь сильнее сдавил руку, оборачиваясь вокруг неё вторым кольцом. Кругом разом зашуршало и трава качнулась, выпуская навстречу Ральфу новые растения разной толщины и оттенков. Он завороженно наблюдал за их движениями, как за ритуальным танцем, а внутри стучалась паника. Кровь била в голове барабанами, и Ральф с удивлением понял, что с каждым ударом сердце разгоняет по его телу не только страх и напряжение, но и другое, волнующее чувство. Предвкушение. Ему не нравилось находиться в плену, не нравилась угроза скорой смерти, но он как будто ждал, что лианы дотронутся до него. Когда одна из них коснулась живота, Ральф непроизвольно вздрогнул. Прикосновения этих растений было приятным, они ползли по его обнажённой груди, словно шёлковые ленты, трогали мягко и плавно. Ощущения были на грани щекотки и удовольствия, отчего Ральф начинал дрожать и втягивать живот каждый раз, как по нему проползал тонкий отросток. Ему казалось, что вслед за движением лиан по коже ложатся горячие ожоги, как будто у растений были невидимые глазу крохотные жгучие волоски, как у медуз, впивающиеся в тело, или у Ральфа была аллергия на их секрет. Впрочем, растения не были скользкими, поэтому если они что-то и выделяли, то скорее в воздух. От их запаха голова шла кругом, сердце колотилось уже не так беспокойно, но при этом невероятно громко. Ральф попытался вдохнуть глубже, чтобы прогнать эти дурманящие ощущения, но зелёные плети будто сдавливали его грудь плотными ремнями, и это ощущение было безумно неправильным. Ральф начал понимать, что если ему и грозит смерть, то вряд ли она будет такой уж мучительной, как он себе представлял. С каждой его попыткой двигаться или сопротивляться, ростки обвивали его руки и ноги с большей силой, и Ральф подумал, что если какой-то из них доберётся до шеи, то может и задушить. Тогда Ральф расслабился и ощутил, что хватка лиан стала слабее. Отлично, он просто усыпит их бдительность, а потом… Он подскочил одним мощным рывком, вложив в него все силы, запнулся, но вырвался. Бежать, надо бежать, пронеслось в голове, и Ральф сорвался прочь. На секунду ему показалось, что он почти сбежал, но теперь будто весь Лес ополчился против него: не только лианы путались в ногах — трава обвивала их до колен, колючие кусты хватали за лодыжки, царапая кожу и вцепляясь в штаны мертвой хваткой. Ральф в ужасе осознал, что ничего-то у него не выйдет; в панике он дёргался всё сильнее и безрассуднее, всё ещё пытаясь вырвать ноги из зелёного болота и сбежать. Он рванулся раз, вырывая руку из крепкого хвата ростков, ещё раз, вырывая ногу. Колючий куст вцепился в ткань штанов и тянул назад, Ральф дёрнулся изо всех сил, но штанина вдруг поползла с его ноги, и он упал, запутавшись в собственных одеждах. Он ещё попытался встать с земли, проклиная свои пижамные штаны с растянутой резинкой, из-за которой они болтались на честном слове. Кто ж знал, что его удобные штанишки так подведут его в битве с растительным миром. Подняться Ральф смог только на колени, но вновь рухнул на землю под давлением настырных растений, с ужасом и стыдом понимая, что штаны его уже украдены проклятой колючкой, а он лежит теперь тут с голой задницей на земле, оплетённый развратными лианами. На этот раз Ральф сопротивлялся недолго: он просто выбился из сил в этой своей отчаянной попытке сбежать и теперь лежал, тяжело и часто дыша, и не мог пошевелиться. Растения вновь опутывали его мягко, но настойчиво, жарко, напористо, вновь кружили его голову дразнящим ароматом, и Ральф не сразу понял, когда к рваному дыханию примешались вздохи наслаждения. Он закрыл глаза. Он тонул в невероятных, непривычных ощущениях, будто его касались одновременно везде, будто бедра сжимали настойчивые ладони, грудь гладили игривые пальцы, а шею щекотали чьи-то шелковистые длинные волосы. Умопомрачительное чувство жара накатывало на него волнами и кололо пальцы тоненькими иголочками, вызывая желание сжимать что-то в руках, кого-то. Ральф беспомощно застонал и вцепился в мягкую траву под собой. Какого черта он сопротивляется? Сопротивляется ли он вообще? Ральф потерялся в собственных чувствах, заблудился в тающих мыслях, утопая в сладком аромате, таком знакомом, таком волнительном. Ральф застонал, когда один из ростков скользнул ему между ног и обвил уже возбуждённый член упругими колечками. Ральфу казалось, что растения движутся беспрестанно, пульсируют, пронизывая удовольствием всё его тело, кожу, мышцы, до самых костей. Он дрожал, выгибался от слишком интимных и таких пьянящих прикосновений, выдыхал громко и тихо мычал, кусая губы. Он всегда думал, что прост, как полено, и никаких волшебных эрогенных зон не имеет, но когда упругая лиана в сотый, наверное, раз проползала по его растревоженным ласками соскам, а тонкие ростки кружили у пупка и тазовых косточек, Ральф понял, что глубоко ошибался. Он вспыхивал от прикосновений к разведённым в стороны коленям и внутренней поверхности бёдер, горел от ползущих вдоль позвоночника ласк, захлёбывался дыханием, когда лиана перехватывала его горло под самым подбородком и едва ощутимо сдавливала. Он плавился в этих путах и не позволял себе стонать в голос только потому, что опасался, что тогда неутомимое растение и в глотку ему заползёт. Растение, как оказалось, всё же выделяло какой-то секрет: между ног у Ральфа было уже так влажно и липко, что ростки беспрепятственно скользили по его члену вверх и вниз, по часовой стрелке и обратно, рождая пошлые хлюпающие звуки. Ральф потерял себя в этом постыдном экстазе и разводил колени шире, его не нужно было даже принуждать, хотя лианы всё так же плотно обхватывали и фиксировали его ноги. В этом ощущении скованности и подчинении чужой власти было что-то по-настоящему острое, это возбуждало ещё сильнее, хотя в этом Ральф не до конца мог позволить себе признаться. Когда скользкая лиана скользнула между ягодиц, Ральф вздрогнул и весь сжался от напряжения. Росток скользил медленно и настойчиво, касаясь самого запретного, влажно, горячо. Ральф поражённо выдохнул, распахивая рот, и растение тут же воспользовалось случаем и проникло в рот. Оно не заползло в глотку, как боялся Ральф, лишь ласково гладило нёбо, скользило на языке, оно было сладкое на вкус и очень приятное на ощупь. Ральф закрыл глаза, звезды плясали под веками, томительное желание, будто теплый воск, растекалось у него внутри, касаясь корня языка и проливаясь в желудок и дальше, по всему телу. Ральф лениво шевелил языком, сплетаясь с растением в этом странном поцелуе. Расслабившись всем своим существом и отдаваясь этим ласкам, он почти не заметил, как настойчивая лиана проникла наконец в его тело. Непривычное чувство наполненности ошеломило, но Ральф не успел даже напрячься — он ощутил, как ещё один росток оказался внутри, и они двигались там в безумном танце, извиваясь и скользя, утопая в сладком соке, выбивая из Ральфа искры ослепительного удовольствия. Он сошёл с ума, помутился рассудком, не меньше, иначе отчего бы он так выгибался в плену растений, бесстыдно двигал бедрами и стонал, уже совершенно не сдерживая голоса. Ничего вокруг как будто больше не осталось, будто кожа с его тела испарилась и он слился воедино с охватившим его блаженством. Тело было словно одна извивающаяся и не перестающая двигаться стихия, пламя и бушующие волны в одном лице, окатывающие его наслаждением раз за разом. Воздух пропитался тягучим запахом страсти и разврата, затапливающим лёгкие, накрыл им с головой, сдавил горло, выкрутил все суставы, хлестнул вдоль позвоночника электрической плетью, и Ральф кончил, выплескиваясь себе на живот, где не утихащие ни на секунду растения тут же растащили его семя по коже, смешивая с потом и своим скользким секретом. Ральф устало моргнул и провалился в тёплую пустоту.

***

Он проснулся оттого, что замёрз. Голова гудела и левая рука безбожно затекла, Ральф застонал, вытаскивая её из-под себя. Он разлепил глаза и проморгался, с трудом понимая, где находится, темнота окружала плотным коконом, и ледяной пол казался невероятно твердым. Под руку попался фонарик, Ральф щёлкнул выключателем и прищурился от противного света. Он был в библиотеке. На полу в библиотеке, прямо между книжных стеллажей. Он что, дрых на полу в библиотеке? Воспоминания окатили его ведром воды, но не ледяной, как принято говорить в подобных ситуациях, а скорее кипятком. Жарким, постыдным, смущающим; щеки предательски вспыхнули. Ральф разом вспомнил всё: свою прогулку по Лесу, развратные лианы и то, что делал он сам, то, что он позволял этим чёртовым растениям. Практически добровольно. Он был одурманен ими, абсолютно точно, но сейчас, в своей совершенно трезвой голове Ральф очень четко осознавал — он хотел этого, очень хотел. Может, это был лишь сон? Он аккуратно коснулся своего тела и понял: нет, точно не сон. Он должен забыть это всё, абсолютно точно должен забыть. «А сможешь ли?» — ехидно уточнил внутренний голос. Ральф фыркнул и поднялся на ноги. Спасибо, хоть штаны его были на месте, а не пропали вместе с волшебными кустами, а то возвращался бы он сейчас в комнату, прикрывшись журналом по домоводству. Кто натянул на него эти штаны обратно, он сам или заботливые кусты, он, конечно, не помнил. А вот шлёпанцы исчезли, и Ральф медленно поковылял к себе, стараясь не наступить во тьме на что-нибудь противное или опасное. Он почти уже был у своих дверей, радуясь, что смог вернуться незамеченным, как между лопаток его хлестнул знакомый голос. — Доброй ночи. Ральф замер. — Доброй, — ответил он охрипшим голосом. Стервятник поравнялся с ним и вежливо кивнул, приподнимая шляпу. Он с любопытством разглядывал голый торс воспитателя в свете фонарика, и Ральф порадовался, что ползучие растения не оставляют засосов. Стервятник стоял молча и просто смотрел, от него едва уловимо пахло чем-то знакомым, чем-то травянистым, сладковатым. Ральф вдруг почувствовал, что голова его стала тяжелой, будто набитой ватой и его неумолимо потянуло в сон. Всё-таки вымотался он изрядно. — Ты что-то хотел? — спросил он, стремясь поскорее отделаться от Стервятника и уйти к себе. Стервятник в ответ расплылся в улыбке. — Хотел спросить, понравился ли вам мой подарок? Ральф нахмурился, а когда понял, что тот имел в виду подарочную самокрутку, выпучил глаза. Улыбка Стервятника внезапно показалась ему отнюдь не вежливой, а какой-то пошлой, знающей. Он ведь не мог знать, что приключилось в Лесу? Ральф почувствовал, как горят его уши. — От вас просто пахнет моим травяным букетом, — пояснил Стервятник. — Вот я и подумал, что вы решили снять стресс. Так помогло? Ральф расслабился. Конечно, Стервятник не мог ничего знать. Он пробурчал что-то невнятное в ответ и взялся за ручку двери. — Я иду спать, Стервятник. Тот вежливо отступил, уступая дорогу. — Приятных снов, — пожелал он, а когда Ральф уже перешагнул через порог, неожиданно поинтересовался в спину: — Не хотите лакричную конфетку?