Одиночество - плохая компания

      Он не позволял ей трогать себя, но этой сумбурной школьнице вовсе и не нужно было какое-то там позволение. У Тоги в глазах постоянно читается странная радость, которую иногда перебивает жажда крови, оставляющая в её омутах маниакальную эйфорию от красной жидкости на её устах и во рту. Сейчас её пальцы, отлично орудующие колющими и режущими предметами, аккуратно перебирают его бирюзово-голубые пряди волос, небрежно с ними играясь, время от времени испуская озорные смешки из-за его недовольных трепаний головой.       — Да прекрати, я тебя ударю, если не перестанешь, — предупреждающе грозит он, метнув соответствующий взгляд на девчонку. Тога сама не довольствуется, что он вертится, а потому рывком возвращает его голову в ровное положение. Все его трепыхания бесполезны, ему надоедает пытаться вырваться, но самое противное, что он просто не может ей навредить, потому и приходится терпеть. Со стороны похоже на знакомую некоторым сцену: ленивое, старое и уставшее домашнее животное, которое терпит игривые нападки младшего, новооприобретенного хозяевами, собрата.       Он думает, что если перестанет сопротивляться, то ей надоест, может она даже поймёт, что нервы у него явно не из крепкого материала, но этого не происходит. Наоборот, она загорается ещё более громадным желанием что-то, но сплести. Но поскольку движения стали аккуратнее, то он все более терял желание как либо сопротивляться. Хочешь не хочешь, а мягкие движения не могут быть неприятными.       — Даже если ты совсем не следишь за ними, твои волосы все равно красивые. Какому дьяволу ты продал душу? — девчонка посмеивается, заплетая отросшие почти по плечи пряди в косичку. Ему идёт, как ей думается, но он всё равно не поймёт такого вот искусства, потому потом обязательно непристойно выразится (конечно же в негативном ключе) о том, что она заплела из его волос. — С виду жёсткие, а на самом деле очень мягкие       Он, вообще, крайне недоволен, но говорить об этом бесполезно. Чем бы дитя ни тешилось, только бы не плакало, подумалось ему, что в итоге он решил смириться.       — Потрясающе, закончила? — саркастично спрашивает он, на что получает более чем яркий ответ: его волосы чуть посильнее натянули, дав понять, что ещё даже близко не конец. Но быстро меняется этот план действий, переходя на более ласковые и аккуратные движения, чтобы утихомирить горящую внутри него ненависть. Тога смягчается, вспоминая, насколько глубоко несчастным ей кажется лидер, просыпается в ней то самое женское, что заставляет всех представительниц женского рода показывать себя с другой стороны. Шигараки чувствует, что девушка улыбается, массирующими движениями поглаживая его голову, наплевав на косичку, из-за которой он терпел «ужасные моральные унижения». Где-то на уровне висков он ловит её руки, аккуратно удерживая на одном месте, как просьба закончить это, ведь подобного было достаточно чтобы ввести смуту в его раздражённое настроение.       Тога прекрасно все нюансы его личности понимает, ведь более всех приспособлена распознавать фальшь и другие тонкости человеческого нутра, потому и не пытается продолжать что-то против его воли. Точнее, она прекращает своё женское внимание, вновь пристраиваясь на обычный лад, испуская смешок. Шигараки тут же реагирует, понимая, что может продолжить быть игрушкой для девушки на некоторое время, старается обернуться как можно быстрее, чтобы ему ещё каких причуд не перепало, но не успепает. Химико закрывает его глаза своими ладонями. Он вынужден лишь терпеть, лишь потом слабо ударив девчонку по рукам.