Самое интересное лето в моей жизни

Как и многие другие люди, летом мы ездили к бабушке в деревню. У моей матери было две сестры, у каждой по два отпрыска, только я у своих был единственным. Приезжая огромной компанией в небольшой домик, следующие несколько дней мы проводили в жуткой тесноте: домик, рассчитанный на жизнь максимум четверых человек, наводнялся четырьмя семьями, которые еле-еле помещались, учитывая, что даже пол превращался в огромную кровать. В один из таких заездов, когда мне было 18 лет, мы со старшим братом решили разобрать кучу хлама в сенях и обнаружили там старую кровать. План созрел мгновенно: убраться, ограничить это пространство и спать, как короли, до отъезда родственников отдельно от всех. Закипела работа, во время которой я впервые задумался о том, что буду спать в одной кровати с парнем. Почему-то эта мысль меня так поразила, хотя на том же полу я спал между дядей и своим отцом, время от времени оказываясь в неприличной близости к ним, а порой даже просыпаясь с чьей-нибудь рукой на себе или с собственными неожиданными движениями на чужих телах. Но оказаться в кровати, а не на общем нейтральном полу казалось чем-то куда более интимным и интересным. Я взглянул на брата, выныривая из собственных раздумий: гораздо выше меня, без футболки, с небольшими капельками пота на спине, загоревший до бронзового цвета, когда волоски приобретают золотой оттенок, он показался мне таким красивым, что мне захотелось как-то дотронуться до него и выразить признательность: тогда мне ещё казалось, что это просто абсолютно обычное восхищение старшим братом. Даня посмотрел на меня, видимо, заметив взгляд, рассмеялся, списав его на мечтательность о скором «новоселье» и комфортной ночи. За день мы справиться не смогли, кровать оказалась слишком старой и явно бы не выдержала ничего, поэтому брат пообещал что-нибудь придумать. Немного подавленные, мы стояли поодаль от дома, он, широко разведя ноги, сидел на поваленном стволе яблони, а я стоял и загипнотизированно смотрел на отползшую штанину шорт — мой брат не носил трусы в деревне, а вид его пениса полностью парализовал меня. Осознавая риски, я промямлил что-то про приличие и отвернулся, Даня же как ни в чем не бывало встал, потушил сигарету, хлопнул игриво меня по заднице и прошептал в ухо, что в бане я его так не стесняюсь и, в конце концов, я же собирался спать с ним вместе. Потом рассмеялся и спросил, чувствуется ли от него запах курева. Получив подтверждение, он пошёл вглубь огорода, нарвать и съесть чего-то пахучего, а я пытался оценить возможность склонить своего брата к чему-то более интересному, чем моё стеснительное и молчаливое разглядывание его тела. Домой мы пришли самыми последними, и лечь пришлось у выхода, но зато рядом, мы не успели прибрать себе двойное одеяло, поэтому приходилось ютиться под небольшим пледом, но мне нравилось, так как брат заводил свою руку за голову, а я лежал у него на плече, прижимаясь к нему. В такие моменты мне казалось, что я готов проводить так очень много времени, особенно учитывая то, что я мог безнаказанно смотреть на его торс и даже иногда член, потому что ночью брат время от времени опускал руку поправить свой орган. Кроме того каждый раз Даня во сне переворачивался так, что я оказывался спиной к нему, и он крепко прижимался ко мне, не давая никуда деться. Это ощущение собственной слабости и чужого превосходства пьянило и возбуждало так, что я наслаждался и никак не мог уснуть, находясь в постоянном напряжении. В итоге под утро проснулся уставшим, так как засыпал просто от усталости. Ровно так произошло и в этот раз. Через нас начали переступать родственники, галдёж заполнял дом, а я не хотел высвобождаться от объятий брата, так как чувствовал его утреннее напряжение и мне казалось предательством сейчас встать и уйти, оставив его оттопыренные трусы на обозрение всем родным. Но вставать всё же пришлось, бабушка уже крикнула о помощи, брат сделал несколько движений тазом, потёрся об меня щекой, поцеловал в щёку и снова рассмеялся своим, как мне тогда казалось, очень грубым голосом. Завтрак, разбор заданий, и деревенская жизнь закипела с самого утра, я же думал только о том, насколько брат шутит, делая столь двусмысленные вещи, и всё время возвращался мыслями к кровати, не представляя, что можно сделать с ней. Перестилая крышу одного из сараев, брат время от времени кидал в меня куски рубероида, пока я внизу очищал картошку: в этом плане я был объектом насмешек своих родственников, если все парни занимались какой-то «мужской» работой, то мне куда интереснее было помогать бабушке на кухне или огороде. Частенько, когда я стоял у плиты, Даня подходил ко мне сзади и приобнимал со спины, называя хозяюшкой, но затем снова смеялся и шёл по своим делам. Словив очередной кусок крыши в лоб, я очнулся от мыслей и постарался гнилой картошкой попасть в обидчика, но промахнулся и услышал только угрозы о том, что будет с моей попой, если я ещё раз решу кинуть гнилушку в Даню. Наш дядя шикнул на нас и сказал, не особо разобравшись, что любые конфликты решаются в бане, куда мы пойдём сегодня вечером, мол, отхлестать человека то же самое, что выместить всю злобу на него, а там уж с потом это всё выйдет наружу и стечёт с водой. Поймав себя на мысли, что я опять высматриваю член брата, болтающийся в штанине шорт, так как он находился на крыше, я вернулся к картошке, стараясь выбросить из головы ещё и вечернюю помывку. Ближе к вечеру большинство дел было сделано, нас отпустили погулять, часть взрослых уехали в город на рынок, часть сидела дома и играла в домино. Я же решил забраться на чердак и посидеть там, почитать, так как в деревне было слишком мало людей моего возраста, а гулять с братьями мне как-то не особо нравилось. Забравшись по лестнице наверх, я понял, что я не первый, кто решил уединиться здесь: в куче старого сена, за печной трубой, боком ко мне стоял мой дядя, а его жена на коленях перед ним очень быстро двигала головой. Очень хотелось посмотреть на всё это ближе, но внимание привлекло другое: в тёмном углу чердака абсолютно точно находился кто-то ещё, кто так же, как и я, из-за кучи каких-то коробок следил за происходящим. Я решил не тревожить своих родственников и просто, перебарывая любопытство, уселся под лестницей, собираясь непременно узнать, кто был ещё одним соглядатаем столь непристойного, но возбуждающего зрелища. Спустя какое-то время, дядя с тётей спустились с чердака, дядя потрепал меня за волосы и спросил, всё ли в порядке, я кивнул, невольно упираясь взглядом в промежность мужчине, понимая, что там. Дядя хотел спросить что-то ещё, но я сослался на книгу и вселенскую занятость. Как только они ушли, я начал ходить около лестницы, хотелось и дождаться наблюдателя, и застать его врасплох, но я не знал, что выбрать. Решил подождать. Но спустя долгое по моим меркам время, никто не спустился, и я уже начал волноваться, что мне просто привиделось. Решил проверить. Забрался наверх и увидел Даню, который стоял рядом с тем местом, где стояли его родители, и что-то высматривал. — Ну, наконец-то, я думал, ты уже ушёл, но не ошибся. Что, понравилось за моими родителями смотреть? Видел, какие они? А? Я не знал, что сказать, и вся уверенность, что я поймаю вуайериста, пропала, совершенно не понимал, что мне делать и говорить, поэтому я просто молчал, особенно неловко стало после того, как я заметил, как вздыбился член брата под одеждой. — Вот, посмотри. Он всегда кончает внутрь, но просит потом показать, а она выплёвывает. Я подошёл ближе и увидел небольшую лужицу мутной жидкости на деревянном полу. — Хочешь так же, а? Брат приподнял мою голову за подбородок, чтобы я посмотрел ему в глаза, но я продолжал молчать, так как не знал правильного ответа. — Это не больно, если что, но мне будет очень приятно! Ты же любишь меня, да? Ты же не хочешь, чтобы твой брат мучился? Я только мотал головой в ответ, только-только начиная понимать, что от меня требуется и как себя вести. Загипнотизированный чёрными в сумраке чердака глазами Дани, я опустился на колени, уже самостоятельно стягивая с него шорты, освобождённая плоть рванула вверх и ударила меня по лицу, что стало для меня неожиданностью, я отпрянул, а брат расценил это как побег и резко наклонился, ловя мою голову своими руками, силой притягивая к своему члену. Я чувствовал смазку и её приторный запах, смешанный с резким запахом пота, я открыл рот лишь потому, что стало неприятно дышать носом, а брат уже тыкался мне в губы, оставляя следы смазки повсюду, я же осторожно языком стал проводить по гладкой поверхности, ещё не слишком сообразив, что делать, но стоны брата и увеличивающееся давление его рук на затылок говорили, что я делаю всё правильно. Я не смог сопротивляться ему и просто пропустил его головку в рот, так как мне казалось, что он просто продавит мне череп руками, но, видимо, напряжение было столь велико, что я почувствовал выстрелы в нёбо и отстранился сразу же, почему-то подумав, что брат решил сходить в туалет, а вместо этого получил несколько залпов спермы в лицо, чем вызвал лютый хохот своего брата, который сказал, что так мне лучше, и даже хотел сфотографировать на телефон, но я ему не дал этого сделать, пообещав, что он обязательно увидит это ещё раз в реальности. Я не знал, что делать с лицом, и начал оглядываться в поисках какой-то ткани, а брат в это время вновь подносил свой член к моему рту и умолял вылизать его, так как чувствовал себя грязным. Взяв его в рот, я понял, что твёрдым он нравился мне куда больше, закрыв глаза, как будто получал огромное удовольствие, рассасывая леденец, я чувствовал, как Даня водит пальцами по моему лицу. В итоге, он присел на корточки и начал скармливать собранную пальцами сперму мне, наблюдая за этим вблизи и комментируя ругательствами каждое своё действие. — Ну, всё, а ты боялся. Всё же не страшно прошло! Только ты никому не говори, а то хуже будет. Брат снова улыбнулся, я попытался улыбнуться в ответ, но почувствовал, что на губах начинает что-то трескаться и застывать, облизался, собрав остатки спермы, чем вызвал очередное ругательство со стороны брата, а затем услышал от него, что он постарается как можно скорее доделать наше любовное гнёздышко, потому что ему не терпится увидеть выполнение моего обещания в более предназначенном для этого месте. Остаток дня до бани прошёл спокойно, брат уехал на велосипеде на речку, а я продолжил помогать по дому. Очередь в бане была огромная, а я не был большим любителем температур и поэтому всегда шёл одним из последних. Тем страннее для меня было узнать, что Даня тоже до последнего не шёл, хотя он редкостный любитель попариться. Естественно, он хотел провести больше времени со мной, но нас не оставляли одних. С нами был ещё один брат и дядя, которых распарило до того, что они просто не хотели вставать, лениво переговариваясь. В начале Даня уложил меня на полок и начал прохаживаться веником, но вскоре я понял, что цель в другом: передо мной всё время маячил его член, который был налит кровью, но висел вниз, не принимая своих настоящих размеров, но и не прячась. Как загипнотизированный, я наблюдал за этой сарделькой, мотающейся в такт движениям брата, что не могло от него укрыться. Мы поменялись местами, я начал охаживать брата веником, а он вытянул руку и схватил меня за бедро, оправдав это тем, что он, мол, съезжает с лакированного дерева, так как насквозь мокрый. Как только мы остались одни, рука брата поползла выше, пальцем нащупывая анус, а я отложил веник и руками стал разминать спину Дане. Так продолжалось довольно долго, он таранил пальцем задний проход, надавливал на простату, я уже не мог просто стоять и на дрожащих ногах, опираясь на него, лежал и постанывал при каждом нажатии. К сожалению, нас прервали женщины, которые всегда приходили после мужчин в баню. Пришлось быстро мыться и возвращаться в дом. Какой же неожиданностью для меня стало то, что я увидел, не заходя в сам дом, что в сенях стояла настоящая заправленная кровать (как оказалось позже, огромное количество всяких досок, фанер и прочего деревянного добра, сверху на которое было брошено два матраса), огороженная вокруг двумя ширмами, которые и оставляли место, чтобы можно было пройти, но и закрывали от любопытных взглядов кровать. Расчувствовавшись, я бросился обнимать брата, а он не стал юлить и просто поймал в руки моё лицо и поцеловал меня в губы. Это был самый первый поцелуй, по итогам которого я чувствовал себя женой своего брата, я вспоминал все его заигрывания и слова, все двусмысленные ситуации и понимал, что мне очень хочется побыть для него девочкой, о чём я сразу же ему сообщил на ухо, дико стесняясь и при каждом слове думая, что уж это-то точно было лишним. Но нет, брат только усмехнулся, поправил свой член в трусах и поцеловал меня в губы ещё раз, сказал, что всё будет, но пока мы должны пойти и поиграть в карты с остальными. Игра в карты всегда происходила за столом. Даня сидел рядом со мной и то и дело опускал руку вниз и доставал свой член, обязательно сообщая мне об этом тычком в рёбра, если я никак не реагировал, он начинал залезать мне в трусы рукой, поэтому мне приходилось издавать какие-то звуки, говорить «круто», «вау» или «очень хочу», что иногда выходило невпопад игре и собравшиеся странно смотрели на меня. В какой-то момент я понял, что так продолжаться не может, и я просто опустил свою руку, положив её на трусы брата, заблокировав ему игрушку. Однако тот начал елозить, подсказывая, что мне делать, так я и начал мастурбировать своему брату под столом. Продолжалось это долго. Время от времени он брал мою руку в свою, останавливая движения, чтобы успокоиться, но затем снова клал мою ладонь на свой член и делал несколько движений тазом, показывая готовность. Успокоившись, подумав, что всё под контролем, для меня стало полнейшей неожиданностью, когда Даня молча, лишь громко засопев, начал кончать мне в кулак. Спермы оказалось очень много, а скоро наступал мой ход, а играть в карты одной рукой довольно сложно. Я покраснел и не представлял, что делать, хотя спасительная раковина была недалеко, но как оправдать собственное внезапное желание помыть руки? Полными отчаянием глазами я посмотрел на брата, он сначала шикнул: «ешь», но потом сжалился и резко вскочил из-за стола, на ходу заправляя член в трусы. — Мужики, извините, резко прихватило. И просто выбежал из кухни, все посмотрели в окна: и впрямь, бежал к туалету на улице, уже на ходу крикнул, чтобы я принёс ему туалетной бумаги. Я восхитился продуманности плана брата. Тоже вскочил и прежде, чем кто-нибудь заметит мою руку, схватил рулон бумажных полотенец и умчался вслед за братом. Стоя рядом с ним и оттирая следы нашего баловства, получил инструкцию от брата, что впредь его семя пропадать попусту не должно и это был исключительный раз. Что теперь обращаться я к нему должен как к хозяину и всячески доставлять ему удовольствие просто обязан. Высказав это довольно грубым тоном, он резко сник и уже своим обычным голосом спросил, не перегибает ли он палку, а я просто не мог отойти от его слов, сел на колени, ткнулся лицом в его промежность и сказал. — Нет, хозяин. Всё хорошо. Так началось первое самое интересное лето в моей жизни. Конечно, так просто эта ситуация у туалета не закончилась. Брат, сказав, что не просто же так мы пришли сюда, вспомнил, что где-то читал, что моча других людей полезна, но я резко замотал головой из стороны в сторону, максимально стараясь показать своё нежелание. Угрозами, уговорами, просьбами Даня всё пытался склонить меня, но меня наполняло странное ощущение при мысли об этом: смесь отвращения с какой-то подобострастной оторопью. В итоге я согласился облизать его член, после того, как он сходит в туалет. Его это устроило, погладив меня по щеке, он попросил подержать его член, пока он будет справлять нужду. Управлять чужим агрегатом в этот момент оказалось забавным опытом, особенно учитывая, что брат оставался верен себе и продолжал комментировать почти все действия, подкрепляя их крепкими словечками. Как только струя иссякла, он довольно сильно надавил мне на затылок, опуская меня ниже, но запах деревенского туалета отбивал всякое желание нагибаться, однако тут у новоявленного хозяина всё же сыграла гордость, ткнув увесистым кулаком под ребра и добавив несильно коленом, он запихал свой член мне в рот, благо, в спокойном состоянии он вполне помещался, и приказал вычистить всё не терпящим пререканий тоном. Испугавшись и обомлев от такой резкой смены настроения, я далеко не сразу сориентировался, но втянулся и языком обработал всю поверхность головки, отметив, что орган брата вновь начинает набирать силу. Через несколько минут Даня отпихнул меня и смачно плюнул мне в лицо, видимо, копил слюну всё это время, после чего оторвал кусок бумажного полотенца, рулон которого я принёс с собой, и обтёр моё лицо, нежно поцеловав в губы. — Спасибо, что позволяешь делать с собой такое, — его улыбка покоряла, а нежный тон перекрывал любые грубости и унижения, лишь бы это приносило ему удовольствие, это я понимал чётко. — Ты ведь особо не спрашиваешь, просто делаешь, — я попытался ему возразить, но снова попался в ловушку из его смешка и тёплых губ, которые впивались в мои. Закончив с поцелуями, брат сжал меня в своих объятиях, пообещал, что это лето я уже никогда не забуду, и отметил, что мы уже давно на улице, о нас могут начать беспокоиться, и отправил меня к дому, задавая направление хлопком по заднице. Чувствуя себя временами девчонкой, за которой ухаживает дворовой пацан, я получал неимоверное удовольствие, ровно так же, как и от скачков между унижением и нежностью, грубостями и приятными словами. Мне нравилось всё, но ещё больше — доставлять удовольствие родному человеку, запомнив выражение его лица во время оргазма, я хотел видеть его таким ежедневно. И я надеялся, что брату не наскучит наше времяпрепровождение, поэтому во что бы то ни стало я решил не отказывать ему ни в чём, лишь бы наши странные отношения продолжались и дальше. Вернувшись домой, мы обнаружили, что все уже легли спать, и сами отправились к своему уединённому от всех месту. Отгородившись ширмами, мы легли на кровать, где я тут же прижался к брату, запуская руку ему в трусы и нащупывая его мгновенно отреагировавший член. — Ты что, уже соскучился по нему? — в голосе Дани сквозило непонимание, а закрытые глаза не давали понять, приятно ему или нет. — А тебе разве не хочется? — с максимальным недоумением я начал доставать свою руку, но тут же меня остановила брат своей, требовательно положив на мою, не давая вынуть её до конца. — Я не позволял тебе убирать руку. Я кивнул и снова задвигал рукой, хозяйничая в нижнем белье брата, но затем в голову пришла другая идея: — Мой господин, могу ли я лечь между Ваших ног, чтобы иметь больше доступа к Вам и рассмотреть детально всё, что я делаю? Даня промолчал, обдумывая что-то, затем начал садиться на кровати, я тоже приподнялся, не понимая, что происходит. — Слушай, я тут подумал, — он неловко почесал затылок — Я вот всё думаю, насколько это нормально. Ну, в смысле, что я очень хочу тебя, как бы это сказать, растоптать как человека, что ли. Показать, где твоё место и всё такое. Меня пугает, что я могу с тобой сделать, но ещё больше, что ты сам идёшь на поводу и вот назвал меня господином даже. Мне понравилось, но я боюсь за тебя. Может, нам стоит закончить? Я пытался понять, какие мысли обуревали Даню в этот момент: может, ему что- то не нравилось во мне или же он взаправду переживал из-за моих ощущений? — Дань, меня всё устраивает. Я тебя очень люблю и хочу нравиться тебе, поэтому любые твои действия мне приятны, — я попытался обнять брата, но он не дался, отодвинув меня. — А почему тогда на улице ты отказался попробовать моей мочи? Мне же этого хотелось, а ты отказался, хотя видел моё желание, — я увидел нехороший блеск в его глазах, и на секунду мне показалось, что я запутался в паутине, в чьей-то ловушке, но следующая фраза не дала развиться этой мысли. — Я хочу, чтобы ты на коленях попросил прощения за своеволие и отказ своему хозяину. — Да, конечно… Пробормотал и в полнейшем смятении чувств сполз с кровати и встал на колени, брат в этот момент пересел так, чтобы я оказался ровно между его коленей и смотрел на меня сверху вниз, запустив руку туда, где несколько минут назад была моя. Он выказывал нетерпение, даже пнул меня не очень больно, скорее, чтобы показать, что он ждёт, а я был зачарован зрелищем, которое увидел в отражении старого зеркала, которое стояло в сенях, ожидая, пока его отнесут в сарай. Молодой загоревший парень с вздыбленным членом, который не помещается уже в ткани одежды, сидит на краю кровати перед склонившимся из-за его воли светлокожим пареньком, готовым выполнить любую прихоть. Вспомнив какое-то видео, на которое напарывался, листая порносайты, где представлены были фетишистские наклонности, я просто склонился так низко, как только мог, пролепетал что-то про то, что я очень сожалею и что такого больше не повторится, и начал целовать пальцы ног своего брата, постепенно поднимаясь выше, но то и дело Даня, уже свыкающийся со своей ролью, дёргал ногой, задевая лицо и причиняя несильную, но всё же боль, заставлял возвращаться вниз. От изучения губами ног своего хозяина меня отвлекли шаги. Мы тут же оказались на кровати и затаили дыхание: это оказался наш общий дядя, который спросил, спим ли мы, отодвигая ширму. Получив отрицательный ответ, он забрался к нам, ложась справа от Дани, аргументируя это тем, что они поссорились с женой да и жарко спать в комнате вместе со всеми, в отличие от сеней. Я практически физически ощущал разочарование своего брата, поэтому постарался максимально к нему приблизиться, но вместо этого получил приказ уткнуться носом в его подмышку и спать так. Я ожидал почувствовать сильный запах пота, но после бани брат не успел нигде пропотеть сильно, а слабый мужской аромат был даже приятен, и в какой-то момент я даже лизнул подмышку, отметив про себя, что, в отличие от паха, здесь брат выбрит, хотя волоски уже и начали прорастать снова. Задумавшись о том, как можно будет попросить его что-то сделать с зарослями в промежности, но так и не придумав, уснул. Следующие дни проходили в штатном режиме: нам не удавалось нигде уединиться, старшие родственники вскоре должны были уезжать, оставляя нас на остаток лета у бабушки, поэтому пока огромная семья была в сборе, шёл экстренный ремонт всего, чего только можно. Каждый день находилось новое занятие, в то время как старое не было доведено до конца. Даже в этих дневных заботах мы с братом никак не могли попасть в одно место, изредка пересекаясь, пока у одного был перерыв, или за обеденным столом, когда выдумать особо ничего нельзя. Однако при любой даже самой малейшей возможности брат наваливался на меня всем телом и шептал в ухо все непотребства, которые приходили ему на ум, мог шлёпнуть по попе, управляя моей рукой, заставить потрогать его член через ткань шорт. Я чувствовал возрастающее напряжение брата, с каждым днём он становился дёрганее, грубее, всё чаще звал меня сучкой или рабом, в зависимости от настроения, меня же всё это воодушевляло, так как воспринималось как игра, разве что удары по заднице становились сильнее, а его руки, сжимающие моё тело, настойчивее, что иногда даже оставались синяки. Ночью к нам приходил спать дядя, так и не помирившись со своей женой, в банные дни нам не удавалось остаться одним и развлечься. И даже посреди ночи, когда брат растолкал меня и вывел на улицу, чтобы заставить удовлетворить его, нас окрикнула бабушка из окна, спросив, куда мы намылились, и пришлось вернуться. Стало даже какой-то традицией слышать от брата вместо пожеланий хорошей ночи обещание о том, что он вдолбит своим членом мне мысль о том, что хозяина нельзя оставлять без внимания на столько дней. Как я узнал позже, он думал, что я временами избегаю его специально, хотя мы оба стремились к одному и тому же. В день отъезда Даня вовсе не находил себе места, когда первая машина — с его родителями — уезжала, он сказал, что его отец сделал ему небольшой подарок, который нам с ним поможет. Загадочно улыбнулся и пошёл по делам. Вечером уехали мои родители, а на утро задумала уехать оставшаяся родственная семья, кроме того, они забирали и детей, так как собирались ехать на море. В итоге из младшего поколения нас должно было остаться трое: старший брат Дани, он сам и я. А также бабушка, что должно было развязать ему руки максимально. Последняя ночь перед новым витком наших отношений прошла очень бурно: тётя наконец-то не отпустила дядю спать к нам. Отсасывая член брата в третий раз, выслушивал, как он этого ждал и как он меня любит, хотя самый первый минет в эту ночь был больше похож на изнасилование — он зафиксировал мою голову на краю кровати, а сам, нависая, просто двигал тазом, вколачивая свой член в глотку, хотя я был категорически к этому не готов и совсем не мог контролировать звуки, поэтому вечно боялся, что мы кого-то разбудим из оставшихся родственников, но всё прошло гладко. Второй раз был чуть менее интенсивным, брат уже полулежал, а я, разместившись у него между бёдер, поглаживая их руками, насаживался на уже ставший родным инструмент, полируя его языком, в таком положении брат давал мне куда больше свободы, поэтому я вдоволь насладился и его яйцами, которые почти не было видно в густых зарослях, но от количества слюны волосы прилипали, и я никак не мог почувствовать фактуру кожи, но зато куда более уверенно стал заглатывать его орган, так как предыдущий раз наглядно показал мне, что погрузиться он может далеко. Несмотря на то, что пару раз я получал весомые пощёчины и оплеухи за то, что задевал зубами трепетную плоть, такое положение мне очень нравилось, даже несмотря на то, что брат молчал в отличие от прошлых разов, он был слишком сосредоточен на собственных ощущениях. Впрочем, как и я. В третий раз за ночь проглотив сперму брата, которая имела очень густую консистенцию и невообразимый одновременно солёный и сладкий вкус, я добился от него успокоения и с чувством выполненного долга смотрел, как его губы растянулись в удовлетворённой ухмылке, он похлопал рядом с собой ладонью, а я и не хотел отказываться, тут же ложась рядом. Оказавшись в его объятиях, я чувствовал себя на своём месте, так комфортно мне не было нигде до этого… Тем грустнее было, когда брат резко поднялся, чтобы достать что-то из рюкзака, я даже издал какой-то разочарованный звук, на который он отреагировал так: — Ой, сосочке не нравится, что её папочка отходит, возвращайся на место, давай. И смотри наверх. Он снова сел, широко расставив ноги, а я спустился к его члену, облизывая головку и переходя к стволу, смотря на блестящие штуки в его руках. Как оказалось, это были презервативы, подаренные его отцом на всякий случай, так я с членом брата во рту выслушивал, как они будут использоваться в течение следующих дней и как сильно мне придётся постараться, чтобы вымолить его о том, чтобы он соизволил засадить мне, так как это честь. Подогревая так самого себя описаниями будущих экспериментов в течение следующего часа, брат начал очень бурно кончать, и, сильно выгнувшись, воткнул свой пенис максимально глубоко, я не чувствовал вкуса семени, так как оно не попадало на язык, но будто чувствовал обжигающий жар в гортани, куда выстреливал брат. Почти сразу после этого он отрубился, так как все эти дни лишь мечтал о подобном, а я, вылизав дочиста орган, который мне предстояло вобрать в себя ещё и сзади, попытался оценить, насколько это может быть болезненно, но так и не смог представить, так как пальцы брата в бане, которые он засовывал в меня, вызывали только положительные ощущения. Что ж, посмотрим. Именно на этой мысли я лёг рядом с Даней, тотчас оказываясь погребённым в грубых, но таких нужных объятиях сонного мужчины, который засыпал с мыслью о том, что вскоре он окончательно закрепит своё главенствующее положение в нашей паре. Как только последние взрослые покинули дом, бабушка объявила список заданий на день нам с Даней, а сама собралась в город, забирая с собой старшего брата Дани. С замиранием сердца я смотрел в окно, как они закрыли за собой калитку и начали удаляться к остановке. Я знал, что спокойно этот день пройти не может, особенно учитывая, что с утра Даня отстранил меня от своего члена, сказав, что ему сегодня предстоит потрудиться в другом месте. Не мог отделаться ни от мысли о члене своего брата, ни от странного жжения внизу спины, как будто дырочка предвкушала скорое посягательство на свою целостность. Ещё до того, как мы закончили с делами, Даня уже обрисовал всё у себя в голове, поставив перед фактом, что мне придётся сделать клизму, а он сам не собирается использовать презервативы иначе как для разработки моего заднего прохода, ибо не пристало господину собственного раба через резину сношать. Такие собственнические грубости делали его весомым в моих глазах настолько, что я лепетал и лебезил перед ним как мог, за что он одаривал меня поглаживаниями по спине, плавно переходящими в довольно настойчивое лапание половинок моей попы. Он всюду следовал за мной: пока я рассыпал курам зерно, мой брат стащил с меня штаны и наслюнявленным пальцем водил по анусу, заставляя его сокращаться, а меня вздрагивать и ойкать, когда пытался протолкнуть его глубже; пока я рассовывал клевер кроликам, брат говорил о призывности моей позы, ведь к большинству клеток нужно было наклоняться, а когда я встал на цыпочки, чтобы достать до верхней, подошёл сзади и дал почувствовать стояк у себя в шортах, до которого сегодня мне ещё не было дозволено добраться. И прочее, прочее. Когда все более-менее было сделано и оставалось лишь приготовить еду на ужин, я понял, что Даня просто не выдержит ещё ожидания, и попросил его поставить чайник, чтобы я мог развести воды и промыть себя изнутри, на что он вместо ответа достал из-за спины огурец с надетым на него презервативом, безапелляционно загнул меня и без всякой подготовки протаранил мой зад этой самодельной затычкой. Кажется, мой крик слышали все, пока он не зажал мне рот рукой. Приговаривая, какая я хорошая сука и как я хорошо готовлюсь к соитию со своим кобелём, он оглаживал одной рукой мою спину, а другой держал меня, чтобы я не упал, так как силы резко покинули меня. Когда он начал понемногу вынимать инородное тело, я застонал и обрадовался, но не учёл, что сделано это было исключительно для того, чтобы вогнать имитацию члена ещё глубже. — Терпи. И привыкай. Мой член ещё больше, ты же не хочешь, чтобы я разорвал тебя, не так ли? Я лишь простонал что-то невнятное в ответ, пытаясь заглушить режущую боль внизу тела, пронзающую изнутри и проходящую насквозь. Подуспокоившись и даже начав получать извращённое удовольствие от происходящего, я спросил у брата, какого размера его член, на что получил незамедлительное приказание сбегать за линейкой, не вынимая огурец из задницы. Покрывшись стыдливым румянцем, придерживая огородный фаллос от выпадения, широко расставляя ноги, я направился выполнять поручение. Кое-как найдя измерительный прибор, я нашёл брата в сенях, сидящего на нашем ложе и с мечтательным выражением лица мастурбирующего свой член. Присев на колени перед ним, я приставил линейку к основанию ствола и приструнил своевольный орган, так и тянущийся к рельефному животу брата, чтобы можно было замерить его длину. Почти восемнадцать сантиметров и в ширину четыре с половиной у основания, немного сужаясь к головке. Мне казалось, что ещё вчера он был куда меньше, потому что представить, что такая палка может полностью поместиться в горле, я не мог. Зато я видел, как глаза Дани горят от гордости, самолюбования, желания и голода. Он, чуть ли не облизываясь, достал из-под кровати пузырёк с вазелином, который привозил с собой, чтобы обрабатывать кожу после татуировки, развернул меня спиной и начал вводить пальцы, обильно смазанные средством, внутрь меня, заранее освободив от огурца, покинувшего своё место с характерным чпоканием. Опомнившись, я взволнованно попытался заикнуться о помывке, тем более, что слышал кричащий с плиты чайник, но Даня приказал заткнуться. Я слышал, как рвётся пачка презерватива, как он матерится, раскатывая его по члену и смазывая дополнительно сверху мазью, и приставляет дрожащее орудие к моему заднему проходу. Старое зеркало давало мне полную картину происходящего: горящие неконтролируемым огнём глаза самца, напряжённый торс и руки со вздувшимися венами и я, такой мелкий по сравнению с ним, съёжившийся в коленно-локтевой позе с выставленной навстречу судьбе и милости хозяина попкой, разве что повилять перед ним ей хотелось, но как только я попытался подразнить своего брата, как тут же понял ошибку: подумав, что я собираюсь предотвратить ввод его члена внутрь меня, Даня взревел своим басистым голосом и, больно схватив меня ладонями, начал насаживать меня на гарпун. В глазах потемнело, мне даже показалось, что я потерял сознание, но очень ритмичные, быстрые движения брата говорили об обратном, вазелин холодил внутренности, а поршень разогревал трением, я чувствовал, как внутри меня что-то сминается, одновременно воздействие на простату разрезало темноту боли яркими всполохами, я начал чувствовать, как своими резкими движениями брат заставляет мой член изливаться то ли смазкой, то ли мочой, почувствовав это (брат держал одну руку на моем животе, контролируя амплитуду движений), злобно рассмеялся, назвав меня потёкшей сукой и шлюхой, которая может кончить от его члена в очке. Мне стало обидно и очень стыдно, почему-то именно в этот момент мне показалось всё очень грязным и неправильным, я видел его движения в зеркале: то уверенные, размашистые, то убыстряющиеся резкие, то с определённой долей достоинства медленные; я не видел любви в его глазах, как будто он просто получал удовольствие без моего участия, ему было всё равно, когда он оскорблял, когда хлопал по попе меня, заставляя подмахивать его движениям, его не заботило, приятно ли мне, а меня жгло изнутри жаром его члена, который чувствовался и через резину контрацептива, опаляло бешеным темпом трения, и ошарашивало слишком большим давлением на шарик простаты. Тем неожиданнее для меня была та волна наслаждения, которая пронеслась по моему телу — я не смог больше держаться руками за пол, я просто упал, забившись в самом сильном оргазме в собственной жизни, хотя ещё минуту назад мне казалось, что мне противно и не от чего получать удовольствие. Пульсирующие волны заставляли изгибаться всем телом, я чувствовал, как сжимаю внутри пенис брата, как неистово он начал биться в основании моего члена с другой стороны, будто выталкивая из меня сперму. Я никогда не думал, что можно перевозбудиться настолько за столь короткий промежуток времени. Я выстрелил далеко, весь пол подо мной был залит моим семенем, а оно продолжало сочиться из меня, хотя лужа была внушительной, а брат и не думал останавливаться, ему всё было мало, видимо, после ночных излияний его могло хватить надолго. Похвалив меня за то, что, по сути, Даня сделал сам, он снизил темп и обнял меня со спины, поднимая в воздух. Я почувствовал себя малышом, уснувшим в неположенном месте, которого несут на свою кровать. Так и вышло, не вынимая члена из меня, брат уложил осторожно меня на кровать спиной, начиная свои движения уже куда более аккуратно, не вколачивая как гвозди, а нежно вводя в меня свой агрегат. Он опустился на меня сверху, покрывая поцелуями моё лицо, замедляя темп на выходе, но резко вбивая на входе, я вскрикивал при каждом таком вторжении, невольно царапая его широкую спину ногтями, молил о пощаде, так как становилось больно, а его пот заливал меня, делая ещё более сырым, чем я был, но Даня был глух к моим просьбам, не отвечал на мольбы, хотя в этот момент казался мне Богом. От трения его тела мой член снова начал оживать, и брат, видя это, схватил его своей рукой и в такт вновь ускоряющимся движениям начал двигать своим кулаком. Я улетел повторно: этот оргазм наступил также неожиданно, как и прошлый, но свёл всё тело на несколько минут, давая выстреливать спермой лишь раз в несколько секунд, как будто она находилась аж в кончиках пальцев, откуда к головке члена сбегались мурашками и выстреливали вверх, орошая и так блестящий от пота торс моего брата, заливая моё собственное тело. Наконец брат вынул свой член, снял презерватив, в котором было очень много смазки, и парой движений довёл себя до пика, разразившись громогласным ругательством, заливая мою дырочку спермой, наплевав на возможность заляпаться, в кураже ввёл член в меня уже без презерватива, давая последним волнам удовольствия излиться внутрь меня. Я постанывал, всё ещё чувствуя жар внутри, к которому добавилось жидкое тепло семени брата, которое не находило выхода из-за затычки в виде его члена, который даже не собирался опадать. Я чувствовал, как засыхающая сперма на моем животе склеивает меня с навалившимся от выжатости на меня братом, но не имел ни сил, ни желания его с себя спихивать. Только спустя три минуты он отлепился, а спустя десять попросил облизать его член, что я, не задумываясь сделал, заодно пройдясь языком по всему его телу, благодаря его за два лучших оргазма в моей жизни. Его член не реагировал ни на что, не уменьшаясь в размерах, но и не вставая до конца, из-за чего я испугался, что Даня что-то себе пережал, но он сказал мне успокоиться и приготовиться ко второму заходу и принятию его мочи. Я спросил, обязательно ли мне служить ему туалетом, на что он лишь потрепал меня по голове, добрым голосом сообщая о том, что в таком состоянии он не готов идти на улицу, а организм требует прочистить его естественную трубу от остатков спермы. К тому же, я же сам к этому вёл, наделяя его властью и называя господином. Обречённо кивнув, я попросил его позвать, как он будет готов, а сам пошёл выключать чайник и разбавлять воду, чтобы обтереться от засохшей спермы и пота, а также чтобы протереть своего мужчину, который настолько отдался процессу, что даже справить нужду в себе сил найти не мог. Проникнувшись благодарностью и тёплым обожанием к своему брату, я мигом вернулся к нему, проводя еле сырым полотенцем по его поджарому загорелому молодому телу, не обделяя ни один участок. Удостоверившись в собственной чистоте, брат встал, молча показывая мне глазами сесть перед ним, взял меня за подбородок и приказал не проронить ни капли, приблизил максимально головку члена ко рту и спустя несколько секунд золотистая струя ударила мне в язык, быстро заполняя пространство. Я не успевал глотать, но мысль о том, что я нарушу приказ, не давала покоя, к тому же в случае, если я пропустил бы хоть немного, моча точно попала бы на хозяина, а ему бы это не понравилось. Так и вышло, не имея опыта, я проронил несколько капель на ноги, которые пришлось дополнительно собрать языком, перемежая поцелуи с лизанием, я попросту не знал, как ещё показать свою преданность и любовь к брату. Даня остался доволен, помогая мне встать, он сделал комплимент мне как своей девушке, обратившись ко мне впервые в женском роде, аргументируя это тем, что отец давал ему защиту именно на случай секса с девушкой. Сказав это, брат призадумался и натянул шорты, подавая одежду и мне, немного сжав её в руках, он выдал: — Считаю, что нужно будет тебе найти более подходящую одёжку, и тогда я даже свожу свою девочку на свидание. Сказав это, он требовательно притянул меня к себе, усаживая всё ещё голого меня к себе на колени и покрывая мою шею больноватыми укусами и нежнейшими поцелуями, будто бы прося прощения и наказывая одновременно. Вдоволь наигравшись с моей чувствительной кожей, которая тотчас же покрылась красными отметинами, брат заметил, что меня ждёт кухня, а сам, включив по телевизору футбольный матч, сел смотреть: то на меня, как будто исполняющего долг кормить его, то на экран со своей любимой игрой. Остаток дня прошёл спокойно, я носился на кухне, то и дело мельтеша между братом и его спортивной трансляцией, из-за чего он напоказ рычал, строил гримасы, а один раз даже поймал меня, перегнул через свои колени и отлупил, давая понять, что подобные выходки могут болезненно обернуться для меня. В моменты, когда мне нужно было что-то чистить, я обязан был садиться у него в ногах, чтобы он мог властно положить руку на мою голову или, достав из штанины член, засунуть его мне в рот, не давая, однако, развлечься с ним до конца, всё время напоминая про обязанность готовки. И когда в нём появилось столько выдержки? Когда вернулись оставшиеся родственники, Даня подошёл ко мне, нежно обнял и сказал, что ночью устроит мне романтический ужин, за которым последует самый лучший секс в моей жизни, поэтому я тоже должен буду сделать всё на уровне, чтобы и он остался доволен, чтобы в будущем подобное повторялось, поэтому клизму я всё же должен был сделать, особенно раз он нашёл в сарае резиновую, колбообразную, старого образца, вызывающе красного цвета, которая должна была стать залогом хорошей ночи. Он попросил не забыть тюбик вазелина из-под кровати и перевязать волосы лентой из бабушкиной коробки со швейными принадлежностями, чтобы увеличить сходство с девушкой. Накормив домочадцев и влюблённым взглядом проводив куда-то спешащего Даню, я уже понимал, что он собирается раздобыть женскую одежду и переодеть меня в свою девушку. Я очень надеялся, что он не будет выводить меня к другим людям в таком виде, но от возможности войти в новую для меня роль, к тому же так скоро, начинало бурлить все внутри. Как только бабушка закончила с проверкой домашних дел, похвалила и отправилась отдыхать после поездки в город, я бросился выполнять поручения Дани. Найдя на полке оставленные кем-то духи с тонким цветочным ароматом, я решил прихватить и их. Когда я доставал из швейного набора ленту, брат Дани выгнул бровь, я что-то смущённо пролепетал про подвязку помидоров, тот помотал головой и уткнулся в телефон, давая понять, что ему всё равно. Оно и к лучшему. Делать клизму холодной водой в бане, стоя на карачках и подвывая от прохлады, расходящейся по всему телу, то ещё удовольствие, но я хотел быть чистым перед своим парнем, ведь иначе воспринимать брата я уже не мог. Вернулся он поздно, а я всё места найти себе не мог, зато точно убедился, что и бабушка, и второй брат уже спали. Даня с улыбкой до ушей протянул мне огромный пакет с вещами, как он сказал, сестры его знакомого, которая перестала приезжать в деревню, и сказал идти переодеться, а через пятнадцать минут подняться на чердак. Я поцеловал брата в щёку, за что удостоился самого нежного взгляда, когда-либо бросаемого им в мою сторону, и ушёл обратно в баню, где припрятал все необходимое и собирался переодеться там. Разложив добытые вещи, я не понимал, что именно мне следует надеть: здесь были и юбки, и сарафаны, и колготки, и какие-то очень лёгкие, больше похожие на свитые из тюли накидки, а также ещё очень много непременно женских вещей, аккуратно сложенных и пахнущих незнакомым порошком. Так и не определившись с фасоном, я решил выбирать по цвету: натянул колготки, которые стали невидимыми на коже, голубого цвета высокие носки, белые туфельки, оказавшиеся немного меньше моей ноги, джинсовую юбку, белую сорочку и чёрный поясок, сделавший мою фигуру похожей на девичью. Подвязав свои не очень длинные волосы лентой как умел, завершил превращение, о котором каких-то несколько дней назад думал бы крайне отрицательно, а сейчас, крутясь перед небольшим зеркалом, используемым для бритья, пытался взглянуть на себя глазами собственного брата: кого он увидит во мне: женственного младшего, которого приятно унижать, или приятной наружности девушку, за которой захочется поухаживать? Так и не найдя ответа, я вложил вещи в пакет, припрятал его подальше в дровеннике, засунул смазку за пазуху и решил выбросить презервативы, которые прихватил с собой, решив, что они не нужны при таком градусе отношений и чистоте внутренностей. Последний раз расправив складки юбки и поправив одежду, пару раз пшикнул духами на шею и запястья. Несмело выглянул из бани, осматривая окна дома — не смотрит ли кто — я быстро засеменил в сторону лестницы на чердак, возле которой меня уже ждал мой кавалер, тоже приодевшийся: мой статный брат стоял в обтягивающих его ладные ноги чёрных джинсах, белая футболка была заправлена в них, на плечах болтался пиджак тёмного цвета, а на ногах выделялись яркие красные кроссовки, выдавая в городском пижоне какого-то деревенского гуляку. Почему-то решив сыграть сразу, я сделал вид, что прохожу мимо, что заставило брата принимать правила игры на ходу: он поймал меня за локоть, спрашивая, куда в такое время красивая одинокая хрупкая девушка может направляться и не хочет ли составить ему компанию. Стараясь мило улыбаться, хлопать глазами, как в фильмах, и говорить более томным женственным голосом, завёл с ним разговор. Я не чувствовал фальши в собственных словах, когда из кокетливой девицы внезапно как будто испугался за себя, прижав несуществующую сумку к груди, пытаясь высвободиться из хватки родного незнакомца, который, однако, был настойчив и сказал, что уже давно ждёт кого-то вроде меня. Непритворно удивившись, я дал увлечь себя наверх, смущаясь лезть вперёд первым, попытался пропустить его, но брат оставался непреклонен, говоря, что будет куда более полезным ловить падающую снежинку, чем подавать ей руку наверху. Не найдя аргументов спорить, я поддался уговорам, топнув ногой в миниатюрной туфельке, добавившей этому жесту комичности, и начал взбираться наверх, понимая, что следом за мной карабкается и парень, который точно пытается высмотреть что-то под юбкой. Какой срам, подумал я, уже находясь почти на самом верху. Однако, от раздумий отвлекла рука, легко подхватившая за талию и увлекающая в тёмный провал чердака. — Добро пожаловать в мой чертог, госпожа! Даниил сделал приглашающий жест, и я, войдя внутрь, никак не ожидал того, что увидел на чердаке: на отдельно стоящей старой тумбочке горела свеча, а два стула по бокам говорили о возможности уединённо посидеть с бутылкой вина, которая стояла в ведре с водой неподалёку. — Не разделите ли с одиноким парнем бутылочку прекрасного напитка, юное прелестное создание? Я чувствовал насмешку в словах Дани, в его еле уловимых прикосновениях губами к моим ладоням, в его тёмных глазах уже мелькали всполохи страсти, а мои растягивания игры действовали ему на нервы, но он отыгрывал хорошо, не срываясь на фарс и не форсируя события. Галантно отодвинув стул, давая мне сесть первому, он вскрыл бутылку с характерным щелчком, разлил по невесть откуда взявшимся в деревне бокалам бордовый в свете свечи напиток, призывно произнёс тост о хорошей ночи для всех неспящих в этот момент, сверкнул глазами и пригубил напиток, следя, чтобы я пил быстрее его. Я понимал, что он, скорее всего, захочет опоить меня максимально, поэтому мне приходилось все время просить выпить на брудершафт, чтобы он тоже не отставал и чтобы иметь больше возможностей словить от него ласки и поцелуи, но он шёл неохотно, отнекивался брататься с девушкой, но в итоге сдавался и пил, перекрестив локти, чтобы потом забыться в долгом поцелуе, каждый последующий из которых становился все страстнее и горячее, пока не закончилось вино. Играя роль опьяневшей девицы, я пересел с шаткого стула на надёжные колени Дани, который тут же начал поглаживать мои бёдра и призывно целовать в шею, на этот раз не стесняясь оставлять следы, громко всасывая кожу, чтобы видеть плоды своих трудов потом. Его руки были требовательны и любые одёргивания, смешки и попытки отстраниться, но не сбежать, раззадоривали его, добавляли интереса, пьянили сильнее вина, так как игра в столь откровенный флирт — редкостная забава, особенно, когда она завуалированно ещё являлась спонтанной ролевой игрой. Увлёкшись ухаживаниями, неловкими взглядами, телодвижениями и руками, задевающими напряжённые органы, мы не заметили, как на чердак забрался брат Дани, видимо, услышавший смех с улицы и решивший разобраться, что к чему. Картина, которую он увидел, не смогла оставить его равнодушным: подумать только, его младший брат сумел найти в деревне какую-то девку, а он нет? Подойдя к увлечённой паре, он демонстративно отвернулся, откашлялся и сказал, что тоже хочет поучаствовать в забавах молодых, так как сам ещё не слишком стар. Тут надо сказать, что Слава и впрямь недурен собой, несмотря на то, что ему было больше тридцати лет. Учитывая род его деятельности — он был геологом, работающим вахтами — он всегда из всех родственников выглядел внушительнее всего. Мне всегда казалось, что медведь-шатун выглядит примерно так: приземистый, с обильной волосатостью рук и ног, тёмными волосами и вечной небритостью. Слава был тихим и не слишком разговорчивым, но, как оказалось, не железным. Мы переглянулись с Даней, я боялся показать своё лицо, а Даня уже начал было вставать и говорить, что это его девушка и он не может разделить её с братом, как Слава довольно резким голосом осёк его на полуслове, сказав, что после бутылки вина девушка сама не будет против, особенно если посмотрит на него. Совершив быстрое движение ногой, задевая старую тумбочку, Даня сбил свечу с импровизированного стола, погрузив чердак в темноту, а я, не придумав ничего лучше, подскочил к Славе, спуская его штаны, чем вызвал одобрительное подбадривание с его стороны. — Вот видишь, Данька, я же говорил, что ей понравится. К тому же, кажется, родители учили нас делиться. Не расстраивайся, мы уедем, ты найдёшь себе другую, а это так, деревенское развлечение, которое уже никуда не денется, слышишь, как молча старается? Всё уже. Никуда не денется. Даже если мне очень хотелось, ответить я не мог, так как это уже не была игра в девочку, сейчас мне предстояло по-настоящему ею стать для второго своего брата, и роль придётся отыграть настолько качественно, чтобы никакого подвоха не вскрылось, так как это в любом случае привело бы к нежелательным последствиям. Член у Славы тем временем уже был полностью готов: очень толстый, но не слишком длинный, я всё боялся его поцарапать зубами, поэтому не спеша заглатывал, всё больше внимания уделяя совсем небольшой по сравнению с Даниной головке. Слава не торопил, шепча, какая сговорчивая и умная девочка нашлась, поглаживая своей огромной ручищей по моим волосам, даже не пытаясь запихнуть глубже свой член ни движениями рук, ни своим тазом. Он стоял как говорливое мужское изваяние, получающее удовольствие уже от того, что было. Даня же в этот момент активно смазывал мне анус, видимо, готовясь воспользоваться оставшимся отверстием, но не учёл следующего. Когда глаза всех попривыкли к мраку помещения, Слава заметил манипуляции внизу, так как моя светлая кожа резко контрастировала с темнотой, явно выделяясь. — Это что же, она ещё и под хвостик даёт? А чего не спереди, а, милая? — А это она для мужа бережёт, — быстро нашёлся что ответить Даня. — Вот оно как, — протянул Слава и продолжил гладить мою голову, но не давал сняться с члена ни на секунду, хотя мне очень хотелось пройтись язычком по его шарам, которые я успел прощупать пальцами, а исследовать там было что: в отличие от уже знакомых Данных зарослей там висело два абрикоса с еле пробивающейся, явно периодически сбриваемой порослью. Однако требовательный, но нежный медведь не отпускал мой рот в свободное плавание. — Тогда уж я первым воспользуюсь этой пещеркой, а ты пока иди, спереди постой, к тому же она начала подуставать, вялая очень, языком почти не ворочает. Прежде, чем отстраниться, Слава убрал руки, что дало мне возможность наконец-то проследовать по стволу вниз и облизать яйца мужчине, что вызвало одобрительный хохот и ненадолго задержало его, но желаний не переменило. Достав вазелин, я активно размазал его по длине ствола и немного нанёс себе сзади, особо не зная, сколько нужно. Два брата встали по обе стороны от меня, собираясь заткнуть меня с обеих сторон своими внушительными затычками. Да, их члены не столь велики, но они были первыми в моей жизни и поэтому казались просто гигантскими. Слава входил долго, растягивая момент, поглаживая по спине и шепча в ухо как он любит узких девочек и как не хватает таких попок на севере, где он работает. Даня же, чувствуя, что ситуацией руководит его брат, молчал и надеялся, что, когда его старший перейдёт на активные действия, в пылу страсти не нащупает мой член, я же, предусмотрительно максимально прогнулся, чтобы доступа к моему органу не было никакого, что Славой было расценено как попытку сняться с его болта, на что он отреагировал цоканьем языка и наставлением, что если мне больно, пускай я так и говорю, а не сбегаю, но, однако, поднимать меня не стал и просто наваливался постепенно сверху, расставив свои руки-башни по обе стороны от меня. Дане пришлось сесть на пол, чтобы я мог комфортно полировать его член, который никак не мог до конца встать, в отличие от Славы, который уже замолчал, лишь, посапывая тяжело носом, начал качаться вверх-вниз, наполняя чердак непотребными звуками соития. Чувствуя давление на простату, я бы не мог сдержать стонов, если бы не член во рту, я просто старался максимально абстрагироваться от происходящего сзади, хотя это было сложно, и полностью отдать себя Дане, воздать ему за то, что он потерял контроль над ситуацией. Спустя время Слава сказал, что ему так не нравится и он не хочет ощущать себя насильником, он, поддерживая меня за бёдра, завалился назад, усаживая меня спиной к себе на свой член. — Давай, Данька, наподдай ей спереди, не захочет член, рукой или губами подсоби, но только так, чтобы она не забывала на мне скакать, а то чего это я тут один работаю. Даня опустил руку на мой член, разрывая колготки и спереди, благо я заслонял телом все происходящее. Стараясь сделать вид, что мне приятно, я стал выгибаться и стараться прыгать на члене брата, надеясь, что он вскоре кончит и не попросит добавки. Увидев, что я запрокидываю лицо, прикрытое волосами, Слава потянулся ко мне, стараясь поцеловать в губы, но всё время промазывал, в итоге стал целовать меня в шею, пока я насаживался всё интенсивнее на его детородный орган и пока Даня, как мог, старался доставить удовольствие мне. В итоге ему это наскучило, и он просто встал, широко расставив ноги, чтобы я взял у него в рот, а Слава вновь взял происходящее в свои сильные руки и просто начал водить мной на своём члене. Я чувствовал, что оргазм обоих уже достаточно близко, но знал, что Даню может хватить на ещё как минимум один заход, в отличие от Славы, о привычках которого не знал вовсе. Финал Славы пришёл неожиданно для меня, он максимально насадил меня на свой член, отогнал Даню, зажал мне зачем-то рот и с медвежьими криками излился внутрь, продолжая совершать фрикции, успокоившись, Слава начал спрашивать про салфетки, не вставая с пола, а я, обернувшись, подполз к нему и совершенно неожиданно для него, начал собирать ртом сперму, обтирая его член, делая его чистым. Слава пусть и опешил, но снова начал гладить меня по голове, нахваливая хорошо воспитанных девочек и жестами пытаясь показать Дане, чтобы он скорее пристраивался ко мне сзади. Тот не заставил себя долго ждать: вошёл резко и почти сразу же кончил, но постарался не подать виду, молча продолжая таранить меня, хотя темп и сбился, но звуков не издал. Когда с чисткой члена Славы было покончено, он похлопал меня по щеке и сказал найти его как-нибудь днём, если мне так уж понравилось возиться с его причиндалами, пожелал удачного остатка ночи обоим и выносливости, как у него десятью годами ранее, своему брату, ушёл. Даня же, прекратив изображать разгар соития, сграбастал меня в объятия и сказал, что это было самое странное приключение за всю его жизнь. Я же, максимально удовлетворённый на фоне пережитого стресса и радостный из-за счастливого конца, бурно кончил, едва притронувшись к члену. Кое-как мы вернулись в свою кровать, без сил ложась рядом друг с другом. Я описывал Дане ощущения от проникновения сзади, он пытался скупо, по-мужски, как умел, объяснить, как приятно чувствовать свой член в чьём-то теле, но оба понимали, что эти две противоположные грани сексуального опыта недоступны одновременно обоим, поэтому приходилось удивляться, что то, что приносит удовольствие одному, не вызывает такой же реакции у другого. Так, обсуждая, что можно было бы как-то повторить пережитое, но уже без вмешательства Славы, мы и уснули. Утро началось необычно, Даня поставил будильник на телефоне на пять утра, за полчаса до того, как обычно вставала бабушка, и заставил отсосать его член. Я пытался растянуть удовольствие, причмокивал, облизывал весь ствол целиком, но брат не оценил и просто давил рукой и подавался навстречу мне тазом, давая понять, что сейчас он хочет слить, а не насладиться моим ртом. Я же просто исполнял его волю и не смел препятствовать. Понимая, что так, скорее всего, будет начинаться каждое утро, я проглотил всё ещё кажущееся вкусным семя брата и уже был готов принять его мочу, так как не сомневался, что он захочет, но мы не укладывались во время, и поэтому золотой дождь он устраивал мне в сарае, пока домочадцы уже начинали ходить по двору. Бабушка сегодня чувствовала себя не слишком хорошо, поэтому заданий снова было много, к тому же кому-то требовалось съездить в город к знакомой бабушки и забрать какие-то химикаты. Слава отказался, аргументируя это тем, что был там только вчера, а вдвоём нас с Даней не отпускали, так как тогда оставалось слишком мало рук в хозяйстве. Поэтому Даня вызвался добровольцем, шепнул, что купит настоящей смазки, шлёпнул меня по ягодице, поцеловал в губы и отправился в город. Я же продолжил заниматься повседневными деревенскими заботами, за которыми время летит быстро. Так и настало обеденное время. Бабушка крепко спала, и поэтому за столом сидели только мы со Славой. Я с интересом следил за ним, не догадывается ли он о вчерашнем? Но он, как всегда, был немногословен. Однако в конце трапезы, когда я стоял спиной к кухне, моя посуду, он окликнул меня, сказал, чтобы я подошёл к нему после того, как закончу. Я кивнул и вернулся к тарелкам. Закончив с мытьём, я развернулся, уже было собираясь идти искать Славу, как заметил на столе вчерашнюю ленту из моих волос. Внутри всё похолодело, и что-то очень массивное упало вниз живота, начав тянуть к земле и меня, точно… он же видел, как я достаю её из коробки! На негнущихся неподъёмных ногах с не менее тяжёлыми мыслями, я поковылял во двор, где слышал мычание брата, напевающего какой-то популярный мотив, и стук топора. Слава улыбнулся сквозь бороду, когда увидел меня и остановился: он колол дрова, сняв футболку и штаны, в одних трусах он выглядел как канадский дровосек, в длинных волосах по всему его телу застряли опилки, а член в такт движениям пытался преодолеть ткань нижнего белья. Слава оттёр пот со лба тыльной стороной ладони, демонстрируя крепкий бицепс, и попросил меня принести ему тряпку и воды. Я отправился выполнять поручение, думая, чем может это всё обернуться. Нашёл я Славу сидящим наверху, на входе в чердак, куда пришлось подниматься и мне. Он забрал бутылку с водой, проливая часть на бороду и волосатую грудь, затем, используя кусок ткани, обтёрся от опилок и, по-прежнему улыбаясь, смотрел неотрывно на меня. — Ну, что скажешь? — после небольшой паузы добавил. — Послушная девочка. Я молчал, чувствуя, как трясутся ноги и розовеет кожа на щеках, я не знал, как Слава отреагирует на самом деле, не обманчивая ли это нежность, но нет, брат был всё так же вежлив и нежен, как и вчера. Он подошёл ко мне, видимо, ощущая мой страх, и прижал к своей волосатой груди. Я прижался к этому мишке всем телом и чуть не расплакался, расчувствовавшись окончательно. Брат подхватил меня на руки и покружил по чердаку, в итоге поставив около импровизированного ложе: несколько спальных мешков и ещё какая-то ткань, наваленная в углу чердака. Слава лёг на спину, увлекая меня за собой, но развернул меня на сто восемьдесят, получая доступ к моей дырочке, а мне в лицо упирая свой член. Я обрадовался такому стечению обстоятельств, начал играться с внушительной при дневном свете сарделькой двоюродного брата, пока он язычком и пальцами исследовал мою дырочку. Перетекло все в секс быстро, слюна Славы на моем анусе и мои слюни на его члене сделали вход максимально безболезненным, особенно учитывая то, что оба брата весьма обильно истекали всегда смазкой, которую он дополнительно растёр головкой по моей дырочке, начиная упорно, но аккуратно вводить своё орудие. Слава не торопился, не пытался сделать больно, он целовал меня в губы, гладил по моему телу и потихоньку проникал всё глубже, хотя этот секс уже не был первым между нами, но он будто все ещё боялся повредить меня. Впрочем, в такой медленной пытке тоже была своя прелесть. Слава вёл себя нежно и аккуратно. После того, как он кончил, снова огласив весь чердак медвежьим рёвом, он прижал меня к себе не вынимая своего члена, благо, это было удобно: последняя наша поза была на боку. — Вот и как тебя угораздило начать спать с мужиками, а? Брат прижимал меня к себе, поглаживая безволосое тело, задевая соски своими загрубевшими пальцами, время от времени спускаясь к моему члену и поглаживая его, параллельно выслушивая мою историю, стараясь упомянуть унижения лишь вскользь, однако, именно они заинтересовали Славу сильнее всего. Он приподнялся на импровизированном ложе и навис надо мной, заглядывая в глаза, а я же, пользуясь случаем, начал водить по вспотевшему, благоухающему древесиной и резким животным запахом работающего мужика торсу брата руками, запуская пальцы в переплетения волос, ноготками поскрёбывал кожу и вообще всячески пытался разбудить в Славе что-то звериное, раззадоривая не только своими действиями, но и рассказами о том, что я позволял делать его младшему брату и чтобы ещё хотел почувствовать. Реагировал Слава скупо, я чувствовал его орган, который лежал на моем животе, пускай он был горячим, но он был спокойным. А вот лицо иногда выдавало смятение; Слава не знал, как к этому можно относиться. Учитывая, что впервые переспал с мужчиной он на работе, когда полгода был в добровольной ссылке на крайнем севере, они с двумя коллегами подставляли друг другу задницы для удовлетворения, тогда-то Слава впервые и попробовал секс с мужчиной, но чтобы я получал удовольствие от пассивной роли, а не просто был готов подставлять себя, да ещё и с унижениями… Это никак не укладывалось у него в голове. Тогда я сказал, что я даже кончить без рук могу, если будет происходить что-то жёсткое, что доставит одновременно и удовольствие сзади, и психологически в виде унижения. Слава покачал головой и сказал, чтобы я начал облизывать его член, а он пока подумает. И лёг, открывая доступ к своему достоинству. Член был внушительный в спокойном состоянии, так как не уменьшалась почти в длине, но очень терял в ширине, из-за чего создавалось обманчивое ощущение, что эрегированным он больше утолщается, чем увеличивается в длине. Но это превращение я пронаблюдал вживую, так как, стоило мне начать собирать уже засохшую сперму с пениса брата, как тот почти мгновенно начал расти, расправляя складки на коже и давая больше доступа к новому для меня инструменту, который теперь был открыт для более детального исследования. Пока я облизывал промежность Славы и целовался с головкой его члена, тот сказал, что хочет попробовать унизить меня, но хочет знать, что я не дам попятную на середине. Я кивнул, но потом холодок пробежал по спине: Слава был куда крупнее Дани, его удары в случае неповиновения будут куда весомее, да и его толстый член только медленными движениями доставлял удовольствие, хотя я уверен, что Славе хотелось бы устроить бешеную скачку, просто он осознал собственные размеры. Получив карт-бланш, Слава нахмурился и отпихнул меня от члена, встал раком и приказным тоном сказал вылизывать его анус. Я впервые видел задний проход другого человека. Небольшая пульсирующая розочка в зарослях тёмных волос, я аккуратно провёл языком, опасаясь неприятного вкуса, но не почувствовал ничего, кроме солоноватого пота, поэтому с удовольствием приступил к познанию римминга. Я всасывался в отверстие, стучал по нему языком, иногда даже проникал насколько мог вглубь, но не понимал, что приятного в этом может быть для Славы, пока не услышал, как он шепчет примерно те же грязные слова, что и Даня, называя меня шлюхой, которая все готова сделать ради очередного мужика, что только настоящие суки вылизывают анусы тем, кто засаживает им по яйца, а он-то мастер в этом деле. Постепенно я сползал все ниже, уже куда больше внимания уделяя привлёкшим ещё вчера моё внимание громадным яйцам Славы. Он приговаривал, что именно в них скрыта сила и сперма, которой я буду питаться теперь частенько. Меня подогревали такие слова, Слава в отличие от Дани был куда более изощрён в своих словах, но и работал контраст, ведь обычно Славик не был многословен, но когда я перешёл к его стволу, проведя язычком от основания пениса, до подрагивающей головки, аккуратно погружая его в рот, а сам заползая под медведя, вызвал просто шквал оскорблений в свой адрес, вперемешку с признанием моих качеств как хорошей девочки, готовой обслужить мужика. Поскольку я сам нырнул под брата, открывая ему возможность начать трахать меня в рот и понял он это достаточно скоро, то он просто начал сношать меня в глотку, особенно приятным это было потому, что сам я не мог заглотить толстую палку старшего, но под давлением его тела спокойно проглатывал её целиком, носом упираясь в жёсткие паховые волоски, ведь мне оставалось лишь держать рот открытым и стараться язычком помочь то смачивая головку, то щекоча основание ствола, который, видимо, намерился продырявить мне голову. Такая пытка длилась долго, моя челюсть онемела, и я уже ждал, когда не слишком выносливый по прошлым половым актам Слава кончит, но он не подходил близко к финалу. Наскучившая поза сменялась другой: вот он, придерживая мою голову трахает её у трубы дымохода, вот он, положив меня на сено, грубо пользуется моим ртом, пока я безвольно лежу, а всё тело тыкается сухими колосками, вот я лежу на полу, а он полусидя направляет свой толстый член мне в рот. Когда я перестал всячески чувствовать свою челюсть, я взмолился, чтобы он просто взял меня сзади, мой медведь усмехнулся, с трудом поняв мою речь, но тут же милость сменилась гневом и мощная оплеуха сбила меня с ног, отправляя валяться на лежак. Слава взревел, что моё мнение здесь не учитывается и за это он выебет из меня желание перечить мужчинам, не пользуясь никакой смазкой, он грубо поставил меня на колени, утыкая лицом вниз и начал по- хозяйски, не считаясь с моими криками от боли, осознавать, что унижение и принуждение не всегда приносят удовольствие. Я плакал, бился от боли в его мощных руках, но Слава неуклонно, как отбойным молотком, сновал своим членом туда-сюда, создавая дикие ощущение в анусе, я чувствовал, как края дырочки тянутся за его членом каждый раз, когда он вынимает свой орган почти полностью из меня, чтобы забить его до конца. Когда Славе надоело, что я вечно пытаюсь соскочить с него, он поменял позу, уперевшись одной ногой мне в лицо, а другую согнув в колене, придерживая руками мои бедра и трахая уже более размеренно, я испытал то, что пообещал ему в самом начале этой дикой гонки. Я начал извергаться из себя сперму, но сил даже постанывать уже не было, оргазм был сильный, и Слава его почувствовал по моим сжатым внутренностям, которые стимулировали его член, головку которого он оставил ровно на входе в меня, чтобы сокращающийся сфинктер сделал ему приятно. После моего бурного семяизвержения Слава вышел из меня, перевернул меня на спину и, усевшись на мою грудь, упираясь коленями по бокам от моей головы, начал мастурбировать свой огромный раздувшийся от интенсивного секса орган прямо перед моим лицом. Я выставил вперёд язычок, стараясь задеть им головку члена, который доставлял мне тонну удовольствия, чтобы хоть как-то отблагодарить. Через минуту Слава начал наполнять мой рот своим семенем, я буквально видел, как с каждым залпом его покидают силы. Так мы и остались лежать рядом, мне даже показалось, что брат уснул, поэтому я не решался вставать, чтобы не потревожить уставшего мужчину. Вернулся Даня, расстроенный, что без него происходило что-то интересное. Но мы оба пообещали, что повторим произошедшее. Своеобразный эпилог Думаю, смысла описывать дальнейшие события нет: мы развлекались остаток лета втроём; когда уехал на работу Слава, вдвоём, а затем мы разъехались, потерявшись навсегда, так как бабушка умерла зимой, а жили мы мало того, что далеко, так ещё и в разных странах. Кто знает, может, мы ещё когда-то встретимся, вспомним старое. Слава периодически пишет мне, приглашает приехать, так как никогда не мог с одним и тем же человеком вообразить и нежный, и страстный, и грубый секс, а я за то лето дал ему все, да и он подарил мне незабываемые ощущения. Даня нашёл себе девушку, сыграл свадьбу и успел развестись, найти ещё одну и уехать с ней в столицу России, кто знает, может, он теперь нашёл своё счастье?