Я буду ждать тебя там

Сейчас ты бы мог лежать в моей постели из бежевого шелка, наслаждаясь ленивыми утренними поцелуями со вкусом миндального кофе и омлета с помидорами и сыром – твоего любимого. Я никогда не признавал вслух, что научился готовить его специально для тебя. Идеальное соотношение – три яйца, горстка свежего зеленого лука, половинка помидора и щепотка сыра. Дальше специи – чеснок и карри, варварское сочетание, я бы такое и пробовать не стал, но ты… ты любил. И я готовил омлет именно в таком исполнении для тебя. Стал бы я делать нечто подобное для кого-нибудь ещё? Определенно нет. Сейчас ты бы мог гладить меня по волосам и смеяться своим глубоким, теплым смехом – тебя всегда забавляло, когда я состригал волосы. Ты говорил, что так я становлюсь похож на ежа. Раньше меня раздражали все твои сравнения, но сейчас я бы всё отдал, чтобы ещё хоть раз услышать из твоих губ шелест своего имени с милой припиской «ёжик», «мой хмурый енотик», «любимый, любимый лебедь», «сладкий, как персик». Сейчас ты бы мог завалиться домой после смены в своем любимом аврорате, пачкая ковры в коридоре грязным бурым снегом. Мог бы, как делал всегда, швырнуть мокрые вещи на диван, стянуть форму через голову, и побежать босыми ногами ко мне на кухню. И уже там переворачивая посуду, отмахиваясь, усаживать меня на стол и целовать, целовать, целовать в шею и по линии позвоночника. Ты скучал, целый день скучал по мне. Я бы конечно отмахнулся, обязательно сказал бы: «Ну хватит, вандал!», а сам бы сходил с ума и таял, как мороженое, от твоей искренней и такой простой ласки. Сейчас ты бы мог хмуриться, разгадывая кроссворды. Странное дело, ты никогда не мог разгадать их сам, без моей помощи, но всё равно раз за разом покупал новые выпуски. Наверняка для того, чтобы снова сложить губы в трубочку и лениво протянуть: «Ну Драко, ну подскажи, как звали короля Франции, Людовика XVIII, я почти всё разгадал!». И мне нравилось закатывать глаза и со смехом говорить: «Неуч! Его звали Луи-Станислас-Ксавье». Сейчас ты мог бы ворчать около примерочных, бурча себе под нос что-то вроде: «Да какая разница, синяя или цвета морской волны?! Тебе всё идет. Не зря ведь говорят, что подлецу всё к лицу». Да, ты всегда делал вид, будто тебе не нравится шоппинг со мной, но я-то знал, в какой восторг ты приходил, когда дома, разбирая пакеты, обнаруживал что-нибудь для себя. Из лавки обмундирования для квиддича. Или из чайного магазина мадам Лэнси. Сейчас мы могли бы валяться в обнимку у камина, распивая очередную бутылочку эльфийского вина, и, глупо хихикая, обсуждать, поедем ли весной в солнечную Испанию. Или может быть лучше в Китай? Я с самого детства одержим идеей побывать в Пекине. Сейчас мы могли бы, пихаясь локтями, бежать по улицам Лондона, споря до хрипа, кого лучше завести – белую кошку с зелеными глазами или толстоватого, неуклюжего лабрадора? Ты всегда выбирал кошку, а я до одури хотел собаку. И чтобы мы назвали её Келли, и она, забавно фыркая, спала с нами в обнимку. Мы могли бы сделать море удивительных вещей вместе. Могли бы. Если бы ты не выбрал умереть. Как глупо, Гарри, пройти Вторую Магическую войну, победить Волан-де-Морта, а потом добровольно сложить палочку и броситься под пули на магловском поле сражений. Как глупо. Гарри? Гарри... Сейчас, обнимая руками могильный камень, я не обращаю внимания на слёзы. Давно не обращаю, пусть себе льются. Я-то что могу сделать, если сердце никак не успокоится и всё плачет, плачет, плачет? Кладу на припорошенный снегом холмик белые розы с колючими стеблями. Присаживаюсь на железную, кованую лавочку, кляня её создателя, и утираю мокрым от снега шарфом лицо. Мне плевать, как я выгляжу. Плевать мне на покрасневший опухший нос, на слипшиеся ресницы, даже на обветренные руки. Какая уже разница, если этими руками я больше не трогаю тебя? Закуриваю, пуская колечки в воздух. Сердце бьётся, размеренно, глубоко, отдавая болью во всем теле. Глаза снова щиплет, но я игнорирую сигналы организма. Скажи, Гарри, как ты мог так поступить со мной? Со всеми нами? Гермиона из-за твоего побега потеряла ребёнка. Молли постарела лет на десять, ведь мало ей было похоронить Фреда, да? А я, Гарри, я? Что бы ты сказал, если бы увидел сейчас меня? Я медленно, верно схожу с ума. Сижу здесь каждую неделю на чёртовой железной лавочке, гипнотизирую сияющий камень с надписью: «Здесь нашла покой душа Гарри Джеймса Поттера. Наши сердца навеки отданы тебе». Пишу письма – разные. Гневные и не очень. Полные отчаянного крика, полные злости, нежности, обиды, ненависти, любви. Гарри Поттер, ты не имел права так поступать. Никто из нас не заслужил этой адской боли в груди, что печёт, рвет на куски, уничтожает, доводит до исступления. Виски давно не помогает, я пробовал. Ни алкоголь, ни зелья без сновидений, ни марихуана. Про сигареты и говорить нечего, с ними лишь немного легче дышать. Пока затягиваешься и выдыхаешь, кажется, будто всё происходящее – не более, чем кошмар. А потом всё по новой. Мой Гарри никогда бы так не поступил! Мой Гарри никогда бы не бросил своих близких и не растаял бы в толпе магловских военных. Мой Гарри никогда бы не собрал сумку, закинув туда только самое необходимое, и не ушел бы, оставив на столе письмо «Ухожу воевать. Не могу больше. Так будет лучше. Прости, если сможешь. Люблю тебя, Драко». Мой Гарри… Разве ты не навоевался с Волан-де-Мортом? Чего тебе не хватало? Что тебя глодало? Я боюсь никогда не узнать. Что мы упустили? Ты казался таким счастливым. Иногда вздрагивал, задумавшись, иногда просыпался в слезах от кошмаров. Но ведь так было у всех, кто пережил войну? Или нет? Прошло так много времени с того дня, как ты ушел. Недели слились в месяцы, а месяцы – в годы. Но я до сих пор ранен, Гарри. Будто я сам собрал твою сумку и выставил за дверь. А может так и было, просто я забыл? Я вздыхаю, затягиваясь поглубже. Небо, ну вот хоть ты скажи, мог так поступить мой Гарри? Молчишь. Всегда ты молчишь. Нет, я не верю. Мой Гарри наверняка сейчас просто бродит где-то по улочкам Парижа или России. Ты всегда хотел побывать в Москве. Может быть прямо сейчас ты сидишь где-нибудь на… как её там? Малой Бронной, вспомнил. Сидишь в испанском кафе, пьешь кофе, смотришь на хмурых русских? Хорошо, если у тебя другое лицо. Другие волосы, другие руки. Другой запах от непокорных волос. Не хочу думать, что мой Гарри сейчас пьет любимый кофе на миндальном молоке без меня. Один. Где-то... там. А может быть я просто и не знал настоящего Гарри Поттера? А знал лишь того нежного, огромного зверя, полного горячей любви? Лишь того, кто мог часами напролет целовать мои икры и каждый палец на ногах, мечтательно закатывая глаза? Лишь того, кто резко разводил мои руки в стороны, нависая сверху и глубоко вбиваясь, вырывая хриплые стоны и крики: «Гар-р-р-ри…». Лишь того, кто оставлял мне милые записки на всех поверхностях дома? Лишь того, кто носил обтягивающие черные джинсы и дурацкие мешковатые футболки? Может быть тот Гарри был совсем не тем Гарри, что ушел? Почему ты ушел, Гарри? Почему ты бросил нас так просто, будто мы… ничего и не значили для тебя? Ответа у меня нет. Но может быть ещё появится? Я любовно поправляю цветы, раскладывая их в более хаотичном порядке. Ты не любил стройные ряды и ровные линии. Присаживаюсь на сугроб, он большой, утрамбованный, как плотная горка. Стараюсь не смотреть на твою колдографию на памятнике. Там ты смеешься, как будто надо мной. Знаешь ведь, что могила пустая. И пока я не увижу твое тело внутри, так и буду ходить, нервный, разбитый, лихорадочный, изнывающий. Что мне эти уведомления, сообщающие, что «Гарри Джеймс Поттер погиб при исполнении обязанностей воинской службы 18 октября 1999 года»? Я не верю. Пока не увижу собственными глазами. Мне кажется, моё сердце почувствовало бы, если бы ты умер по-настоящему. Но оно не чувствует ничего даже отдаленно-похожего. Мне кажется, что ты сменил имя, цвет волос и походку, и теперь скрываешься ото всех где-нибудь… Просто где-нибудь. Возможно, сейчас тебе хорошо – лучше, чем было со мной. Если так, я хочу услышать это прямо, глядя в твои изумрудные глаза. И тогда я перестану надеяться. Обещаю. Но пока... Гарри, скажи, где ты? Дай мне знать. Скажи, что ты жив. Скажи, где тебя ждать. И я приду туда. И я буду ждать тебя там столько, сколько потребуется.