Портвейн

Лили Эванс всегда была правильной девочкой — учила уроки, читала книжки. Неважно, что уроки она учила за несколько минут до их начала, а книжки читала не самой первой светлости. Она совершенно точно, по её мнению, была не Темной, и она без сомнения была хорошей, ведь не зря шляпа распределила ее на Гриффиндор — факультет доблестных и отважных героев? Лили была верным другом. Конечно, была, пока Сев не обозвал ее грязнокровкой и не спутался с плохими парнями. Был ли хорошим парнем Джеймс или же нет, об этом Эванс предпочиталась не думать. Все испортилось, сломалась система, сбился ритм ее жизни в тот момент, когда рыжая нашла тот злополучный дневник и решила написать в нем первое, что пришло в голову: «Каркнул ворон: «Nevermore». Она не планировала ничего такого, из ряда вон выходящего, все само вышло из-под контроля — некто из дневника ей ответил.

Я бросила школу, сожгла тетрадки и портфели, Закурила сигарету, залила ее портвейном…

«Меня зовут Том Реддл. Отрадно осознавать, что волшебники до сих пор не забыли прекрасных литературных классиков мира маглов — вот где настоящая магия царит…» Лили, право, не знала, что на неё нашло, но она сделала не так совершенно все. Она должна была сказать директору, декану, друзьям, в конце-концов. От тоненькой истрепанной чёрной тетрадки не веяло, конечно, за километр темной магией, но присутствие тьмы все ещё ощущалось на краешке сознания. Это не должно было вырасти в нечто большее. Конечно, не должно было, но ведь выросло. Лили не могла влюбиться в того, кого не просто не видела ни разу в жизни, но и не знала-то толком. Это бы было иррационально, неправильно… Но тем не менее, это было ужасающей реакцией ее организма на происходящее.

Пьяная, полечу через забор, Теперь достаточно крутая, чтобы быть с тобой?

«Том, я могу тебя увидеть?» «Конечно, да. А я увижу тебя. Мне только потребуется немного твоей магии.» «Я согласна». Закрыв глаза, Эванс постаралась максимально правильно ощутить своё магическое ядро, связать его с потоком магии, наполнявшей дневник… А если не получится? Что она тогда будет делать. Девушка предпочитала не загадывать наперёд. Кто-то мягко коснулся плеча, заставляя Лили вздрогнуть. — Здравствуй, — прошептал на ухо ей голос, услышать который она жаждала на протяжении стольких месяцев. — Том… *** С Севом все было просто. Друзья могли говорить на какие угодно темы, неважно о темной ли магии заходила или же о светлой. Лили, как никто другой знала, что на самом деле нет магии ни темной, ни светлой — просто люди всегда были склонны к дуализму, не осознавая безразличия окружающего их мира в полной мере. Они с Севером считали себя особенными, а дружбу чем-то нерушимым и вечным. — Он променял меня на свою магию, — жаловалась Реддлу Эванс, на чьих пальцах играли рыжие искры пламени неоконченного проклятия. — Или это ты слишком долго на него обижаешься, — убрав за ухо девушки рыжую прядь, усмехнулся маг. — Неужели ты мне только что предложил помириться с Севом? Том, я не узнаю тебя. Не ты ли клялся мне, что обратишь в прах любого, кто подумает обо мне в романтическом ключе? Лили откровенно смеялась, но Марволо решил сохранить серьезность до победного конца. — Что ж, — нахмурился Реддл. — Для Снейпа сделаем исключение. К тому же, он твой друг, как никак. Друзья, моя девочка, никогда тебе не помешают… ***

Я не слушаю взрослых, мне прощает всё юность. Волосы — в розовый! Красота? Глупость…

— Ты хочешь… помириться? — в глазах Севера светилось нечто большее, чем просто счастье. Казалось, для него не было большего счастья, нежели общение со старой подругой. — Ты ведь не шутишь, Лили, нет? Снейп хлопал своими длинными девчоночьими ресницами, по детски обрамлявшими черные глаза, на его губах была самая не слизеринская улыбка. Лили с неимоверным трудом подавила смешок, улыбаясь другу в ответ. — Дурак, — она легко взъерошила длинные волосы Снейпа вихрем своей магии. — Возьму вот, и снова обижусь! — Прости, я… Мерлин, Эванс и забыла каким невозможным и щепетильным в плане слов бывает ее друг. — Сева, прекращай глупости, — прервала девушка поток самоуничтожающих слов, который так и готов был политься из уст слизеринца. — Мир? Все еще немного дезориентированный маг просто кивнул. Следующие выходные подростки проводили, как в старые-добрые — в библиотеке, то есть. — Лили, если ты не перестанешь смеяться, нас обнаружат и выгонят из Запретной секции, — вполне серьезно произнес юный зельевар. — И что ты вообще нашла смешного в книге… носящей название «Темная магия: углубленный курс»? Брови Северуса незамедлительно взлетели ко лбу, когда Эванс, с трудом сдерживая себя от безудержного смеха, показала ему так рассмешившую ее строчку. — Они действительно настолько глупы, Север? Как светлые заклятья могут помешать оставаться мастером в Темной? — Лили, это писал светлый маг, разве не очевидно? — вздохнул Снейп, уже успевший устать от подруги за столь короткий срок. — И в чем смысл тогда в запрете на чтение этих книг, если запретного в них нет ни грамма? — А зачем ты их читаешь? — Ну, здесь есть и некоторые интересные экземпляры… Мысленно вернувшись в далекое прошлое, когда Эванс с такой же жадностью узнавала у него малейшие крохи информации о магмире, слизеринец принялся за объяснения: — Это пропаганда. Скрытая, но все же. Нам нужно настроить против магии стихий — или Темной, как ее обычно называют — даже тех, кто изначально лоялен к ней. Мы создаем комнату, якобы запретную и якобы содержащую секретную информацию об этой самой магии, и наполняем ее просветлыми книгами. Вуаля — даже самый отъявленный сторонник одного из наиважнейших и наисложнейших направлений магического искусства становится светлой посредственностью… — И в чем тогда смысл разделения магии на эти два направления? — слегка обескураженно вопросила девушка. — Его нет, — пожал плечами Снейп. — Тогда, чур я — за темных, — вызвав у друга нежную понимающую улыбку, объявила гриффиндорка. *** — Я его поцеловала. Вчера вечером в библиотеке, — задумчиво произнесла Лили, не глядя пока на своего собеседника. — Убьешь его? Том молчал. Изучающий взгляд синих глаз вбирал в себя каждый изгиб тела девушки, скрытого под не в меру широкой формой, задерживаясь невольно на ярко-рыжих волосах ведьмы. В свое время Лили была бы идеальной кандидатурой для сожжения на костре. Не выдерживая такого внимания к своей персоне, Эванс все же оборачивается, дерзко вскидывая голову, заглядывая своими зелеными омутами прямо в душу Реддла. Они улыбаются друг другу, словно их связывает нечто большее, чем просто старенькая книжка — временное обиталище Марволо. — Зачем? — задает ей юноша встречный вопрос. — А если я просто… захотела, то… что ты мне тогда сделаешь? В сапфировых глазах плещется безумие и ревность… целая бездна ревности. — Я ничего тебе не сделаю, милая моя Лили, — приторно сладко улыбается Реддл. — Ничего настолько ужасного, чтобы последствия были непоправимы… — Дерзай, — фыркает Эванс, не замечая как поразительно отличается от своей прежней версии…

Мы же дети уродливых, серых многоэтажек — Приглашаю на вписку, ничего не стесняясь.

*** Жизнь — игра. Причем такая игра, правила которой постоянно меняются. Когда Лили начинает осознавать свое влияние на парня из дневника, она учится на седьмом курсе и чувствует себя уже не совсем правильной гриффиндоркой. Она все еще дружит с Северусом, единственным, наверно, кого может и правда назвать своим другом, но это не мешает ей иногда нисходить до свиданий с Джеймсом Карлусом Поттером, не говоря юнцу ни «да», ни «нет». Такая интрига личной жизни несколько… скрашивает её серые будни и, несомненно, дает очередную возможность побесить Тома Реддла. В порыве ревности его губы особенно горячи и страстны, а руки позволяют себе гораздо больше, чем в привычном состоянии спокойствия и невыносимого самоконтроля. Самое отработанное заклятие новоявленной старосты школы — заглушающие чары. И немудрено, ведь иначе о ее любовных похождениях знала бы вся школа. Ну и что, что ее единственным бессменным парнем является мальчишка-слизеринец из старого дневника Томаса Марволо Реддла, зато с его помощью она узнает куда больше полезных вещей, нежели с помощью умудренных опытом и годами учителей, ибо Тома, в отличие от той же Макгонагалл не сковывают рамки правильности. Лили чувствует, как эти рамки исчезают и для нее самой.

Ты меня ощущал ещё за километр; И у тебя зима, а у меня — запах сирени.

— Наверно, я тебя люблю, — мечтательно шепчет Эванс, устало откидываясь на подушки, не зная, что вымотало ее больше — поцелуи или же магия, которой ей все еще приходится делиться с юношей. — Искренне тебе сочувствую, — прошептал Реддл, проводя ладонью по ее щеке. — Я — дитя Амортенции, и Альбус тебе только подтвердит, что такие как я не способны… — Думать головой, — закончила вместо него девушка. — Ты идиот Том, если бы ты ко мне ничего не испытывал, сохранял ли ты бы мне жизнь на протяжении всего времени, прошедшего с того момента, как мы познакомились… — О чем ты… Том не успел закончить, так как Эванс совершенно беспардонно прервала его очередным долгим поцелуем. — Молчи, солнце ты мое ненаглядное, — пропела несносная во всех смыслах девчонка, слишком уж дерзкая даже для своих семнадцати лет. — Ты ведь хочешь себе тело, чтобы не зависеть ни от кого, не так ли? — Том лишь кивнул, прикрыв глаза от неги, разливавшейся по его телу, от прикосновений ведьмы к шрамам, полученным еще в приюте, покрывавшим его грудь, руки, спину в бессчетных количествах. — Так вот, если бы ты убил меня сразу, выпил бы мою жизнь до самого дна, мое тело оказалось бы в твоем распоряжении в прямом смысле этого слова… — Никогда не хотел бы стать девчонкой, — на грани шипения прошептал Реддл, такими темпами Эванс скоро будет понимать змеиный, как родной английский. — Или ты просто решил сохранить мне жизнь, — победно заключила Лили. — Ты была полезной, — неуклюже развел руками парень, готовый вот-вот свалиться с кровати. — Не разрушай редкий романтический момент, наследник Слизерина недоделанный! — закатила глаза Эванс. — Ну, вообще-то Салазар Слизерин мой… — Пра-пра-сколько-то-там-прадед, я знаю. Еще одно слово, и из дневника не выпущу до конца недели. — Ты этого не сделаешь! Это было бы слишком… — Жестоко? О, да, я жестока, бойся меня Реддл. Будешь много болтать, поселю тебя в туалете Плаксы Миртл! — Уже дрожу от страха, моя Темная Леди, — рассмеялся в ответ Марволо. Как он ее назвал?.. ***

Помнишь, что ты сказал той самой звёздной ночью: «Тебе нужно стать плохой, если со мною быть хочешь».

Тома Реддла много за что ценили. Людям нравилась его внешность, импонировал его цепкий полный действия ум, но никто — никто! — и никогда не любил самого Марволо. Никто, кроме невероятной Лили Эванс, воплощавшей в себе такой перечень грехов и добродетелей, что перечислять их — с ума сойдешь. Хоркрукс прекрасно осознавал свою неполноценность. Душа должна быть целой, лишь тогда он сможет с чистой душой и совестью сказать своей Лили три заветных слова. Я тебя люблю. Том не смог бы точно сказать, когда вдруг это понял. Просто однажды с кристаллической ясностью в его голове нежной шипастой розой расцвело это осознание. Осознание того, что он еще способен что-то чувствовать. Любовь Темного Лорда недаром считается губительной. Марволо одновременно хотел и оградить свою девочку от этой боли, и присвоить ее себе навеки-вечные. Но Лили постоянно орлицей ломала все железные решетки его собственного эгоизма, вырываясь на волю… и возвращаясь в к нему снова. Может, девушка и без этих отвратительных рабских цепей останется рядом? В любом случае Лили была достойна правды. — Лили, я хочу, чтобы ты знала, что ты мне дорога, и это — истина в последней инстанции, но… Ты должна знать еще одну не менее важную вещь. Я Темный Лорд. — Ясно, надеюсь у тебя нет ни жены, ни любовницы, так как их судьбам не позавидуешь в любом случае… *** Это было самое дно, эпитафия на могиле ее светлости, правильности. Мало того, что Лили до безумия влюблена в самого Волдеморта, так она сейчас еще, накануне Йоля, совершенно безответственно сбежав из школы, как полнейшая идиотка, не прекращая улыбаться и теребить свои спутанные рыжие волосы направляется никуда иначе, как в резиденцию этого самого Темного Мага, объекта любви ее дурацкого сердца, сжимая подмышкой дневник молодой версии колдуна. Хуже быть просто не могло! В этот самый момент небо, словно решив посмеяться над проблемами семикурсницы, взяло и заплакало серым дождем. Просто замечательно! Если ее сегодня убьют, надо будет не забыть написать Севу что-нибудь наиглупейшее изо всех глупостей. Например, подкинуть веселую идею попробовать поцеловать своего Лорда и посмотреть, что из этого выйдет… — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась колдунья с пожирателем, стоявшим у ворот особняка — лордовской резиденции, но стоило тому лишь потянуться за палочкой, как Лили оборвала все его начинания на корню, взмахом руки — спасибо реддловской школе и выработавшейся у Эванс неплохой реакции — погружая мага в магический сон. Из дневника раздалось приглушенное шипение, но слов было не разобрать, так что Эванс только похлопала хоркрукс по корешку — ничего, мол, прорвемся. Собрание пожирателей было в самом разгаре, когда на пороге зала особняка нарисовалась та, кого здесь ожидали встретить в самую последнюю очередь. «Лили, что ж ты делаешь, дура!» — мысленно сетовал Снейп, глядя на действия своей гениальной во всех смыслах подруги. — Который из вас Том? — спросила девушка у замерших в ожидании кары лордовской пожирателей смерти. — У меня кое-что есть для него. На этой фразе девушка вскинула вверх руку с дневником Тома Реддла. Пожиратели уже ожидали жестокой расправы с нахалкой, хотя бы того, что рыжую девчонку по сути выгонят из менора. Выгнали всех. Кроме Эванс, конечно. — И откуда, дитя, у тебя взялась эта вещица? — громко обратился Лорд к Эванс в воцарившейся в зале тишине. Не прекращая улыбаться своей фальшивой улыбкой, Лорд грубо вырвал тетрадь из тонких девичьих рук. Запястье Лили буквально на миг пронзила иррациональная боль, следом за которой сознание покинуло ее ***

Твои кроссовки в пыли, встречал закаты на крыше. Если мёртвый внутри, то почему так громко дышишь?

Лили очнулась в холодной затхлой темнице, злая на себя, на Тома, на весь свет. — Что б тебе там пусто в дневнике твоем было, Реддл, как мне… в этой одиночной камере! — в сердцах выкрикнула девушка. — Может не стоит так грубо, — попытался успокоить ее Том, непонятно как оказавшийся здесь. Заметив некоторое удивление семикурсницы, Марволо взглядом указал на странный браслет, что обвивал на данный момент запястье Эванс. — Временная смена места жительства, — неудачно пошутил парень. Лили было не до веселья. Все шло из рук вон плохо, планы ее в дребезги разбивались о непробиваемую стену спокойствия и одиночества Темного Лорда. — Я ошибался, — слегка виновато произнес Том. — У меня больше одного хоркрукса, поэтому сейчас я… немного безумен. — Представляешь, Реддл, не поверишь, но я и без тебя это как-то заметила! — Их семь, — не обращая внимания на сетования гриффиндорки, продолжил слизеринец. — Если я смогу собрать их все, мы с Лордом вполне сможем объединиться, ведь от его души остался какой-то там жалкий огрызок. — Чудно! — воскликнула Лили, чувствуя нарастающий гнев в груди. — Опять заберешь мои силы? Может сразу тело заберешь?.. Ее рот был в тот же миг зажат крепкой ладонью Реддла. Даже у его терпения был свой предел. — Он обнаружит меня, идиотка, ты, несносная. И конец тогда всем твоим мечтам не только на долгую счастливую жизнь, но и на жизнь в принципе… А давать мне свои силы или же нет — это чисто твое решение, ничего более. «Я согласна» — вспомнила Эванс свои собственные давнишние слова. Может, ей все же забить на это и… И что? Сгнить заживо в этих отвратительных подземельях? Да ни в жизнь ни разу! — Только попробуй предать, — вместо всех слов, вертевшихся на языке, прошипела Эванс. — Попробую, — улыбаясь прошептал Реддл. — Сволочь, дрянь, урод, скотина подлая, эгоистичная, так слиться с душами своими не терпится? — Я тоже люблю тебя, милая… ***

Я её уничтожила, тошнотворно хорошую — Ученица гимназии с обрыва канула в прошлое…

Марволо давно чувствовал, что с первым его хоркруксом творится что-то неладное, но большую часть времени предпочитал игнорировать странные ощущения, пока те не достигли своего предела. Нежность? Любовь? Страсть? Мордред, что такое происходило с его дневником, что крестраж мог испытывать такие… эмоции? Глядя на дневник, Том испытывал странную помесь отвращения к слабостям своей души и зависти — его-то никто никогда не любил, чем этот уродец лучше? — Тебе лучше сейчас немного отдохнуть, — прошептал некто за спиной Реддла, вслед зачем в грудь Тома словно тысячи острых осколков от снаряда врезались. Тьма…

Это ради тебя — тебя, тебя одного: Эти красные Marlboro, красное вино…

Это был пожар, разгоревшийся ни с того ни с сего в его давно остывшем к эмоциям сердце, в серце, которое до сих пор не было способно на любовь. Пламя было пронзительно зеленым — ее глаза — с рыжими — локоны ее волос — проблесками. Каждая черточка, движение лица, поцелуи, пьянившие душу сильнее самого крепкого хорошего вина из малфоевских запасов, руки, беспрепятственно дотрагивающиеся до самых нежных участков кожи Тома, до его шрамов — все это было его, его! Реддл был готов запеть от радости, что было бы ну совсем уж не-по-темнолордовски. А еще Лили любит свободу. Что? Том не отпустит ее никуда. Пусть только посмеет уйти! И посмеет. И уйдет. Ты не будешь держать ее в золотой клетке, будь ты хоть трижды Темным и трижды Лордом. Воспоминания вернулись окончательно, словно всегда и были с ним. Он хочет ее счастья. Ничего более. Даже если это счастье будет без него… Том никогда ее не отпустит… *** Том не вернулся. Ни через день. Ни через два. Ни даже через неделю. Несколько раз к ней украдкой приходил Люциус, очевидно подосланный Севом. Еду приносил, умолял одуматься. Без Реддла было ужасно. Лили не имела никакого понятия, откуда в груди взялась эта тягучая пустота, черная дыра, поглощающая все эмоции. Одиночество было смерти подобно. Лили не плакала. Глаза ее были сухи, как бесконечные пески жаркой Сахары. Было пусто. Было бе с см ыс ленно… Лили не хотела умирать, не хотела жить дальше. Единственное, чего она хотела — раствориться в этой тьме равнодушия, скончаться, сном забыться, уснуть*… Вслед за равнодушием пришло и безумие…

Ядовитой улыбкой сверстников провожаю. Мы с тобою — ошибки, нас уже не исправить…

— Здравствуй, Беллатриса, — махнула Эванс рукой бывшей сокурснице, немного ошалевшей от творящегося действа. Тут и ошалеешь, ведь ровно до той минуты девушек разделяла решетка темницы, а теперь… прутья просто исчезли. — Не проводишь к своему Господину? Блек лишь оторопело кивнула, тут же направившись к лестнице. Опасная все же эта непонятная никому гриффиндорка… Лестницу они преодолели весьма быстро и продуктивно — без лишних потерь. Лили смеялась всю дорогу, хотя веселья никакого не ощущала. — Спасибо, милая, — отдышавшись от смеха, обратилась она к юной пожирательнице, которая почему-то тут же куда-то ретировалась. — Я что, неужели, я так ужасна? — спросила Эванс у пустоты. — Ужасен я, — ответил голос у нее за спиной. ***

Я бросила школу, сожгла тетрадки и портфель; И закурила сигарету, залила её портвейном. Пьяная, полечу через забор. Теперь достаточно крутая, чтобы быть с тобой?

Лили была сама не своя, как по крайней мере мог предположить Том. Взгляд горел огнем чистейшего безумия. — Любовь моя, ангел, сахарочек! — почти искренне обрадовалась Эванс. — Тебя-то я и ищу! Круцио! Весьма предупредительно Том уклонился от проклятия. — Мы можем поговорить, Лили… — Конечно, любимый… Секо! — Экспиллиармус! — попробовал отбиться Реддл, но в гневе Лили была особенно сильна. Неравный обмен заклинаниями продлился еще минуты три, пока Том не упал от усталости к ногам Эванс. — Вот о чем я подумала… — мечтательно прошептала девушка, — запытать ли мне тебя до смерти или же убить сразу? Ты ведь смертен теперь, не так ли, котик, мантикоры корень душистой? — Я… — Ты, — подтолкнула она кончиком ботинка кверху его подбородок, чтобы лучше видеть лицо мужчины. — Я тебя люблю. Из-под ног Лили словно почву вышибли, лишили твердого незыблемого фундамента. Том. Ее. Любит. Том-ее-любит, любит, лЮбитл ю б и т… — Нет, — вырвалось из девичьей груди. Когда она так говорила Северус обычно разворачивался и уходил, чтобы глаза лишний раз не мозолить. Марволо поднялся на ноги, остался стоять, глядя прямо в зеленые глаза своими — багровыми, как венозная кровь. Или вино, у кого с чем ассоциируется. — Смотри на меня, ты, девочка. Прежде чем уйти, я должен сказать. Я никогда ничего не чувствовал, кроме досады, обиды, зависти. Я был ненужным, нежеланным и всегда лишним. А потом пришла ты. Ты, которая просто смела все ограничители эмоций, чувств. которыми я себя обвесил, сорвавшая все засовы и петли, разорвавшая цепи равнодушия. Не знаю, не помню достаточно отчетливо, как мне было до тебя, Лили. Но мне было плохо… Это было слишком искренне для такого, как он. В другой ситуации Эванс ни в коем случае не поверила бы этому человеку. Но сейчас… она не могла не верить. — И попробуй сказать теперь, что я тебе соврал… Маски, сделанные неумелой рукой почти подростка, рушились под напором эмоций, чистых без примеси. «К Мордреду», — решила в эту секунду Лили, отбрасывая в сторону все сомнения в правильности происходящего. — Значит, Темная Леди? — сквозь слезы заключила она. — Моя Темная Леди, — подтвердил Том «Мой Лорд…» И не было в эту минуту ничего слаще опьяняющего поцелуя, этого сумасшедшего слияния двух Темных-Светлых-кто-их-разберет магов…

Теперь достаточно крутая… Я достаточно крутая, чтобы быть с тобой…