Так и не поговорили

—… Для тебя, Андрей, у меня всегда есть время, — Катя смущенно отвела взгляд, так и не увидев его улыбку. Андрей отлепился от колонны, сделал шаг к ней и остановился в нерешительности. Хотелось, нестерпимо хотелось, обнять ее, прижать к себе, не отпускать, пока она податливо не изогнется в его руках. Ничего не изменилось за это время. Ни расстояние, ни сделанные ошибки, ни сказанные в запале грубые и обидные слова изменить этого не смогли: Жданов хотел только одну женщину, и эта женщина сейчас стояла перед ним, красивая, чужая и недоступная. — Если честно, то я совсем отвык от шумных мероприятий. Но показ на высоте, при мне такого ажиотажа не было. Мне очень понравилось, — Пушкарева улыбнулась словам нежданного гостя. Совсем иной Андрей, почти такой, какого она себе намечтала когда-то давно. Совершенно спокойный, уверенный в себе, уважающий окружающих и умеющий слышать и слушать не только себя. И манил этот Андрей к себе, как долгожданный оазис посреди пустыни. Ее оазис. — А я устала до чертиков. Будет сильно неловко, если я тебя к себе приглашу? — и хотелось его коснуться, и страшно было. И боялась отказа. Предложение весьма и весьма двусмысленное, особенно, если вспомнить, чем заканчивались их разговоры когда-то. А тут сама предложила. С ума сошла, верно. — А… родители? — в голосе легкое изумление. Ну да, у Кати Пушкаревой строгий папа. Правда, папа уже давно не интересуется, во сколько дочь пришла домой и пришла ли вообще. — Я одна живу уже год. — Много я пропустил. Ты сейчас можешь уехать? — Да, только… А, ладно. Секунду, — Катя схватилась за мобильный. — Гарик, занят? Оторви пятую точку от стула и давай-ка работай, я тебе за это плачу зарплату. Я уехала, у меня неотложные дела. Все возможные партнеры, договора, приглашения на тебе и Николае Антоновиче. Игорь, твою маму, не выделывайся! Работать! Андрей усмехнулся. Перед ним была требовательная и суровая начальница, которая уже ничего не боялась и получала желаемое парой крепких слов. От робкой секретарши, хлопающей глазками, чуть что, ничего не осталось. Стильная, ухоженная, красивая женщина, при взгляде на которую у любого здорового мужчины должно перехватывать дыхание. И у него перехватывало. Давно он не терял самообладания. Видеть ее улыбку без брекетов было непривычно. Ее фотографии в журналах появлялись очень редко, пресса практически ничего не писала о ней, к огромному сожалению Жданова. А отца о Кате он спрашивать во время своих редких звонков побаивался. — Ты на машине? — спросила его Катерина, отбросив маску крутой начальницы. — Ну, вообще-то, на электричке, — мужчина ухмыльнулся. За два часа можно неплохо выспаться, это куда лучше, чем следить за дорогой. — Так что придется тебе меня покатать. — Андрей Жданов, ездящий в электричке… мир сошел с ума, — Катя мягко ему улыбнулась, становясь похожей на ту девушку, которую он помнил. Совсем невинную, влюбленную в него по уши. Катя направилась к выходу, поманив его за собой. Интересно, на чем она ездит? На дорогой иномарке, по статусу подходящей хозяйке модного дома? И удивился, увидев, как мигнул фарами старый «Форд Скорпио». Катя села на водительское сидение и блаженно прикрыла глаза. Мотор она пока не заводила. Андрей занял пассажирское место и почти повторил ее жест. В старой, пропахшей ее духами машине, было невероятно уютно. Не сорваться бы только… — Неожиданный выбор, — Андрей смущенно улыбнулся. — Думал, у тебя что-то… поновее. — Машина должна ездить, — Катерина пожала плечами. — А «Скорп» ездит, больше мне от него ничего не нужно. Запчасти, правда, искать порой сложно. Ну, для этого есть Гарик. — А Гарик это… — Мой зам. Ну и, можно сказать, что друзья. По крайней мере, с ним можно спокойно выпить по бутылке пива, поговорить, покопаться в машине или компьютере и не бояться, что он начнет распускать руки, — поймав изумленный взгляд своего пассажира, Катя добавила, — На работе я работаю, друзей не особо много, а пива иногда хочется выпить в хорошей компании. — А… ну… — Андрей отвел глаза. Катя повернулась к нему, тут же догадавшись, о чем он хочет спросить. Да нечего скрывать. — В личной жизни все великолепно. Нет личной жизни — нет проблем. С меня той истории хватило за глаза, — оба отвели взгляд в разные стороны. Неловкость нарастала как снежный ком. — Ладно, поехали, поговорим. Взревел неожиданно бодро мотор, Катерина улыбнулась, но ее напряжение и смущение выдавали крепко вцепившиеся в руль пальцы. Интересно, что она чувствует? Впрочем, если бы она не была рада ему, такое двусмысленное предложение она бы не сделала. Практически карт-бланш на все, что взбредет в голову. А в голову приходило только забытое воспоминание об упругой девичьей груди в ладони, разметавшихся по подушке волосах, влажная разгоряченная кожа и ее тихий стон, когда он доводил ее до оргазма. Андрей помотал головой, отгоняя наваждение. Так и испортить все можно. Ехал же поговорить, прощения попросить, сказать, признаться… А сам… Нет, кажется, он ни капли не изменился. Катя изредка поглядывала на него искоса, но не заговаривала. Да и тема разговора была не для поездок в машине. Нужно, как минимум сесть, спокойно выслушать друг друга. Ну, зато у него есть время настроиться на этот непростой разговор. И время тянется невыносимо. Когда-то она буквально мечтала вот от таком спокойном диалоге без лжи и притворства. Интересно, чем он занимался все это время? Заматерел, кажется, еще больше раздался в плечах, под тонкой тканью черной футболки бугрятся мышцы, словно он не вылезал из спортзала. Одет совсем легко для ноября, но даже не поежился от пронизывающего сырого ветра. Вроде, спокоен и расслаблен, но уж больно длинные и горячие взгляды он бросает на нее, вызывая мысли, совершенно не вяжущиеся с серьезным разговором по душам. Что, интересно, он надумал? Отпустить? Вернуться? Сашка оказался прав. Она его примет любого. До сих пор любила его. Конечно, таких бурных восторгов его взгляд уже не вызывал, но ощутило сосало под ложечкой и непроизвольно сжималось все внутри от его горящих глаз и улыбки. Жаль, что нужно следить за дорогой. Сорок минут в машине, наедине, не проронив ни слова. Сущая пытка. Только его запах, бьющий в нос знакомыми нотками, подтверждали, что Жданов на сидении ее автомобиля не мираж и не галлюцинация. — Все, приехали, — Катя нарушила тишину первая, как только припарковалась и выключила мотор. «Скорп» послушно стих. Это всего лишь разговор, нечего трусить. Только голова сама собой склонилась к нему на плечо, устало прикрылись глаза. Волной нахлынуло чувство предвкушения, второй волной дикое возбуждение и третьей — неловкость. Андрей коснулся ее щеки пальцами, пахнущими сосновой смолой и костром. — Приехали, — подтвердил Жданов, хотя, как показалось Катерине, имел он в виду совершенно иное. — Соскучилась? — Да, — даже кивнула в подтверждение своих слов. Хотела еще что-то сказать, но он, быстро приподняв ее голову, поцеловал. Сначала легко, будто пробуя и спрашивая разрешение, но она сама углубила поцелуй, проведя кончиком языка по его нижней губе, откровенно дразня его. И казалось, что нет ничего естественнее, чем прижать ее к себе, провести языком по ее губам в ответ на ее поцелуй, слушать, как тяжело она дышит. Андрей подвинулся к Кате поближе, на сколько это было возможно, но этого было мало, очень мало. — И я скучал, Катюш, — прошептал Жданов, оторвавшись от девушки. — Я заметила, — смущенно улыбнулась Катерина. — Пойдем? Подъезд, суровая консьержка, которая здоровается с Катей по-приятельски, лифт, кнопка девятнадцатого этажа. В лифте Андрей не выдержал и снова набросился на нее с поцелуем, но Катя не стала возражать. Теперь можно было прижимать ее к себе, провести рукой по спине, обнять, наконец, так, как мечталось долгими ночами. Она льнула к нему всем телом, совершенно не стесняясь, как раньше, но и не походя на давно забытых бабочек, рыбочек и прочий зверинец. Это было зрелое желание взрослой женщины, точно знающей, что ей нужно. Прямо спрашивать разрешения на дальнейшие действия он боялся, а надеяться на то, что Катерина легкомысленно от невинных поцелуев переведет все в постель, было глупо. Но Катя, скинув в прихожей сапожки на высоком каблуке, попросила пять минут ее не трогать, пока она радуется встрече с любимым диваном. Андрей осторожно присел на краешек сидения, не спуская глаз с хозяйки квартиры. Катя пропела дифирамбы мебели, вызвав у Жданова улыбку, и подвинулась к нему поближе, обняла его за плечи и позволила обнять себя в ответ. — Мы, кажется, не закончили, — Пушкарева озорно улыбнулась, заметив его недоверчивый взгляд. — Хотя, будет сказать вернее, даже не начинали. — Кать, я, если честно, не за этим, — выдержать бы ее взгляд, чуть насмешливый, полный желания, и не поддаться собственным демонам. Их никто не побеспокоит, они вдвоем, и она не против переспать с ним прямо сейчас. — У нас все равно все разговоры заканчивались тем, что я прихожу в себя либо на тебе, либо под тобой, — Катя усмехнулась. — Может, если перевернуть привычный порядок вещей, мы, все-таки, сможем нормально пообщаться? — Не уверен, — Андрей смутился, но взгляд от Кати не отвел. Начинать разговор с секса он не хотел, но любимая женщина волновала его. Он соскучился, он хотел ее все полтора года, пережил много долгих ночей, мучаясь то от бессонницы, то от эротических кошмаров с ее участием. — Я тоже, но, думаю, лучше проверить, — Катя хищно улыбнулась. — Все равно не смогу тебя внимательно слушать, пока не перестану интересоваться твоими губами. Андрей ожидал совершенно иного, сопротивления, неприятия, подозрения, может, открытой агрессии. А его сходу приняли в самые желанные на свете объятия. Катя улыбалась, абсолютно довольная происходящим, гладила потихоньку его шею, целовала губы, щеки, что попадалось под ее горячие ласки. Пожалуй, права она, так будет лучше. Слишком соскучился, слишком долго не видел и не ощущал ее, чтобы нормально говорить. Да и ее поцелуи говорили гораздо больше слов. Она его ждала все это время. Действительно, нужно было приехать раньше. — Иди-ка сюда, — тихо прошептал Андрей, подхватив ее на руки и помогая пересесть к нему на колени, но Катя, подумав, села к нему лицом, чтобы было удобнее обнимать его и позволила проводить руками по спине, сжимать упругие ягодицы, прижимать к себе ее тело. Поцелуи из почти ласковых стали куда жарче, и, казалось, даже голова закружилась. В паху ощутимо потяжелело, а она, совершенно не стесняясь, ерзала по нему, то и дело выгибаясь и подставляясь под его ласки. Хотелось сорвать с нее все эти дурацкие тряпки, чувствовать ее разгоряченную кожу, но Андрей твердо решил не торопиться. Пока. Время остановилось. Катя скользнула губами по его шее, явно ощущая его возбуждение. — Пойдем-ка в спальню, — Катя усмехнулась. — Хочу тебя. — Нетерпеливая какая, — хмыкнул Жданов, но покорно пошел за ней в другую комнату. Рассматривать обстановку он не стал, все его внимание было приковано к хозяйке квартиры, любимой женщине, которая смотрела на него призывно, без смущения. Она слегка прикусывала нижнюю губу, рассматривая его из полуопущенных ресниц, и глаза ее горели темным огнем. Андрей обнял ее и потянул вниз, на застеленную покрывалом кровать, опрокинул ее на спину и навис над ней, одной рукой оперевшись на локоть, чтобы не придавить ее своим весом, а другой сжав грудь. Запоздало мелькнула мысль, что одежда на них чересчур мешается. — Я сверху хочу, — капризно заявила Катя, когда обрела способность хоть что-то соображать и связно говорить. — Ну нет, пока моя очередь, — Андрей усмехнулся ей прямо в губы и увлек в новый поцелуй. Пальцы приподняли подол платья до середины бедра, смяв его, но, кажется, она совершенно не возражала. — Платье красивое, но оно мне жутко мешает. — Вот с этого и нужно было начинать. А теперь придется прерываться, — смешок, короткий поцелуй. — Угу, — неопределенно промычал Жданов, перекатываясь на спину. Раздевался он, как всегда, быстро, спеша вернуться к ласкам. Звякнула пряжка ремня, джинсы полетели бесформенной кучей на пол, за ними футболка и нижнее белье. Катя с усмешкой за ним наблюдала, не торопясь обнажаться. Каждый его жест, каждое движение выдавало нетерпение. Он снова накрыл ее губы своими, добрался до молнии на платье и потянул ее вниз. Катя отстранилась, чтобы дальше раздеться самой. Ее вещи так же полетели на пол, хотя она привыкла их складывать на стуле возле компьютерного стола. Не всегда же следовать своим привычкам? Хотелось вернуться в объятия Жданова поскорее. За очередным поцелуем потянулась сама, позволив ему снова опрокинуть себя на спину. От губ он оторвался быстро, провел языком по шее, оставив влажный след, поцеловал ключицу, сжал в ладони ее грудь, задев губами сосок, поиграл с ним и скользнул по животу, ниже. Двумя руками приподняв ее за поясницу, прошелся языком по клитору, раз, другой, буквально впился в нее, лаская. Катерина прикусила губу, подаваясь к нему навстречу. Нестерпимо хотелось большего, но он не торопился, заменив язык на пальцы, но и этого было мало. Он доводил ее до исступления своей неторопливостью, но перехватить инициативу не давал. Только и оставалось ласкать его затылок, путаясь в волосах пальцами, чувствовать собственное бешено колотящееся о ребра сердце и плавиться под его руками. — Андрей, — позвала она, нетерпеливо дернув бедрами. Жданов поднял голову, ухмыльнулся довольно, и вернулся к ее губам. — Тихо, не торопись. Он сдерживался, как мог, стараясь не причинить лишней боли, отвлекал поцелуями и ласками, но расслабиться и получать удовольствие пока не выходило. Не смотря на его старания все равно было больно. А хотелось вспомнить, каково это, подстраиваться под его сумасшедший темп, задыхаться от наслаждения и острого удовольствия, лавиной накатывающего от каждого его движения. Но Андрей не спешил, давая возможность привыкнуть к ощущениям. Так он не осторожничал даже в самый первый их раз почти два года назад. — Нормально? — почти шепотом спросил он, когда глубже, казалось, уже некуда. Катя неуверенно кивнула, прикрыв глаза, и сдерживая стон. Все-таки это было больно спустя столько времени. — Я не буду спешить, времени у нас предостаточно, торопиться некуда. Катя ему не ответила, не хотелось говорить вообще. Андрей прижимал ее к себе так, словно хотел слиться, срастись с ней в одно целое, а счет поцелуям она уже потеряла давно. Но приходилось привыкать друг к другу заново. Он целовал ее шею, словно для него ничего более важного на данный момент не существовало, а она могла только дотянуться губами до его плеча, гладить спину и наслаждаться его близостью. Постепенно боль утихала. И снова хотелось большего, чтобы, как раньше, он не давал перевести ей дыхание, чтобы его руки сжимали бедра, чтобы от его поцелуев в шею кружилась голова. Девушка подалась ему навстречу, требуя ускорить темп. — Погоди немного, — ответил на ее движение Андрей, но Катя обхватила его ногами, скрестив их у него на пояснице. Жданов легонько охнул, замерев от неожиданности. Девушка рассмеялась. — Смешно ей… Дальше стало не до смеха, Андрей, чуть прищурившись, двинул бедрами почти не сдерживаясь, и ухмыльнулся, когда Катя тихонько охнула, впившись ногтями в его спину. Перед глазами летали разноцветные круги, пока он не нашел приемлемый темп и не смял ее губы очередным требовательным поцелуем. — Ты сверху хотела? — вдруг спросил Жданов. — Не передумала? — Нет. Андрей поцеловал её и перевернулся вместе с девушкой на спину. Катя от неожиданности охнула и неловко заерзала на нем. Раньше он так не делал, но сейчас разрывать объятия даже на секунду не хотел. Действительно скучал? Жданов улыбнулся, чувствуя, как сжимаются мышцы вокруг его члена, и замер. Катя вернула ему улыбку. Теперь она решала, что с ним делать. Хотелось насладиться им, вспомнить в мельчайших деталях, каково это, медленно сводить с ума темпераментного Андрея. Раньше она стеснялась так открыто проявлять инициативу, но теперь действительно было все по-другому, и покорно лежащий Андрей тому подтверждение. Видно было, как он сдерживается изо всех сил, чтобы не дернуться под ней, увеличить темп, не подмять снова под себя. Катя получала почти садистское удовлетворение от медленного темпа, желая почувствовать его до самых мельчайших подробностей и зная, что после этого он сорвется, перестанет осторожничать, и Катя получит свое небо в звездах и хриплое «Люблю!» в губы перед мощнейшим оргазмом. А пока можно наслаждаться крепкими руками на бедрах, целовать все, до чего дотянется: губы, шею, плечи, ключицы, слушать его бешено колотящееся сердце, проводить кончиками пальцев по перевитым набухшими венами рукам, наблюдать за ним и ухмыляться. — Я больше не могу так, — простонал Андрей, одним резким движением сбив Катю с ритма. Рваный выдох, почти стон, в ответ, вцепившиеся в плечи пальцы, чтобы не потерять равновесие. Слышно, как он довольно усмехается. Его член пульсирует глубоко внутри, обостряя все до предела, и хочется еще и еще, до головокружения, до невозможности вдохнуть полной грудью, до стонов и полной потери связи с реальностью. Влажная от пота кожа под пальцами, шумное дыхание вперемешку со стонами и бессмысленными признаниями, содержание которых, скорее угадываешь, чем слышишь и понимаешь, горячая ладонь на спине. Катя, совершенно обессиленная опустилась на грудь к Андрею, позволяя себя обнять. Жданов потихоньку успокаивался, целуя, лаская, и совершенно не торопясь отпускать ее от себя. — Так бы и лежал, — самодовольно сказал он наконец, а Катя хихикнула. Хотелось повтора, и ничего больше, но даже пошевелиться было лень. Она и без того устала, а такое бурное завершение дня лишило всяких сил. — А говорил, что не за этим приехал, — Катя улыбнулась, поддразнивая Андрея. — Вообще-то я хотел поговорить для начала. — По-моему, все и так предельно ясно, разве нет? У меня было предостаточно времени, чтобы понять, что кроме тебя никто не нужен. — У меня тоже. Люблю тебя, Кать, веришь? — Теперь да. И я тебя. Разговаривать больше не хотелось, тем более, губы нашли себе занятие поинтереснее. О том, что произошло во времена президентства Андрея, они так и не поговорили. Впервые за два с половиной года работы в Зималетто Екатерина Валерьевна Пушкарева не появилась на работе с утра и не отвечала на звонки своего заместителя.