Сто эпох одиночества

Fare thee well! and if for ever, Still for ever, fare thee well. Сумрачный английский гений.

Ему постоянно казалось, что он слышит ее голос. Временами он уверялся, что это сведет его с ума, если бы Валар могли впадать в такое состояние. Чудилось, что она зовет его, окликает по имени, и тогда он цепенел в необоримой тоске, не в силах пошевелиться. Сидеть над своими книгами в зыбкой неверной обманчивой тишине стало сущей пыткой и горькой мукой, но выходить наружу, видеть счастливый город и сочувственные лица собратьев было стократ, тысячекратно тяжелей. И Намо оставался там, где его окружали лишь призраки. Он почти радовался, когда появлялась новая фэа: находилось дело, звучали слова. Тогда Судия ощущал себя нужным - это чувство почти оставило его, когда она ушла. И он выполнял свой долг, ибо ничего другого ему не осталось. Иногда он срывался с места и то брел, то бежал по нескончаемым коридорам в тщетной надежде найти... кого? Фэар в страхе разлетались при его появлении, настолько гнетущей стала исходящая от Валы сила. Едва ли он замечал это сам, но Мандос из места успокоения и отдохновения превращался... сложно сказать, во что. Живым не дозволено говорить с тенями, и никто из однажды ушедших давно не возвращался из Чертогов. Фэар не могли излечиться; они только страдали сильней и сильней, сгибаясь под непосильным грузом принесенных мыслей и горестей, ибо некому было им помочь, пока Намо терзался собственной бедой. "Я жажду покоя. Я ухожу из Арды. Такова моя воля". Ее последние слова постоянно вертелись в голове Мандоса, и он не мог их позабыть при всем желании. Впрочем, Вала и не хотел. Время от времени Намо заходил в ее чертоги. Там тянулись гобелены, которые по-прежнему продолжали появляться. Он даже с закрытыми глазами, наощупь мог определить, какого из них касалась ее рука, где закончились полотна, вытканные Вайрэ, и начались те, что вели историю уже без нее. Однажды он действительно увидел женский силуэт в чертогах, и на миг слепая тоска взяла верх над разумом. "Вайрэ!" - позвал он исступленно. Женщина испуганно обернулась, и с ее головы соскользнул платок, открыв взору Валы серебристые волосы. Она подхватила покрывало и поспешила прочь, бросив через плечо затравленный взгляд. Тогда Намо медленно вернулся обратно, в свое мертвое и мертвящее царство, и опустился на трон, который принял его в ледяные объятия. Он устал от окружающей его пустоты, которая была отражением пустоты внутренней, и мысли его мутным потоком текли по залам, пугая их временных обитателей. - Кто бы мог тогда подумать, что все так обернется, правда, Намо? В голосе говорящего не было и тени насмешки. Его терзала не менее страшная мука - и гораздо более горькая. - И твои слова о судьбах Арды, заключенных в кристальную оболочку... да какое дело до судеб мира тому, кто потерял родную душу! Вала взглянул на тень. - Нет, сперва у них было иное предназначение... Фэа подплыла к Судии совсем близко и что-то тихо прошептала ему на ухо. И тогда он закричал.