Рассвет

— Махидевран, — шепчет Хюррем. — Махидевран, любимая, просыпайся. Махидевран недовольно стонет, но глаза всё же открывает. Сразу же видит улыбающуюся хасеки, игриво поглядывающую на неё. — Что за манера — будить ни свет ни заря? — возмущается сонная Махидевран. — Что за манера — спать до полудня? — парирует Хюррем и смеётся. — Давай-давай, просыпайся! Пока никто не видит, мы можем погулять в саду… — Зачем, Хюррем? Ещё рано и холодно. — Махи, любимая, там нисколько не холодно, зато очень красиво. Пойдём, покажу кое-что. Махидевран даже не пытается сопротивляться, с помощью Хюррем одевается (служанок будить рискованно, говорит славянка. Махидевран не спорит — лишний раз ощутить прикосновения любимой ей приятно) и, наконец-то проснувшись, идёт под руку с хасеки в сад. Идут они тихо, стараясь не перебудить весь дворец. Ночная стража подозрительно на них косится, но остановить султанш не осмеливается. Хюррем что-то рассказывает, кажется… Махидевран не вслушивается в слова, лишь наслаждается звуками её голоса и смотрит на соблазнительные губы, рыжие локоны и чертовски красивое лицо Хюррем. Она никогда не испытывала ничего подобного к Сулейману, не желала заучить черты его лица наизусть, не желала раствориться в нём без остатка. А Хюррем растворяться в ней не просит, становиться частью её не просит, хотя знает, что Махидевран с лёгкостью забудет себя ради неё. Не просит, и никогда не попросит. Потому что это Хюррем, не считающая нужным подчинять себе любимого человека. — Махидевран, посмотри, — шепчет Хюррем и сама смотрит на небо. Махидевран поднимает взгляд — и замирает, любуясь на красивейший в своей жизни рассвет. — Это сон? — недоумённо шепчет Махидевран. — Так красиво не бывает… — Бывает, — улыбается хасеки. — В моих родных краях такое каждый день. — В таком случае нам нужно уговорить Повелителя съездить в твои родные края, желательно вдвоём. — Конечно, Махи… Конечно, — смеётся Хюррем и тянет черкешенку в свои объятия. — С тобой хоть на край света. Махидевран улыбается, осторожно прикасается к рыжему локону любимой. Она не верит, что происходящее реально. Не верит, что действительно нужна Хюррем, что славянка сейчас не растворится в воздухе, а Махидевран не проснётся в своей постели и не поймёт, что это был лишь сон, один из многих подобных. Но тут на неё падает капля воды, затем ещё одна… Махидевран недовольно смотрит вверх, а Хюррем звонко хохочет. — Недаром твоё имя означает «смеющаяся госпожа», — шепчет Махидевран на ушко любимой женщине. — Махи, потому меня так и назвали, — хихикнула Хюррем и легонько поцеловала Махидевран в щёку. — А вот почему ты называешь меня Махи, мне до сих пор неизвестно, — она пытается казаться строгой, но при взгляде на беззаботную славянку сама вновь улыбается. — А просто так, Махи! Просто так, понимаешь? Вообще, называть любимого человека сокращённым именем — и просто называть человека сокращённо — в наших краях не возбраняется. Но если хочешь, буду называть тебя исключительно полным именем — а, Махидевран Султан, что скажешь? Махидевран счастливо хохочет, не боясь перебудить весь дворец. В конце концов, какое ей до них дело? Пусть слушают, если хотят. — Да и когда по ночам я шепчу твоё имя, тебе вроде бы всё равно, как именно я тебя называю? — с совершенно невинным лицом спросила Хюррем. Махидевран не нашлась, что ответить и смущённо отвела взгляд. — А вчера ты так не смущалась, дорогая, — заметила Хюррем и не без труда поймала взгляд Махидевран. — Ну что ты, солнышко?.. — Мне непривычно говорить на эту тему, извини, — прошептала девушка и уткнулась в плечо Хюррем, вдыхая запах любимой. — Брось, — по голосу понятно, что хасеки улыбается. Махидевран чувствует, как Хюррем легко целует её в лоб и прижимается к ней крепче, не желая отпускать. Махидевран не знает, чем она заслужила такое счастье. Ей кажется всё происходящее нереальным, невозможным, но Хюррем, свет её жизни, яркое солнце, озарившее мрак её души, сейчас рядом с ней, обнимает и целует её. Любит её. И Махидевран любит в ответ.