Порванное платье

      Знал бы Юнги, как чертовски идут ему платья. Как соблазнительно шелковая ткань обтягивает ладные бедра: так сильно и плотно, что не остается места воображению. Как при ходьбе она немного задирается — таким пошлым обещанием, что смотреть просто нет сил. Но Чон смотрит. Жадно ловит каждое неловкое движение братца: как он поправляет съехавший по бедру чулок; как держится за спинку стула, влезая в туфли на высоченном каблуке; как делает пару пробных шагов — и нелепо взмахивает руками, чтобы хоть немного скомпенсировать сместившийся центр тяжести.       Но больше всего Чонгуку нравится наблюдать за выражением лица Юнги: это и недовольно поджатые губы, и сведенные к переносице брови, а взгляд… О, взгляд — это отдельная песня: в нем так и сквозит возмущение, замешенное на легкой обиде: «Зачем эти дурацкие игры, Чон Чонгук?» Но Чон игнорирует все эти невербальные сигналы. Улыбается удовлетворенно, поднимаясь с кровати, шагая к замершему посреди комнаты брату. Приобнимает его за талию, притягивая к себе. Но Юнги демонстративно отворачивается, упрямо избегая поцелуя. — Ну, не дуйся, — шепчет Чонгук, оглаживая скованные шелком бедра.— Тебе просто невероятно идет… принцесса. — Долбаный фетишист, — цедит сквозь зубы Мин. — Тебе просто нравится меня унижать. Чонгук вскидывает брови в притворном возмущении:  — Как ты можешь такое говорить, Юнни? Да я же тебя практически… боготворю. Последнее слово он произносит уже стоя на коленях перед хмурящимся братом: пальцы проникают под юбку, задирая её, скользят по кружеву чулок, по ажурным невесомым подвязкам:  — Прекрасен, — улыбается Чон, поднимая на Мина восхищенный взгляд. А затем — приникает к бедру губами, ведет языком влажную дорожку вдоль подвязки. Над его головой Юнги только обреченно вздыхает. — Зачем надевать то, что ты через минуту уже снимешь? — В ответ Чон только улыбается. А в следующее мгновение Юнги чувствует, как хозяйским движением брат сжимает руку на его мошонке. — Конечно, сниму, — Чонгук говорит хрипло и облизывает пересохшие губы, — но как я это сделаю.       Юнги на каблуках — абсолютно беспомощен, его легко вывести из равновесия, подхватить на руки и затащить на кровать, а там устроить все еще обиженного бога на собственных коленях и целовать в упрямо поджатые губы. — Принцесса, — шепчет Чон в пустующий вырез платья. Касается языком бледной груди, ведет влажную дорожку к ключицам. А пальцы с нажимом гладят бедра, и дыхание перехватывает от того, насколько уместной кажется на них невесомая ткань чулок. — Обожаю тебя такого, — улыбается Чонгук. — Один поцелуй, принцесса. Пожалуйста.       Неохотно Юнги уступает, наклоняясь к брату, раскрывая рот навстречу нетерпеливому языку. Чон целует его жадно, собственнически. Одной рукой притягивая за шею к себе, а второй тянется к шелковому, с кружевными вставками, белью Мина. Женскому белью. — Тесные трусики, да, братец? — ехидно спрашивает он у покрасневшего Юнги. Тот судорожно облизывает губы. Но молчит. — Конечно, тесно, — отвечает сам себе Чон. — Я же вижу, насколько, принцесса. Юнги сглатывает: член действительно оттопыривает шелковую ткань, кружева практически впиваются в нежную кожу головки, а давление на мошонку заставляет Юнги раз за разом облизывать губы. — Потому что они женские, — на одном выдохе выпаливает Мин. Вздрагивая всем телом, когда Чонгук, ухмыльнувшись, накрывает член ладонью. Сжимая прямо через ткань. — Ох, — Юнги прикусывает губу, невольно толкаясь в руку. — Вот так, моя принцесса, вот так, — продолжает улыбаться Чон, приспуская белье и обхватывая член рукой. Пробное движение вверх-вниз — и Юнги требовательно сжимает бедрами бока Чонгука и сам тянет вниз ненавистные женские трусики. — Ну, подожди, — журит брата Чон, опрокидывая его на кровать. — Это я должен раздевать тебя. Он подминает Мина под себя и целует. Юнги уже не строит из себя оскорбленную невинность: с жаром отвечает на поцелуй, запускает пальцы в светлые волосы брата, притягивает его ближе и требовательно прогибается под Чоном. Он улыбается в поцелуе, приподнимается и заставляет Юнги перевернуться на живот. Мин подчиняется молча, только один раз оглядывается, бросая на брата помутневший и полный голода взгляд. — Сейчас, моя принцесса, — шепчет Чонгук и тянет за незаметный язычок молнии. Платье раскрывается как какой-то невиданный цветок: медленно обнажая очертания позвонков, сведенные лопатки, талию брата. Бледная кожа. Контрастно черное платье. Сбившееся дыхание. Его ощутимое возбуждение. Шелковистая на ощупь ткань чулок. Туфли. Чон рычит, не в силах скрывать собственное возбуждение. Вдавливает Мина в кровать, трется пахом об обтянутую платьем задницу. — Гукаа, — жадно зовет брата Мин. И Чон не выдерживает: он стаскивает платье в пару мгновений, и от такого обращения оно жалобно трещит по швам. Юнги сам приподнимает зад, становится в коленно-локтевую, и это так пошло, и одновременно так восхитительно, что Чонгук едва соображает, что братца нужно растянуть… или хотя бы смазать. На самом деле, мозги вырубает напрочь: стоит только увидеть кружевной пояс на талии Юнги, отстегнувшуюся подвязку, съехавший к колену чулок. И туфли. Туфли — это контрольный в голову. Нужно самому раздеться, нужно добраться до масла, стоящего на прикроватной тумбе. Нужно… Чон принимается поспешно стягивать с себя камзол, когда Юнги, не вытерпев, сам тянется за маслом. И пока Чон возится с застежками и шнурками, Юнги с хриплым стоном принимается растягивать себя сам. Сразу три пальца, сложенные пикой, обильно смазанные маслом… «Он явно хочет, чтобы я сошел с ума», — мысленно взрывается Чон. Но Юнги самого ведет — это видно невооруженным глазом: он елозит щекой по простыням, засовывает пальцы глубже, проворачивает их, крепко зажмурившись и едва слышно постанывая. — Невозможен, — хрипло произносит Чон, целуя перепачканные смазкой пальцы, убирая их; а затем толкается в брата одним мощным, выверенным движением. Мин едва скашивает взгляд и снова прикрывает глаза. Только сильнее прогибается в пояснице. — Моя принцесса. — Твоя, — соглашается. Чонгук наваливается на брата сильнее, берет его резко, грубо — как тот любит. Тугая дырка облепляет член, руки оглаживают кружева на пояснице, невесомая ткань чулок то и дело соприкасается с вспотевшей кожей. Чонгук тихо рычит, целуя взмокшего Мина, вбиваясь в него мощными толчками. А когда он обхватывает член Юнги рукой — брат протяжно стонет и кончает от пары рваных движений по стволу. Оставляя Чона одного догонять оргазм. Все происходит быстро, в пару глубоких толчков — и вот уже Гук замирает в распластанном под ним Юнги, прикусывая нежную кожу на плече.       Откатывается на край кровати и тяжело дышит. А Мин, наконец, соизволяет посмотреть в его сторону и протянуть лениво:  — Опять порвал платье… — Я тебе новое куплю, — ухмыляется в ответ Чон.— Красное, — кивает Юнги, отворачиваясь. — И туфли. «Туфли — это обязательно, — мысленно произносит Чон, любуясь своей оттраханной, взмокшей, прекрасной принцессой. — В них — весь смысл». В конце концов, у каждой принцессы должна быть своя пара идеальных туфель. У Юнги их вот несколько десятков. А чем можете похвастаться вы?