Цветок в волосы

Бьякуя. Бьякуя Тогами. Его имя произносили шепотом и боялись даже неправильно вдохнуть, когда он смотрит, или же просто находится где-то рядом. Одно его имя создавало в мозгу серую дымку ужаса, которая не могла пройти долгое-долгое время. И он сам знал это все. Знал, как он влияет на остальных одним своим взглядом, или случайно брошенным словом. Или, как случайным, скорее, точно спланированным до каждой буквы. Но, разве он действительно такой. Такой холодный, нетерпимый, упрямый. Попросту, невыносимо ужасный и высокомерный тип. Но, вы уверенны, что это является правдой? Знаете ли вы, что скрывается за всем этим безразличием? Верно, он сам даже не до конца это знает. Это что-то на подобии тайны, тайны покрытой мраком, и пылью. Он не терпит этой неопределенности. Не терпит того, что не может решить поставленную им задачу. Не терпит того, что буквально проиграл самому себе, да и не только себе, проиграл жизни. Да, он проиграл самый сложный бой — бой с самим собой. И, он ненавидит себя за это. Ненавидит мир, который заставил его стать таким. Но, больше он ненавидит самого себя. Ненавидит каждый свой шаг и слово. Ненавидит каждое свое действие. И ненавидит он себя до дрожи в кончиках пальцев, и необоснованных подрагиваний ресниц. Ненавидит до такой степени, что хочет упасть спиной вниз в бескрайную тьму, что поглатит его бесповоротно, и без шанса на жизнь. Так если он себя настолько ненавидит, почему он все еще живой, живой лежит на кровати в позе недо-звезды, легко дотрагиваясь до своих белоснежных очков? Да, на этот вопрос ему будет сложно дать ответ. А может, даже невозможно. И вот, появляется ещё одна проблема. Это слово — «невозможно». Оно заставляет кровь пульсировать в венах, создавая невидимое напряжение, и иногда, несдерживаюмую злость. Твёрдым движением он вновь коснулся оправы очков и резко снял их. Будто, снял защиту, заставляя свои глаза, цвета потухшей звезды, невольно зажмуриться. И сопроводилось это все неприятным покалыванием в голове. Двумя пальцами он стал разглаживать кожу в зоне переносицы, дабы то неприятное ощущение улетучилось в никуда. А другой рукой, которой он держал очки, он резко замахнулся, отправляя их в полёт. Вскоре, послышался звукразбивания стекла о твердую, словно каменную стену. На его лице расползается неправдоподобная, кривая улыбка, через которую можно увидеть всю ту боль, которая нарастает с каждым днем все сильнее и сильнее. А он все еще живёт, живёт и жмурит свои глаза, как я уже говорила, цвета потухшей звезды. Наверное, ему бы не помешали хотя бы несколько часов сна. Рука безвольно свисает с кровати вниз, а веки прикрывается. Кажется, он позволил себе погрузится в легкую дрему… *** «Возможно, он.. Возможно он хотел умереть. Умереть, с плетенными в волосы цветами, обязательно королевского цвета — фиолетового. И возможно, эта мысль была слишком навязчивая. Возможно, или же это был просто неопровержимый факт. Да, скорее второе. И знаете, наверное, даже сильный дождь, что льет без перерыва, создавая, на земле море слякоти, — не сможет сравнится с настигающим его отчаянием. Оно покрывает его сердце слоем невидимой пыли, что душит его изо дня в день. А все эти дни, просто плен его же страхов. И это никогда не закончится, это просто петля. Бесконечная, просто нескончаямая петля, что повторялась, повторяется и будет повторятся…» *** Из этого состояния лёгкой дремы, его выводит стук в дверь. Совсем не сильный и едва уловимый. Он медленно приподнимается на локтях, и по привычке ищет свои очки, но вспомнив, что он с ними расправился, лишь рванно выдыхает и смотрит пред собой. Все будто в легком тумане. Так нечетко, размыто. Кто-нибудь, научите его не бить очки, а то их не так много запасных осталось. В итоге, он встал с кровати, и на немного ватных ногах прошёл к прикроватной тумбочке. На ощупь он открыл первый ящик и выдвинул его вперед. Быстро нащупав там еще одно очки, целые, он достаёт их и надевает. Картинка перед глазами стала чётче, но на это он никак не отреагировал. Лишь быстро закрыв ящик, он подошел к двери. Он открыл её, но там уже никого не было. Или, может ему просто показалось, что он слышал что-то? Просто, приснилось.? Нет, это невозможно. Он закрывает дверь, и касается ногой листка бумаги, так аккуратно сложенной в виде сердца. Похоже, что кто-то просто положил это и убежал. А рядом, рядом лежит фиолетовый цветок, точно так же сделанный из бумаги. Бьякуя нехотя поднял этот листок и стал рассматривать его внимательным взглядом. Ему хотелось это выкинуть его куда подальше, а все из-за навязчивой мысли, что это оставила та жалкая писака. Но, что-то помешало ему это сделать. Он раскрыл открытку, и стал вчитываться в текст, анолизируя каждую буковку. Этот подчерк казался ему знакомым, но так же, будто совсем чужим. «С днем Святого Валентина, Бьякуя. Возможно, для тебя этот день совершенно такой же как и остальные, но для меня он явно станет поворотным. Этим всем я пытаюсь сказать, что да, Бьякуя Тогами, ты мне нравишься. Ты буквально запал в моем сердце, и уходить от туда явно не собираешься… Такой глупый день, но я согласен тоже быть глупым, только бы сказать тебе о своих эмоциях.» — Макото Наэги. Наверное, по этой причине Бьякуя продолжал жить. Но, точно сказать этого нельзя. Можно только надеятся на лучшее. — День всех влюбленных воистину глупый день. Но, раз ты согласен казаться глупым, я тоже за. — тихо пробормотал Бьякуя, пряча открытку во внутренний карман пиджака, а тот цветок, что шёл с открыткой, он вплел в свои волосы.