О жестокой, равнодушной и привычной любви

Тяжёлая дверь, с каким-то отчаянным и даже яростным звуком ударила, оглушительным хлопком отдаваясь в окружающей тишине. Рука, с такой силой державшая ручку, соскользнула с неё, с шелестом уронив на пол небольшую сумку. Медленной, шаркающей походкой, вошедший прошёл по коридору до последней двери, ведущей в спальню, по пути роняя вещи и верхнюю одежду. Была ночь, и источником света в квартире служила лишь белизна снега и туч с улицы и лучи фонарей. Особенно светлой была спальня с открытым окном, которая уже успела промёрзнуть и отдавала морозом, от которого не спасал даже обогреватель. Вошедший не потрудился закрыть окно и даже не обратил на это внимания. Постель, такая же холодная, сразу начала отогревать под чужим телом. Человек долго лежал, не двигаясь и не издавая ни звука, и, казалось, спал, однако прерывистые вздохи говорили об обратном. Хоть он и лежал в одной позе, отвернутый от окна, уткнувшись лицом в подушку, пальцы его мёртвой хваткой сжимали наволочку, которая могла порваться в любой момент, а на прохладной подушке, не успевшей высохнуть со вчерашнего вечера, стекающими по ней слезами появлялось новое мокрое пятно. Парень, оставшись в одной рубашке, ежеминутно вздрагивал то ли от пробирающего холода, то ли от собственного горя, вынудившего его в который раз плакать сразу по приходе домой. Это продолжалось в течение недели, и за неделю это стало почти привычкой, ужасной привычкой, но подобное чувство горечи начало ощущаться давно, если быть точнее, около двух месяцев назад, в день, когда Сигма сидел в кафе с Ацуши после уроков. Как обычно, они обсуждали последние школьные новости, истории на подработке и выпускные экзамены и расстались бы также, если бы Ацуши вскользь не упомянул Акутагаву в их разговоре. Сигма, как и почти все ученики, знал о Рюноскэ Акутагаве только то, что он был частым посетителем медкабинета, редко разговаривал с кем-либо, но, по слухам, несколько раз вызывался к директору за драки. Никто не хотел заводить с ним дружбу, по большому счёту из-за страха, поэтому когда Ацуши так свободно рассказал о совместной прогулки на прошлых выходных, Сигма не мог не поинтересоваться, на что получил удивительное признание. Оказалось, его друг начал встречаться с парнем из параллели несколько месяцев назад, но из-за дурной репутации и нежелания привлекать к себе чужое внимание, они оба решили сохранить отношения в тайне, о которой до этой встречи не знал никто, кроме них. Ацуши встречался с Рюноскэ после уроков, потому одноклассники не ни о чём могли догадываться. В школе же они вели себя как незнакомцы, поэтому Сигма даже не мог сделать и малейшего предположения, что эти двое могли бы сойтись. И его удивление буквально выразилось на лице, смутив Ацуши, который тут же попытался оправдаться. Следующие дни старшеклассник заметил, что стал чаще наблюдать за Ацуши, старался присматриваться к его действиям и действительно: несколько раз ему удавалось пройти мимо них, когда парни обменивались парой фраз на перемене. Спустя ещё неделю Сигма начал встречать их вдвоём в школе по несколько раз. Тогда он начал думать, что это было чем-то вроде помешательством на чужих отношениях или другие школьники просто не замечали эту пару. От таких странных, глупых мыслей ему иногда становилось не по себе, отчего ему пришлось заставить себя отказаться от навязчивой, как Сигма полагал, идеи, перестав в тайне следить за приятелем, что было лучшим решением, пока Ацуши случайно не узнал об этом. Таким образом, вскоре Сигма полностью принял и свыкся с мыслью о чужой тайной любви, прекратив думать о них на переменах, но тот вспыхнувший ещё сначала огонёк чувств, неприятных и непонятных ему, не погас и каждый раз, снова встречаясь в кафе, мешал старшекласснику спокойно общаться с другом, как раньше. Теперь он не просто не выносил вопросов и обсуждения темы друзей, школьных парочек, а особенно личных отношений, стараясь переводить разговор или как можно скорее закончить его; со смешанными чувствами злобы и горечью он взглядом провожал возвращающихся домой Ацуши и Рюноскэ, не в силах успокоить свои переполняющие эмоции. Через некоторое время, когда они стали собираться в кафе впятером, приглашая Рюноскэ и Дадзая с Чуей, Сигма начал понимать причину, по которой ему приходили такие мысли, как порвать дружбу со всеми его приятелями. Если во время уроков они не выставляли свои чувства напоказ, то в свободное время они будто нарочно пытались испортить Сигме настроение, создавая такие ситуации и ведя себя таким образом, что юноше становилось чересчур неловко и даже противно. Нередко, увлекаясь, четвёрка могла заводить разговоры об отношениях, забывая принять во внимание, что не все могли делиться своими историями. Сигма, становился молчаливым, незаметным, как пустое место, просто делал вид заинтересованности и тихо сидел, пока в беседе не появлялись новые темы. Иногда Дадзай как бы невзначай пытался расспросить и его, зная, что Сигме нечего было сказать, и посмеивался, за что получал подзатыльник от извиняющегося Чуи. Чем чаще они заговаривали на подобные далёкие от Сигмы предметы, тем неохотнее он шёл с ними. Как специально, обнимаясь, шутливо флиртуя друг с другом, забираясь на колени, своими действиями они вынуждали Сигму поскорее бросить сухое "пока" и в одиночку, как можно быстрее, поехать домой или на подработку. На самом деле, он поступал так, боясь случайно дать друзьям понять всё внутреннее скопившееся отвращение или по случайности высказаться слишком грубо в их сторону, что вероятно не привело бы ни к чему хорошему. И всё-таки, как бы парню не было неудобно, он очень дорожил своим маленьким кругом общения, чтобы дать им хотя бы намёк, потому всегда старался вести себя наиболее естественно, однако иногда выходило слишком фальшиво. На вопросы Ацуши, пойдёт ли он с ними завтра, у Сигмы зачастую находились какие-то свои дела. И хотя все видели это, они не могли до конца объяснить эту манеру сбегать, со временем свыкнувшись с ней. В такие дни, когда Сигме уж очень не хотелось проводить время в компании влюблённых, и ему не нужно было идти на подработку, он, отказываясь от предложения, отправлялся в комнату, находящуюся на первом этаже корпуса, бывшую библиотечным залом. Он прекрасно знал место за несколькими стеллажами с тремя креслами и столиком перед ними, где каждый учебный день после занятий оставались Фёдор с Николаем. В действительности, Фёдор оставался там ради книг и домашнего задания, а Николай - из-за скуки, и по большому счету просто мешал однокласснику ради веселья и шуток. С появлением Сигмы его радость становилась ещё больше, и он переключал всё внимание на него. Сигме не нравились ни чужие истории, ни анекдоты, однако находиться вместе с ними было куда лучше, ибо на какое то время он переставал думать об остальных друзьях, которые в те моменты наверняка целовались в дальнем углу кофейни. С Фёдором и Николаем Сигма был знаком давно, но они едва ли были ему ближе, чем Ацуши, с которым он был знаком всего около года. С момента переезда они с его первого года в этой школе ходили домой втроём и до некоторого времени очень тесно общались. Это изменилось с началом серьёзных экзаменов и из-за разных классов. И, тем не менее, из-за возраста их дружбы Гоголь знал если не все, то большую часть его секретов и того, что творилось у него на душе, что давало ему несколько больше прав давать другу отчасти дельные советы и подшучивать над ним в любой подходящей и не слишком ситуации. Однако сейчас, когда Сигма в третий раз за неделю опустился в кресло рядом с ним, Николай уже не удержался от вопроса, что заставило друга посетить их в третий раз за одну неделю, тогда как раньше они виделись не более трёх в месяц. Из-за проницательности Фёдора врать парню не было смысла, потому он, будто выливая всю скопившуюся внутри желчь, рассказал про всё, не скрывая при том недовольство. Выговорив короткий монолог на одном дыхании, Сигма только потом заметил руку Николая, которую тот держал у рта, стараясь не выдать улыбки и не рассмеяться, а также ухмылку Фёдора, опустившего голову в попытке скрыть её и делая вид полной незаинтересованности. В тот момент подобная реакция чуть не привела Сигму в ярость. Он, сдержавшись, чтобы не обозвать сидящих рядом последними словами, схватил сумку и, игнорируя обращения, быстро скрылся в дверях. Следующие три дня Сигма провёл в молчании, не покидая аудиторию и намеренно избегая общения с одноклассниками. Однако когда в последний день он не пришёл в библиотеку, Гоголю всё таки удалось перехватить его на лестнице и, невзирая на протесты, оттащить друга в сторону на "чрезвычайно важный разговор". К удивлению старшеклассника парень был относительно серьёзен в извинение, но с моментально вернувшимся настроением сунул Сигме завёрнутый в яркую бумагу подарок и тотчас крикнул: «Пока-пока!» Своё извинение Николай преподнёс в качестве книги, которая, кстати, сразу не понравилась Сигме из-за слова "любовь" в названии, и которую парень счёл за попытку друга посмеяться над ним. Так что, даже не открывая её, он с отвращением поставил её в дальний угол. Он так бы и не вернулся к ней, если бы не простуда, из-за коей ему пришлось пропустить неделю занятий. В школу Сигма вернулся только к первым дням февраля. Весь день, что он был в понедельник, он не встретил ни одного из друзей и даже никто из одногруппников не говорил про них; несколько раз, походя мимо их классов, ему также не удалось застать их, что заставило парня думать, что в тот день их не было. Но он ошибся. После пятого урока он встретился с Николаем. Тот был очень рад выздоровлению друга и, будучи уверен, что тот не знал о куче новостей, собравшейся в школе за время его отсутствия, принялся быстро и сбивчиво пересказывать ему всё, что знал сам. Сигма не слушал, да и ему не было особо интересно, однако единственное предложение, привлёкшее его внимание и заставившее оживиться, было: «...мы тогда с Дос-куном ходили на свидание, но это произошло ещё раньше... Или позже? Да, позже! Эй, Сигма-кун ты чего?» Юноша стоял, тупо смотря куда-то под ноги. Его челюсть была сжата, как и пальцы на лямке. Он, не ответив на вопрос, мотнул головой так, что чёлка упала ему на глаза, и резко развернувшись, почти бегом начал спускаться по лестнице. В сказанном им через силу и из вежливости "До завтра" не слышалось ничего, кроме откровенной досады и злости. Тогда ему казалось, будто все, с кем он был знаком, решили в один момент посмеяться над ним. Будучи в ярости, Сигма твёрдо решил для себя больше не заговаривать ни с одним. Видеть их всех вместе, искренне радовавшихся и пребывших в состоянии особой любви к кому-то тогда, как он был одинок и питал чувства только к друзьям, было невыносимо. «Теперь, когда у них у всех были вторые половинки, они едва ли нуждались в его обществе и в нём в целом»,- так убеждал себя Сигма, пытаясь объяснить причину своей зависти и ревности. Именно такого чувства, которое отдало болью от того, что никто не считал его самым близким человеком. В тот день, только придя домой, он попытался сесть за уроки, чтобы хоть как-то отвлечься от эффекта недавнего разговора, но сердце продолжало яростно стучать, и буквы из-под дрожащей руки почти не получались. Парень глубоко вздохнул, положив карандаш и голову на стол, несколько минут лёжа с прикрытыми, полу-влажными глазами, пока наконец не стал успокаиваться, а содержание неприятной беседы перестало поминутно всплывать. Заместо этого ему неожиданно вспомнилась подаренная Николаем книга. Хоть Сигма всё ещё не до конца поменял своё мнение о ней, но в данной момент она могла послужить неплохим предметом для отвлечения. За ней Сигма провёл оставшийся вечер и весь следующий день, снова оставшись дома (он не чувствовал, что хотел бы появиться в классе после случившегося). Да, в ней было описано всё то, что обычно делали влюблённые люди и как сильно любовь меняла их жизнь; там были описаны разные способы, которые могли помочь с проблемой одиночества, но вместе с этим фраза о том, что какой-то процент людей всё равно остаётся одни и это абсолютно нормально. Она расстроила Сигму больше всего. Он также не предполагал, что его характер мог быть столь противным, отчего многие не хотели общаться с ним. И это заставило его задуматься. Возможно, ему было необходимо научиться подстраиваться под других, однако как он мог делать это, если не знал никого вокруг? С сомнениями или без, он решил попробовать, если это могло помочь. Таким образом, у него были все шансы завести себе друзей и не только. Воодушевлённый этой идеей, юноша лёг и проснулся на следующее утро. *** Отчего же с того вечера, как Сигма принял это решение, его жизнь начала казаться сплошным разочарованием? Все его планы и мечты упирались в то, что в его жизни практически никогда не проходило так хорошо, как изначально задумывалось. Чем заманчивее была идея, тем сложнее было осуществить её. И Сигма едва ли согласился на это вновь, ибо чтобы ещё раз ощутить то разочарование у него вряд ли бы нашлись бы силы. На этой неделе у него было около 6 свиданий с разными девушками, и все они закончились одинаково. «Спасибо, мне было приятно провести время с тобой»,- слова, сказанные ему в конце каждого, которые обычно значили: «Ты милый, но надеюсь, мы больше никогда не увидимся». Сигме оставалось лишь догадываться, почему никто не хотел быть с ним в качестве второй половинки. Вероятно, дело было в его нерешительности и стеснительности, в отличие от всех остальных парней, или же в отличающихся интересах, которые находились далеко от школьных сплетен и популярных сериалов. Он пытался вести себя ещё более обходительно, но даже это, похоже, не делало его привлекательнее. Сегодня домой Сигма возвращался в разбитом, подавленном состоянии и, казалось, в жизни не выглядел более грустным. Как назло, по пути на станцию начался снегопад, и несколько рейсов были отменены. В ту минуту, когда ему как никогда хотелось оказаться дома, ему оставалось стоять на платформе, обняв себя руками в ожидании следующего поезда, и смотреть перед собой, не приковывая взгляда ни к кому и ни к чему, кроме падающего перед глазами снега. Хоть температура не была сильно низкой, юноша мог ощущать холод, пробирающийся под лёгкую одежду, подобранную явно не для долгого стояния на улице. Идя в направления дома, ему казалось, что с каждой минутой вокруг становиться только холодней: он чувствовал влажность и холод снежных хлопьев, оставлявших мурашки на коже, то, как щипали и слезились глаза, отчего ему пришлось прикрыть их рукой. Но переступив порог прихожей, парень не проникся облегчением от возвращения. Почему же он сдался? Всего через несколько часов должно было наступить 14 февраля, и у всех, кроме Сигмы, был человек с которым бы они могли отметить этот праздник. В который раз это заставило его убедиться в своей ничтожности и ещё раз принять тот факт, что в его жизни он вряд ли когда-нибудь сможет встретить этого человека. Но конкретно на завтрашний день для него это станет ещё одним испытанием: целый день наблюдать за влюблёнными, не имея возможности радоваться так же, как они и разделить то, что испытывали они. Ему некому будет отдать валентинку, подарить цветы или сладости, точно так же, как и получить; никто не пойдёт с ним в кафе или в театр, не примет его приглашение на танец и все другие вещи, которые люди обычно делают вдвоём, по крайней мере, в день Святого Валентина. Просто и искренне Сигма мог общаться лишь со своим маленьким кругом друзей, по крайней мере до того, как между ними не встала небольшая, но с течением дней разрастающаяся пропасть. Часто, находясь в школе, он настолько сожалел об их дружбе, что порывался прийти и принести свои извинения, но издали завидев их шестёрку, смеющуюся за чашкой кофе, парень отворачивался и продолжал идти мимо. Однако не из-за ревности, а скорее из-за грусти, доминирующей над злостью и понимания того, что он не сможет объяснить всем своего состояния, когда он сам не до конца понимал его; они, вероятно, расценят его признание как новую тему для шуток; всё-таки, одна в его адрес могла заставить юношу расплакаться прямо на месте, чего ему точно не хотелось. День выдался солнечным. По школьному коридору Сигма шёл так же, как и всю дорогу до заведения - не поднимая головы. Но даже так, от его слуха не уходили фразы с поздравлениями от незнакомых людей, которые встречались ему на станции, в поезде, на улице; а раздеваясь в холле, он насчитал больше 20 ярких букетов. Сама школа выглядела точно также: к всеобщему сожалению из-за строгих правил ни холлы, ни аудитории не были украшены, но даже при том, многие несогласные рассыпали конфетти и клеили повсюду бумажные сердца, отчего в здании царил непривычный беспорядок. Однако директорские запреты не помешали школе буквально пропитаться атмосферой романтического праздника, и её можно было почувствовать везде. Она исходила от всех парочек, уже толпящихся в коридоре, жмущихся по углам, не спешивших покидать друг друга или расходиться по классам, пропуская настойчивый звонок. С приходом у Сигмы начала кружиться голова, а затем нашла резкая слабость – но он списал это на слишком сильный шум, который, к слову, не был таковым. К счастью, его класс был полностью пуст. Потому он сидел за партой, поглядывая в окно и стараясь не слышать звук коридора за стеной, дожидаясь, пока преподаватели наконец загонят учащихся по кабинетам, и уроки начнутся, возобновив привычную тишину и спокойствие. По итогу уроки проходили не как обычно; учителя, поддавшись праздничному настроению и видя взбудораженность постоянно отвлекающихся учеников, пытаясь проводить урок, приняли это и, в конце концов, перестали пытаться объяснять что-либо. Такие же радостные учителя по одному заглядывали в кабинет, и у них завязывалась беседа, продолжавшаяся на протяжении всего урока. Между тем, в классе стоял гам, казавшийся громче утреннего. Сигма не слышал даже собственных мыслей. Изначально он надеялся отвлечь себя занятия сегодня, но всё обернулось именно таким образом, что ему снова пришлось проводить день, считая минуты до его завершения. Сегодня время будто специально плыло медленнее обычного. На перемене между третьим и четвёртым уроком он всерьёз стал задумываться, не отпроситься ли домой прямо сейчас. Единственное, мешающее этому был важный тест, который его класс будет писать сегодня, и который Сигма просто не смел пропустить: он не хотел расстраиваться ещё и из-за плохих оценок (хотя бы оценки не должны были расстраивать его.) Но ни тест с его важностью, ни уроки не могли окончательно занимать старшеклассника больше, чем на секунду. Написав его, Сигма уже собирался уйти домой, - отчего-то, после урока он начал чувствовать себя ещё более уставшим и сонным, - однако на выходе его задержал громкий крик. Он исходил из аудитории и быстро разошёлся по всему этажу; послышался топот и спустя всего пару минут холл опустел. Практически все старшеклассники собрались на девчачий визг. Но толпа, бежавшая сзади, почти сбила Сигму с ног, который от неожиданности не сумел вовремя увернуться, потому из-за толпы он оказался совсем рядом с дверным проёмом кабинета. Сбежавшихся было настолько много, что ему, дабы не быть прижатым к стене, пришлось приложить немалые усилия, чтобы пройти сквозь других и увидеть виновника крика. Им оказался старшеклассник. Точнее, его обмотанное бинтами тело, неподвижно лежащее на своеобразной кровати, собранной из нескольких сдвинутых парт. В его пальцах была зажато бумажное сердце, а из другой руки, свисающей вниз, выпала баночка с лекарством, и несколько бело-красных капсул рассыпались по полу. Его такое же неподвижное лицо не выражало ничего: веки его были опущены, рот приоткрыт, но создавалось впечатление, что он не дышал. Конечно, большинство, включая ту кричащую девушку, увидев эту картину ужаснулись бы, если бы не упали в обморок; в данный момент добрая половина собравшихся стояли изумлённые и слишком напуганные, чтобы подойти или вообще двинуться с места; все, не знавшие Дадзая Осаму, подумали бы, что этот старшеклассник был мёртв, однако Сигма, не имевший много знакомств, на этот не относился к их числу. Тут, какой-то старшеклассник, навалившийся на Сигму, резко толкнул его в сторону, при этом все рядом стоящие попадали друг на друга. Сквозь толпу, тихо бормоча ругательства, пробирался низкий рыжий парень. Выйдя на середину, он, окинув взглядом стоящих, задыхаясь, произнёс. - Всё, представление закончилось, можете расходиться, дальше я сам. Его услышали только 2-3 человек. - Я что, непонятно сказал? - переходя на строгий, раздражённый тон, повторил он, - уроки уже начались! И волей-неволей толпа постепенно начала расходиться, недовольная возвращению к занятиям и в то же время заинтересованная, что будет с тем полумёртвым парнем. Самые любопытные остались, став за стеной и посматривая на двух парней. Среди них стоял Сигма. Придя в класс в первый день триместра, он, переобуваясь в холле, услышал разговор сразу нескольких групп школьников, и предмет обсуждение был один и тот же - новая школьная парочка, обнаружившаяся недавно и, видимо, не скрывающая своих отношений и даже напротив - отчего абсолютно вся школа, кроме Сигмы, знала о ней. В этом вопросе Сигма вновь проигрывал: его редко интересовали новости школы, не говоря уже о парочках, потому тогда он даже не мог поговорить с одноклассниками: всех их интересовала только одно. В тот раз удивление высказал Ацуши. На просьбу рассказать о причине слухов он обескуражил Сигму тем, что предложил заместо его собственных объяснений спросить от самих "влюблённых". Сначала Сигма не поверил, приняв это за шутку и смех над его глупостью, однако на следующий день в кафе вместе с Ацуши его ждали два незнакомых парня. Одного из них Сигме доводилось не раз видеть, поскольку тот слишком часто оказывался главным участником всех невероятных происшествий в школе. Дадзай не раз срывал уроки, линейки с обращением директоров, попадал в школьные новости, и никакие наказания, включая мытья туалетов, не могли заставить его перестать заниматься своими делами вместо учёбы. Своими поступками и никогда не унывающим характером он заработал себе популярность; пользуясь уважением остальных старшеклассников и любовью школьниц, его нередко можно было заметить в компании других парней или вдвоём с девушкой, но как обычно, прогулки или свидания с тем или иным не доставляли ему удовольствия больше одного раза и то, что он стал встречаться с рыжеволосым парнем из параллели взбудоражило всеобщий интерес. Чую Сигма видел впервые, и из их разговора ему удалось узнать не так много, скорее больше о парне Сигма узнал от Ацуши. Чуя учился на класс выше его, был старостой, и также был уважаем многими классами. Хотя он нередко дрался с кем-нибудь, однако с друзьями он был очень добр. Сигма понял это по тому, как тот обращался к нему и после того, как Ацуши поведал, сколько раз Накахара помогал ему. Действительно, ко всем он обращался настолько вежливо, насколько это возможно между их отношениями. Ко всем, кроме Дадзая. Прошло некоторое время, прежде чем Сигма понял, насколько неоднозначными и по большей части жестокими для бойфрендов были их отношения. Больше Чуя не произнёс ни слова. Он подошёл к партам, где лежал старшеклассник и, закинув одну его руку к себе на плечо, кое-как стащил его на пол, прислонив к задней части стола. Он рывком забрал у него баночку, откинув её, и закатал рукава своей рубашки. Не медля ни секунды больше, он резко выпрямился и очень сильно ударил ногой тому в живот, так, что Дадзай мог отлететь к стене, если бы не опирался об ножку. Удар этот было быстрым и чётким. Проглоченные таблетки разом очутились на полу. Парень, пришедший от удара в сознание, выплёвывал их, сопровождая это диким кашлем. Между тем другой сидел рядом на корточках, похлопывая парня по спине, а когда тот прекратил кашлять, протянул пару бумажных полотенец. Но никто не взял их. Дадзай сидел с той же позе на полу, отвернув голову в другую сторону, и не обращал внимания на своего парня. -Осаму? - позвал Чуя и присел прямо напротив него. Глаза Дадзай по-прежнему были закрыты. Рука Чуи, протянувшаяся к лицу, в момент оказалась перехвачена чужими пальцами. От неожиданности не успев среагировать, он оказался прижатым к забинтованной груди. - Придурок, что ты делаешь? - возмутился он. Сверху на него смотрел лукавый, насмешливый взгляд. - Чуя не захотел принять валентинку, что я так долго делал для него! Моё сердце было разбито и отвергнуто, поэтому мне ничего не оставалось, как заглушить свои страдания! Его тон, с которым он произнес эту фразу, был очень трогательным, до драматического наигранным, но с явной усмешкой, и такой ответ разозлил Чую ещё больше. Он взял его за ткань на груди, грубо притянув парня к себе. - Её сделал не ты, а Ацуши принёс её тебе! Агх, мне уже надоело вытаскивать тебя с того света, какой это уже раз за неделю? Четвёртый? - Но Чуя делает это потому, что любит меня, не так ли? - насмешливо спросил Дадзай, заранее зная, каким будет ответ, - ну же, скажи это. - Чёрт! Опять ты…- он запнулся, отвернувшись и выпустив рубашку из рук, - да, я люблю тебя. Сигма не остался смотреть, что происходило после грубого поцелуя, поскольку и так пропустил начало урока и ради себя не хотел наблюдать за любовной сценой дольше. Отпрашиваться домой для него уже не было смысла: оставалось всего два урока, одним из которых была физкультура, где и произошла вторая за этот день не слишком приятная история, также заставившая Сигму потом не раз вернуться к ней. Из-за пропущенных на прошлой неделе уроков, в этот день он проводился для нескольких классов одновременно: класса Сигмы, параллельного, и одного старшего. Из-за погоды и праздника, многие школьники не пришли сегодня, потому занимающихся было не так много, учитывая ещё то, что половина старшеклассников по каким-то своим причинам просиживала физкультуру на скамейке. Среди всех играющих же был и Ацуши. Во время занятия, Сигма мельком поглядывал на него: Рюноскэ не было рядом, потому он мог поговорить с ним. И пару раз он замечал, что смотрят на него, однако перекладывал все усилия, чтобы не повернуться в ответ. К тому же, объясняя это тем, что во время игры старшеклассник вел себя невнимательно и нерасторопно, чем заслуживал общее, хоть и неодобрительное, но внимание со стороны, особенно во время волейбола. Однако, даже витая в облаках, Сигма не пропустил мяч, летящий в его сторону, успев во время пригнуться, вздохнув с облегчением. Но последующий глухой звук удара и громкое "Ай" заставили его повернуться. Ацуши лежал на полу, опираясь одной дрожащей рукой, приложив вторую к носу и болезненно шипя. Зал вмиг оживился, и многие школьники бросились к нему, обступив парня и помогая ему встать на ноги. Лишь несколько парней на год старше, стоявших в конце зала, не спешили идти на помощь, вместо этого продолжая, ухмыляясь, наблюдать за группой со стороны, а потом и вовсе скрылись в учительской комнате, оставшись не замеченными. Несколько девушек и парней с разрешения тренера вызвались отвести раненного в туалет, а оставшихся школьников отправили по раздевалкам, так как урок на тот момент уже подошёл к концу. И только Сигма, дежуривший в зале, один задержался там дольше остальных. Ему не хотелось идти на следующий, потому он не спешил убираться, растягивая время. В первый раз за сегодня он смог поймать тишину, которая была в пустом зале. После занятий ему стало чуточку легче, и боль в голове немного унялась. Возвращаясь обратно после того, как он проверил раздевалки, ему неожиданно пришлось остановиться у самой двери, поскольку голоса, глухо раздававшиеся из зала, остановили его. Один из них был мужским. - Какая тебе-то разница, пустил я мяч в лицо тому пацану или нет? Иди, куда шёл. Там их явно было двое или больше, но второго голоса так и не послышалось. И когда Сигма уже собирался войти и посмотреть, в чём было дело, до него донёсся шлепок, заполнивший эхом спортивный зал. Старшеклассник, силясь остаться незамеченным, посмотрел в щель между дверьми, чтобы увидеть заднюю часть чёрной рубашки парня, которого, Сигма был уверен, он уже точно видел и знал. Одна его нога стояла на груди лежащего под старшеклассника, одного из троих "исчезнувших" и массивным ботинком с силой прижимала к полу, не давая бедняге возможности не то что продолжать так и не начавшуюся драку, но даже встать. На каждое вылетавшее из его рта ругательство и попытку вырваться, она давила сильнее, заставляя его болезненно вздыхать. Стоящий над ним не говорил ни слова. Когда терпеть ноющую боль стало невыносимо, он всё же попытался извиниться. - Хорошо, хорошо, я извинюсь перед тем сопляком, так уж и быть! Только убери свою ногу, придурок, не видишь, мне больно?! И, к сожалению, парень был чересчур невнимательным в тот момент, когда стоящий вынул руки из карманов, неожиданно отступив, и поднял старшеклассника одной рукой за шиворот. В удар, пришедший тому в лицо, он вложил всю силу, и бедного парня отбросило в сторону. - Неужели такой слабак вроде тебя думал, что есть тот, кто-то имеет право бить моего парня? Единственный, кто может делать это с Джинко - я. Став утирать потёкшую кровь, парень, униженный и злой, не найдя силы сказать что-то едкое в ответ, сидел на полу, не смея посмотреть в спокойные и безразличные глаза напротив. Опустив голову, он мог видеть лишь чёрные лаковые ботинки, медленно удаляющиеся из его поля зрения; они направлялись к тому месту, где стоял Сигма, остававшийся всё это время незамеченным. И чтобы не попасться, он, чуть только брюнет повернулся в сторону выхода, схватил сумку и зашёл в первую ближайшую в дверь, ведущую в мужской туалет, и с такой же скоростью закрылся в первой кабинке. Ему очень не хотелось попасться за своим занятием; даже с учётом того, что Акутагава был его знакомым, это не отменяло того факта, что с ним не могло случиться то же, что и с тем школьником. В туалете, как ему сначала показалось, не было никого, однако прислушавшись, он уловил плескающийся шум в паре метров, а за ним скрип и приближающиеся шаги. - А, Рюноскэ это ты, - и Сигма узнал голос Ацуши. - Ты в порядке? - спросил второй, - тогда пошевеливайся. - Подожди, - переспросил юноша, поворачивая кран, - почему ты не на занятиях? Урок уже идёт. - Я не собираюсь оставлять тебя одного, когда ты не можешь даже увернуться от простого броска. Так что давай быстрее. Ацуши близко подошёл к парню и с улыбкой посмотрел на него, немного наклонив голову вбок. " Что?"- холодно поинтересовался Акутагава, глядя на него. - Мне приятно, что ты заботишься обо мне, - ласково сказал он и крепко обнял Рюноскэ. На подобный жест тот в первую секунду не ответил, и когда младший собирался разорвать объятия, уже в свою очередь приобнял его, с виду неохотно, но мягко и осторожно, с таким выражением чувств, на которое только был способен, но со словами: "Сейчас не время для этого, Джинко." Сигма не видел ни этого разговора, ни долгих объятий и смог выдохнуть лишь когда двое покинули комнату. Однако он слышал всё. У него не было необходимости видеть происходящее - он понял всё по звукам и, выходя, чувствовал себя непонятно и странно волнительно. Нужды возвращаться к уроку не было - прозвенел звонок и с верхних этажей послышался нарастающий шум и ропот, от коего Сигма решил уйти, пока он не настиг его. Подходя к выходу из главного корпуса, он задержался и засмотрелся на знакомую большую тёмно-коричневую дверь. Он мог пройти мимо, ибо многие школьники уже толкали его, спеша домой, но после случившегося в ним в его голове появилось столько новых, необдуманных и тяжёлых мыслей, что почти заставили Сигму забыть о собственной гордости и его с друзьями последних отношениях. В любом случае, у него всегда оставалась возможность уйти и побыть одному, поэтому он потянул на себя ручку. Николай и Фёдор как обычно сидели на их излюбленном месте, где раньше они собирались втроём. И грусть от воспоминаний наполнила сердце Сигмы при виде пустого бежевого кресла. Но хотя оно было пустым, тем не менее, всегда, всегда оставалось на месте, как и в этот раз - это значило, что его ждали. Он увидел друзей сидящими совсем рядом: Николай полулежал, свесив ноги с облучка и положив голову на колени Фёдору. Второй сидел, не вникая в то, что ему рассказывали, изредка кивая, оставаясь сосредоточенным на учебнике перед ним и, похоже, нисколько не смущённый позой, в которой их застал Сигма. Они ждали его всегда, но сегодня, в день Святого Валентина, чуть меньше, и оттого удивились, завидев парня издалека. Он же подумывал над тем, что возможно, встретиться сегодня было не лучшей идеей, но не успел пожалеть о своём решении, как Николай встал и поднял руку, чтобы помахать. - Ну и почему мы такие грустным, м? - весело спросил Гоголь, положив голову на плечо Сигмы. - Всё в порядке, - пытаясь не казаться нервным, бросил Сигма. - Тогда другой вопрос: почему ты целым день ходишь, как в воду опущенный? - Как ты...- возмутился парень, оборачиваясь. - Не важно, ничего такого. Но Николая этот ответ не устроил, да он не был бы собой, если бы прекратил выпытывать у друга признание. - Неверно, неверно! Дай угадаю, ты пытался, но не нашёл кого-либо, кто согласился бы провести праздник с тобой сегодня, потому не получил не одной валентики и весь день тебе пришлось смотреть за другими парочками, в тайне завидуя им, так? Сказанное им было той болезненно режущей и горькой правды, которую Сигма не озвучивал вслух. Но Гоголь догадался о ней, и высказал без малой долей тактичности, со всей своей прямолинейностью, нимало не стесняясь. Это был его способ задеть Сигму, срабатывающий во всех случаях, кроме этого. И всё было потому, что из-за этой правды буквально вчера парень уже выплакал все слёзы. Он вздохнул и расслабился. - Да, - сказал юноша, - ты прав. - И тебя это так расстроило? - Да, - повторил он, не утаивая ничего. Сигма резко выпрямился, почувствовав чужие губы на своих. Он тут же отвернулся, толкнув друга в грудь, а сам вскочил с кресла. Он сердито посмотрел на слегка удивлённого Николая. - Что ты делаешь? - старшеклассник с трудом удержался от крика, находясь в библиотечном зале. - Ну, ты сказал, что расстроен, поэтому я решил поднять тебе настроение, - беззаботно ответил другой, - теперь ты можешь не волноваться на счёт того, что никто не хочет целоваться с тобой. На эту фразу Сигма вспыхнул, осознав, что приходить сюда было его ошибкой. *** За день, что он провёл сегодня среди влюбленных, ему удалось испытать несколько настолько разных эмоций, начиная от отвращения, заканчивая грустью, но между ними было волнение, задумчивость, радость и ещё несколько подобных эмоций. Всё произошедшее с ним дало ему много новых мыслей для размышления, над которыми нужно было посидеть, чтобы собрать их вместе в одну картину. Сигма увидел те несколько ситуаций, которые заключали в себе скрытую от всех прохожих людей любовь, которую он тоже раньше едва ли мог рассмотреть. Смотря на поведение друзей слишком широко, он не вглядывался в детали, и потому не понимал, как они могли "встречаться" или "ходить на свидания". Дадзай и Чуя, которые всегда вели себя так грубо друг к другу, не стесняясь разбрасываться ругательствами или разговорами о своих бывших партнёрах, были вместе только благодаря этой черте в их отношениях. Ни один из них не злился настолько сильно или обижался, что только что-то по-настоящему ужасное могло разорвать их связь. Поэтому один принимал второго с его странными помешательствами, а второй - с его грубостью и недовольством подобными выходками. Жестокость с самого начала была в их отношениях, и если другие не понимали, то Дадзай и Чуя просто не замечали её, не знали и не хотели других отношений. Но существовало и другая, совершенно иная любовь, связывающая Акутагаву и Ацуши. Та холодность и безразличность Рюноскэ проявлялась не только к незнакомцам и друзьям, но и к своей паре. И любой на месте Ацуши скорее не смог бы терпеть такие отношения, лишённые всякой нежности и заботы, когда то, что он делал - отдавал их ему. Он вряд ли знал о тех многочисленных драках, затеваемых из-за него, и всё равно любил своего парня. В свою очередь Акутагава не был способен проявлять все свои чувства в силу характера, но он выражал их по-своему. Чувство, приближенное к злой ревности владело им, когда он заставлял кричать всех тех, кто проявлял к чуть больше агрессии к его парню. Юноша делал это тайно потому, что другой не позволил бы защищать его таким образом, и если бы он как-то узнал об этом, то Рюноскэ не хватило бы смелости объясниться в настоящей причине своих действий. Между Фёдором и Николаем не было и тех отношений, царящих между остальными. Они были ещё более разными, настолько, что любовь, очень маловероятно, могла присутствовать в их жизни. Гоголь, по всей видимости, в шутку или нет, готов был отдавать её всем и каждому, не задумываясь о её значении, а его партнёр не был заинтересован в ней совсем, и создавалось впечатление, будто ему было всё равно даже на подобные (сегодняшние) его действия. В действительности же ни у одного, ни у второго не возникало чувства ревности или обиды. За проведённые годы, как лучшие друзья, они редко расставались и вообще не ссорились, поскольку не было обычных дней, по которым Фёдор с Николаем не ходили домой, гулять вместе, не говоря уж об уроках в библиотеке. Конкретно в их отношениях не было места для ярких чувств или романтики, не столько из-за характеров, столько из-за привычности. Они не были счастливы, находясь порознь, но и вместе они не чувствовали его всплеск. Спокойствие от времени, пока они находились вместе, было причиной их настолько крепких отношений, которые, не исключено, когда-нибудь могли бы перерасти в любовь. Те выводы, к которым Сигма пришёл, являлись они правильными или нет, немного успокоили его и помогли ему избавиться от тяжёлых мыслей. И если они всё же были истинными, то, в таком случае, должны были дать ему понять, почему он должен перестать считать себя одиноким на всю оставшуюся жизнь; он покопался в воспоминаниях и понял, что в них не нашлось того человека, которого он мог любить настолько, чтобы терпеть его грубый или равнодушных характер. Он нуждался в любви, которой не была присуща боль, высказываемое или скрываемое отвращение, безучастность. Она должна была помочь ему справится с грустью, периодически скапливавшейся внутри. И если на свете существовал человек, способный сделать это, то юноша готов был подождать ещё. По крайней мере, в данный момент, Сигма, сидевший в холле, заметив опускающееся солнце, собирался уходить домой. Не торопясь, он собрал свою сумку, но плетясь мимо пустых кабинетов замер, услышав тихий стук по стеклу. Он обернулся по сторонам в надежде найти его источник. За стеной из окон сзади него стояли шестеро старшеклассников. Один из них дружески помахал ему и сделал приглашающий жест рукой. Сигма опустил голову, чтобы его распущенные волосы упали и смогли скрыть его смущённое и сияющее улыбкой лицо. Он тщетно пытался перестать улыбаться, однако их лица смотрели так приветливо, что у него не получилось. И снова он повернулся в сторону окна, кивнув им, и пошёл дальше, в сторону выхода, где должен был встретиться со своими друзьями. Да, он не был одинок, у него были друзья.