Тайные желания

На улице темно. Спальню прочно покрывает глубокая ночь, но Гарри все еще не в постели, несмотря на позднее время. Он утыкается лбом в холодное стекло, безразлично наблюдая, как снежная вьюга беспощадно заметает территорию школы. Он сегодня невероятно устал. День Валентина никогда не был для него спокойным праздником, но этот год превзошел все остальные своей «праздничной» суетой. Фанатки целый день крутились вокруг, не позволяя свободно вздохнуть, и как только ему удавалось выбраться из толпы, то взгляд мгновенно натыкался на завистливо-озлобленные лица других парней. Так и хотелось им крикнуть, что нет, не хочет он этого шума вокруг себя, не хочет он популярности, но разве кому-то что-то докажешь? Каждый делает то, что считает правильным в отношении него, и никто, ни одна живая душа совершенно не интересуется его личным мнением на этот счет. Он уже привык, что уж тут. Ему не приносит удовольствие галдящая толпа поклонников вокруг себя, от этого дня он желал лишь тишины, покоя и, возможно, хоть капельку внимания от одного-единственного человека. Но вот, день прошел, ни одно его желание не исполнено, а в углу комнаты валяются бесформенной кучей сладости и валентинки, от которых отказаться, к огромному сожалению, не представляется возможным. Гарри тяжело отлепляется от окна и идет к кровати — нужно ложиться, даже если не хочется. Завтра его ждет учебная рутина, к которой он должен быть готов. Тихо отодвинув полог, чтобы случайно не разбудить остальных, Гарри уже собирается плюхнуться на одеяло, как замечает небольшой сверток, аккуратно взгроможденный на подушку. Слегка нахмурившись, ощупывает вещь одними кончиками пальцев — мягко — и распаковывает сверток, обнаруживая там внушительный кусок пирога с патокой. Он сглатывает слюну, улавливая распространяющийся вокруг аппетитный аромат меда, ванили и специй. Мало кто знает, но Гарри обожает пироги с патокой. Той самой одержимой и всепоглощающей любовью, которой только можно любить еду. В голове сразу проясняется, а улыбка мягко касается уголков губ — это, наверное, лучший подарок, который только можно представить. Гарри нетерпеливо хватает кусок, чтобы с наслаждением надкусить, как вдруг из свертка вываливается кусочек пергамента. Он мгновенно ловит свободной рукой бумажку, чтобы узнать имя «успешного» дарителя и поблагодарить его завтра, но на ней красуются всего лишь две общие фразы: «Надеюсь, этот маленький презент поможет тебе расслабиться после трудного дня. Сладких снов и с днем Валентина». Гарри в замешательстве. Неужели кто-то позаботился о его шатком состоянии и попросил эльфа подложить подарок на ночь? Причем невероятно удачный подарок, который сдобрил счастливым моментом этот долгий и трудный день. Гарри ярко улыбается, отставляет бумажку в сторону и с благодарностью вгрызается в свежайший пирог, постанывая от удовольствия. Это действительно лучшее, что могло случиться с ним сегодня. Пирог хрустящий снаружи, щедро пропитанный внутри паточной начинкой с орехами и специями, которая просто тает на языке, оставляя после себя восхитительное сладкое послевкусие. Нос забивает ярким ароматом медовой карамели, миндаля и лимонной цедры — в этот момент Гарри кажется, будто он существует на этой земле исключительно для того, чтобы наслаждаться этим вкусом, перекатывать его на языке и задыхаться от эмоций. Кусок заканчивается слишком быстро, Гарри, наверное, даже не дышит, пока ест. Он жадно слизывает остатки сладости с пальцев, ощущая, как внутри расцветает нечто воздушное — плохое настроение испаряется в мгновение ока, и Гарри счастливо улыбается, разминая все еще влажными от слюны пальцами бумажку с посланием. Внутри теплится надежда на одного конкретного человека, но он откидывает эти мысли прочь — Малфой никогда не подарит ему ничего. Еще и на день Валентина. Так или иначе, Гарри сейчас искренне счастлив — он все еще ощущает мягкую сладость на языке и твердо намерен поблагодарить человека, который был так внимателен к нему, кем бы тот ни оказался.

***

Гарри сонно вздыхает, глубже зарываясь носом в подушку. Вокруг тихо, свежо, лучи утреннего солнца мягко просачиваются сквозь полог, дразня чувствительные ото сна глаза, и Гарри ловит последние крохи сонной неги, отчаянно не желая просыпаться. Он слышит, как за окном бушует настоящая снежная вьюга, ветер больно бьет по окнам, пролезает изморозью в любые щели и стонет, будто израненный зверь, но Гарри на это наплевать. В кровати тепло, тихо, он залезает под одеяло с головой и улыбается кончиками губ. Кажется, будто уют проникает под кожу вместе с теплом, окутывая тело безмятежностью. Там, за пологом, реальная жизнь, проблемы, тревоги, но здесь — спокойно. Наверное, еще слишком рано. Гарри едва слышно стонет и все же выпутывается из-под одеяла — потому, что надо. Надо жить, решать проблемы, учиться. Как бы Гарри ни хотел провести весь день в кровати, нужно вставать и вливаться в повседневную рутину. Он медленно, нехотя раздвигает полог и идет одеваться. Вокруг тихо, некоторые еще спят, и Гарри также мог бы поваляться немного, но он хочет посидеть у камина перед завтраком. Полностью собравшись, Гарри сгребает в кулак вчерашнюю бумажку с посланием и спускается вниз — он не узнал почерк в прошлый раз, но теперь надеется, что буквы покажутся ему более знакомыми в ярко освещенной гостиной. В гостиной обнаруживаются несколько человек, включая сонного Рона, старательно дописывающего домашнее задание. Гарри усмехается, мысленно подкалывая друга за лень, из-за которой тому приходится так рано подниматься с постели, и плюхается на кресло рядом.  — Утра, — бормочет Рон в пергамент, неаккуратно размазывая чернила по пальцам. — Ты чего так рано?  — Да так, просто проснулся, — вскидывает плечи Гарри, вытаскивая бумажку из кармана. — Тут один человек прислал мне шикарный подарок на день Валентина, но я не знаю кто это, почерк мне незнаком. Ты случайно не знаешь? Он подсовывает бумажку Рону под нос, на что тот завистливо фыркает, но все же всматривается в буквы.  — Нет, я тоже не знаю, — Рон хмурится и возвращается к домашнему заданию. — Сейчас Гермиона спустится, ты у нее спроси. Если это кто-то из нашей параллели, я уверен, она узнает. Гарри медленно кивает и все же еще раз хорошенько вглядывается в текст — от этого почерка веет чем-то невероятно знакомым, даже родным, но Гарри, сколько бы ни пытался, никак не может схватиться за ниточку и четко обозначить это ощущение. Оно ускользает от него чем-то эфемерным и теплым, ютится где-то на уровне подсознания, и Гарри с надеждой ждет пробуждения Гермионы, чтобы разгадать эту загадку. Метель все еще рьяно заметает территорию Хогвартса, даже не думая утихать, а Гарри упрямо борется со сном, нежась у теплого камина. Вокруг все еще тихо, сонно, размеренный скрип пера по пергаменту расслабляет, и Гарри резво промаргивается, пытаясь сбросить мягко обволакивающую тело негу. Он чувствует себя замечательно после вчерашнего позднего перекуса. Плохое настроение больше не одолевает сознание, не лежит камнем где-то внутри грудной клетки, и Гарри с изумлением осознает, как просто сделать его счастливым. Достаточно капли внимания, искреннего переживания и куска пирога. Этот человек, наверное, первый, кто подарил «валентинку» именно ему, как личности, а не просто шаблон для привлечения внимания. Гарри мягко улыбается, теребя мятый кусок пергамента в руках — он просто хочет сказать спасибо человеку, который искренне переживает за него. Гермиона спускается в гостиную спустя минут десять, такая же сонная, как и все остальные. Гарри ощущает плещущееся внутри беспокойной волной предвкушение, но из последних сил дожидается, пока подруга не сядет рядом в кресло.  — Гермиона, ты узнаешь этот почерк? — он даже не дает бедной девушке поздороваться, сразу же подсовывая ей под нос огрызок пергамента. Она удивленно смотрит на Гарри, потом на бумажку, но все же пытается сконцентрироваться на заданном ей вопросе. Где-то рядом слышится приглушенный смешок Рона, но Гарри не обращает на это никакого внимания, с нетерпением ожидая вердикта Гермионы. Как только та берет пергамент из рук Гарри, ее глаза удивленно расширяются, а через несколько мгновений губы растягиваются в ироничной усмешке.  — Ну так что? — Гарри совершенно нетерпелив, но Гермиона не спешит отвечать. Она забавно сужает глаза, а усмешка становится только шире — ей очевидно весело.  — Да, Гарри, я узнаю этот почерк.  — И кто же это?!  — Не скажу, — Гермиона откровенно смеется. — Ты и сам знаешь. Если бы ты хоть раз посмотрел дальше своего носа, глядишь, и самое сокровенное желание твое сбылось бы.  — И что это значит? — Гарри абсолютно растерян. Гермиона подтвердила его мысли о том, что он и сам догадывается о личности тайного дарителя, только ее слова ни капли не помогают, а только запутывают еще сильнее. Что за сокровенное желание такое? И как оно вообще связано с подарком? Рон также сконфуженно смотрит на Гермиону, не понимая в чем подвох, но та шепчет ответ ему на ухо, после чего они оба начинают хохотать. Гарри чувствует себя преданным. Даже лучшие друзья не хотят помочь ему разобраться в себе, хотя могли бы. По пути в Большой зал Гарри все еще старательно вглядывается в буквы, пытаясь понять, что он упускает. От написанных слов веет чем-то родным и желанным, тем, что он хотел бы слышать каждый день. И витиеватые буковки, аккуратные, изысканные, кажутся ему невероятно знакомыми — он точно где-то видел этот почерк. Внутри стеснительно расцветает надежда — он помнит слова Гермионы, помнит ее всезнающий взгляд, поэтому разрешает себе один взгляд на слизеринский стол — может, она права? Может, не все так однозначно в их мире, и вражда — не единственный вариант развития их отношений? Гарри вздрагивает и ощущает, как табун мурашек пробегает по спине, ибо Малфой смотрит в ответ, слегка мечтательно улыбаясь. Сначала Гарри решает, что это ему просто кажется, но Малфой не отводит взгляд, и в этом взгляде плещутся только мягкость и нежность — никакой злости или презрения. Туман в голове мгновенно рассеивается, ощущение недосказанности пропадает, и Гарри вспоминает волшебных журавликов во время урока зельеварения. Вспоминает мимолетные взгляды в коридорах, которым не он доверял. Вспоминает мягкость в улыбке, которую игнорировал, потому что боялся. Может, Гермиона права и стоит посмотреть дальше своих собственных переживаний? Гарри тепло улыбается Малфою в ответ, с трепетом сжимая потрепанную бумажку пальцами.