Sick Thoughts.

Каждое утро открывая глаза, Осаму повторял себе одну и ту же фразу. «В мире вещей — всё просто. Если у тебя есть деньги: у тебя есть всё». Но стоило встать с кровати и увидеть ещё пока спящего брата, утренняя цитата в голове быстро теряла свою актуальность. Даже имея множество денег, Ацуму для Осаму оставался недостижимой мечтой. Мысленно проклиная весь белый свет, тихо матерясь себе под нос, от всей души ненавидя всё живое и неживое, Мия старший ретировался в ванную, сжимая рукой свой каменный стояк, ибо какого чёрта Ацуму спит в чём мать родила. Осаму тихо прикрывает за собой дверь в ванную, и скатывается по стенке на пол, с трудом сглатывает образовавшиеся слюни, и вновь матерится. Субботнее утро, выходной день — звучит идеально, но не для Осаму, который вновь стягивает с себя шорты, аккуратно обхватывает тремя пальцами головку члена, и медленно начинает подрачивать, напрочь забывая о том, что брат может в любой момент начать долбить в дверь с криками. Старший об этом не думает, в голове — пусто, перед глазами — голый Ацуму. Голый, чёрт возьми, Ацуму. Осаму прикусывает губу подавляя стон, ощущая как смазка течёт по пальцам. Сбитое дыхание становится громче, всё больше похожее на мычание, по смазке пальцы ещё быстрее скользят по стволу, задевая чувствительную головку, и Мия уже рукой зажимает свой рот, от чего не сильно, но ощутимо прокушенная губа начинает пульсировать. — Ёб твою мать, Цуму, — проскальзывает из уст Осаму, ощущая приближение оргазма. — Боже, блять, боже. Осаму головой прижимается к стене, дав волю оргазму и сперме. Представляя, как всё это оказалось на лице брата, как тот послушно собирает пальцами белые капли и слизывает, а в конце, блять, проглатывает, демонстрируя открытый рот. В голову начинают возвращаться мысли, приходит осознание того, что стояк не прошёл. От слова совсем, и даже не планирует проходить. «Это не правильно, он твой брат» — кричат остатки совести в голове Осаму. «Возьми и еби» — кричит сердце, тем самым выигрывая раунд, напрочь нокаутировав конкурента. На ватных ногах Осаму встаёт с пола и доходит до раковины, к которой изначально хотел держать курс. Быстро моет лицо и руки, а после — проверяет, остались ли следы преступления. Убедившись, что всё чисто, почти с чистой совестью Осаму открывает дверь, но выходить не спешит, залезает в ванную и включает душ. И только успев включить воду, к темноволосому врывается Ацуму. — Ты чего не разбудил? — Сонно протягивает блондин, лениво ища свою зубную щётку. — Зачем? Суббота же, выходной. — Не менее сонно тянет Осаму, прикидываясь, что это не он дрочил пару минут назад. — Весомый аргумент. Двигайся, вместе примем душ. — Ацуму беспардонно откидывает шторку, и попадает именно в тот момент, когда Осаму сжимал свой член. Картина маслом, струйки воды стекают с подкаченного тела, а капли, будь они прокляты, словно специально остановились на сосках. Гетеросексуальность Осаму уже давно покинула тело хозяина, а у Ацуму она сейчас с грохотом врезается в закрытую дверь и разбивается на мелкие осколки, как случайно задетая родительская ваза. По кусочкам не соберёшь, а если и получится — выйдет криво косо, да и пиздюлей всё равно получишь. Близнецы замерли, каждый думая о своём. «Блять, как неловко» — проскакивает у Осаму. «Просто трахни меня, а если не ты меня, так я тебя» — вертится у Ацуму. Тишину первым разрушает Осаму. — Долго смотреть будешь? Ей богу, как баран уставился. — Осаму ничуть не смутило то, что Ацуму захотел принять душ вместе. Они же братья, все братья так делают. — Захлопнись. Нечего тут голым стоять. — Выпрыскивает Ацуму, залезая к брату. Действительно, блять. По логике Ацуму выходит: спать в чём мать родила, простите, нормально так и надо, зато в душе мыться — обязательно одеться в несколько кофт, штанов, и не дай бог носки забудешь. Заболеешь. Осаму отвернулся спиной, лишь бы хоть как-то угомонить стояк, а Ацуму же, потянулся за гелем и мочалкой, под предлогом помыть спинку брату. — Сильно не три, а то я знаю тебя. — Осаму не сопротивляется, когда Ацуму начинает тереть его спину. Ацуму молчит, и хорошо, что брат повернулся спиной, блондин может не скрывать свой похотливый взгляд и ухмылку. Мочалка улетела куда-то в сторону, и Ацуму не церемонясь, блуждал уже руками по выпирающим мышцам, пальцами пересчитывая каждое ребро. Осаму покрывался мурашками с головы до пят, подавляя стон. — Цуму, что ты делаешь? — В ушах звенело, кровь приливала к и так вставшему члену. — Мою тебя. — Ацуму обжигал дыханием ухо Осаму, посасывая мочку уха. Упираясь руками в стенку, темноволосый плавился от действий брата. Ацуму поглаживал уже пресс Осаму, иногда «специально» задевая член, с которого сочилась смазка. Прижимаясь бёдрами к Осаму, то резко отстраняясь, Ацуму сквозь шум воды улавливал тихие стоны. — Саму…— Ацуму отстранился от брата, намыливая волосы. — Всё хорошо? Ты дрожишь что-то, замёрз? — Заткнись. — Осаму не дал договорить Ацуму, пытаясь унять дрожь. — Какого чёрта ты делаешь вообще? Оба понимали, что это неправильно и до абсурда ужасно. Они братья. Да ещё к тому же и близнецы, но ёбаный запретный плод — почему же он так сладок? Ацуму наплевав на все «правильно-неправильно» схватил Осаму за плечо, развернул к себе лицом, и не теряя времени на пустые разговоры, впился в обкусанные губы. Осаму успел только ахнуть, и блондин воспользовавшись приоткрытым ртом, жадно проник языком в рот брата, обсасывая кровоточащие губы. Осаму отталкивал Ацуму, но тот лишь схватил одной рукой кисти брата, а другой — отключил воду, что перебивала тихие стоны, а после, зажал кисти старшего с наибольшей силой, не разрывая поцелуй до тех пор, пока не кончился воздух. Нехотя оторвавшись от губ, Ацуму процедил сквозь зубы. — У тебя есть пять минут на помыться, — Ацуму вылез из ванны, пожирая голодным взглядом Осаму. — Не успеешь, пеняй на себя, трахну прямо тут, успеешь — буду явно нежнее и аккуратнее. Решать тебе. — Блондин вышел из ванны, хлопнув дверью. — Чёрт, Цуму, чёрт. — Осаму запинался, но к сведению принял.

***

Выйдя из ванны Осаму наткнулся на близнеца, в чьих глазах было написано явно не «с лёгким паром, любимый братик». Слегка помутневший и расфокусированный взгляд, сбитое дыхание, и чёрт, эти выпирающие вены на руках и шее, выбивали землю из-под ног Осаму. Держаться сил не было, никто уже не думал о рамках приличия и стыда, никого не заботило то, что они братья. Ацуму схватив руку брата, как наказанного ребёнка потащил в спальню. А там, грубо толкнув брата на кровать, навис сверху, любуясь как Осаму растерян. — Блядство, Саму, ты чертовски милый когда потрясён. — Ацуму провёл тыльной стороной руки по щеке Осаму. — Такой милый, что хочется услышать, как ты будешь стонать подо мной, извиваться, умолять о большем. — Вены на висках Ацуму пульсировали, готовые вот-вот взорваться. — Усыпать тебя кровавыми укусами и засосами, ох, Саму. — Ты ненормальный, Цуму…— Осаму жадно глотал воздух, смотря в глаза Ацуму. — Ты же понимаешь, что мы братья, какого чёрта на тебя нашло? — Ох ебать, действительно, что же на меня нашло? — Улыбка сама появилась на лице блондина. — Ведь это я недавно дрочил в ванне, жалобно постанывая своё имя, м, Саму? — Ацуму сжал скулы Осаму, на что тот протяжно простонал. — Да, примерно с таким же стоном. А потом и без зазрения совести наверно, дрочил, пока я был за шторкой, а? — Так ты слышал? — Руки Осаму скользят по рёбрам Ацуму, периодически сжимая талию. — Что ж, не отрицаю, мои дурные фантазии, мысли, всё посвящено тебе. Все фантазии о том, как мы трахаемся. Дальше Ацуму не слушал, спусковой крючок сработал, он себя не может контролировать. Течение крови эхом отдаётся в уши, перед глазами любимый брат, что давно мечтает о том, чтобы его нагнули, прижали и не просто трахнули, а конкретно выебали. И Ацуму сделает всё, лишь бы брат как минимум двое суток не вылезал из кровати. Ну потому что какого чёрта он так прекрасен? Ацуму прикусил язык чтобы отрезвить себя болью, и вернуться с небес на землю. Найдя в себе силы, блондин слез со своего брата, и судорожно начал рыскать в шкафах. «Хоть что-нибудь, чтобы закрепить его руки, что-то, чем закрыть его глаза» — крутилось в голове Ацуму, пока под руку не попался кожаный ремень и что-то похожее на кляп. И с чем чёрт не шутит, Цуму вспомнил, что ему уже попадался на глаза ошейник. И если тогда — «фу, что за пошлятина», то сейчас — «блять, пожалуйста, найдись». И спустя пару секунд, весь арсенал был найден. С ухмылкой на лице, Ацуму повернулся к Осаму, который с интригой смотрел на то, как голый и возбуждённый брат ползает по шкафам. — Не нравится мне это. — Осаму неотрывно смотрел на то, что Ацуму держит в руках. — Ты что удумал? — Сейчас узнаешь, Саму. — Ацуму залез на Осаму, усаживаясь на бёдрах, демонстрируя свой арсенал. — Это кляп, тебе нужно лишь открыть свой рот, и он окажется там, но не переживай, я его позже вытащу. Осаму доверчиво кивает и открывает рот, Ацуму лишь одаривает брата улыбкой, вставляя кляп. — Это, ошейник, представь себя собачкой. Моей собачкой. — Ацуму закрепляет на шее Осаму ошейник, заранее проверяя, не сильно ли затянул. — Этим я зафиксирую твои руки, возможно сначала тебе не понравится, но ты войдёшь во вкус. Ацуму взял ремень, делая своеобразный знак бесконечности, и в получившиеся дырки просунул руки Осаму, покрепче скрепляя кисти, чтобы тот не мог высвободиться. — Какой ты послушный, Саму, боже блять, я готов кончить только от твоего взгляда. — Ацуму поцеловал в щеку Осаму, поднимая его руки над головой. — Последний штрих, эта чёрная повязка будет у тебя на глазах. И да, как и кляп, я позже сниму. Потуже затянув повязку, Ацуму слез с брата, оставив его одного на кровати, Осаму же крутил головой, в надежде увидеть что будет дальше. Блондин с восхищением смотрел на то, как близнец ёрзает по кровати в полном неведение, потрясающе. Слишком, блять, потрясающе. Осаму возмущённо промычал, мучаясь от стояка, с члена вытекала смазка и Ацуму, бегая глазами по телу, пальцем коснулся до соска, тихо шепча имя брата. — Саму, мой Саму, мой прекрасный. — Ацуму двумя пальцами крутил сосок Осаму, наслаждаясь мычанием. — О да, не сдерживайся. Всё веселье только впереди.