Валентинка

      Коннор взошел на подъем, ведущий в кабинет Фаулера, окинул внимательным взглядом Департамент, приосанился и торжественно заговорил: — Дамы и господа, прошу минуту вашего внимания! — И жестянки! — хохотнул лейтенант Андерсон. Он стоял внизу и смотрел на Коннора, сложив руки на животе, обтянутом гавайской рубашкой.       Обращение Коннора возымело свой эффект: присутствующие в зале сотрудники заинтересованно обернулись и начали подтягиваться ближе к Коннору. Гул голосов зазвучал громче, и по по лицам сослуживцев можно было догадаться — настроение у них предпраздничное. — Да, лейтенант, и андроиды тоже, — Коннор мягко улыбнулся. Легкое свечение румянца разлилось по его скину. Всеобщее внимание ему очень нравилось, и хоть он обычно старался скрыть свою маленькую слабость, в этот раз, он должно быть, решил, что так смотрится лучше. — Как мы знаем, по старой доброй традиции нашего Департамента завтра, четырнадцатого февраля, мы празднуем день влюбленных, друзей и просто испытывающих симпатию. Лейтенант Андерсон посвятил меня в тонкости процесса... — Коннор сделал многозначительную паузу и напустил на себя самый скромный и благодатный вид, на который только был способен. По залу пронеслись смешки. — ...жеребьевки. — Вот же засранец... — пробормотал Хэнк.       Коннор польщенно приложил ладонь к груди и продолжил: — Жеребьевку, согласно традиции, проведет Ричард, наш самый молодой сотрудник!..       Детектив Гэвин Рид сидел за своим столом и участия в общем веселье не принимал: он занимался сверхважным делом по поливу кукурузы на своей ферме в телефоне, пока взгляды сотрудников и начальства были направлены не в его сторону. Рид про себя считал происходящее балаганом, да и розовые сопли в виде валентинок на следующий день вызывали у него только презрительный пфек.       Толпу же Гэвин не уважал как явление, если это, конечно, был не бар или другое подобное место, где можно бы творить фигню, свалив всю вину на алкоголь. И тем более он не любил, если во главе толпы стоял Коннор: это, по его мнению, определенно не могло закончиться ничем хорошим. Не то чтобы Коннор давал повод плохо о нем думать — вовсе нет, андроид был образцовым сотрудником, исполнительным и любезным, как школьный выскочка, который садится непременно на первую парту для того, чтобы преданно заглядывать в глаза учителю и громче всех смеяться с его шуток. Гэвин, который в свое время предпочитал школе приставку и поедание чипсов, таких выскочек особенно не любил.       В общем, Гэвин ненавидел всех, а все ненавидели Гэвина. Обычное дело.       А еще Коннора, по его мнению, было слишком много. С недавних пор — аж целых двое. Второго звали Ричард, и, по правде говоря, Гэвин с трудом отличал его от "брата", если эти двое находились рядом. Ну разве что Ричард болтал намного меньше и не приставал с навязчивым вопросом "как дела?" или чем-то в таком духе.       А еще его глаза вроде бы были другого цвета: то ли голубые, то ли серые (Рид особо не вникал) — но не карие, как у его предшественника. И, кажется, этот Ричард был чуть-чуть, на пару сантиметров выше Восьмисотого и, в отличие от того, продолжал носить свою андроидовскую униформу.       Но главным образом Ричарда от Коннора отличала одна привычка. Он смотрел. Гэвин постоянно ловил на себе его пристальный немигающий взгляд и порой задавался вопросом: а не хочет ли эта жестянка убить его? Или сотворить с ним какое-нибудь более ужасное непотребство? А если хочет, то какое?..       Гэвин отвлекся от телефона и мельком взглянул на Ричарда, который поднимался на "пьедестал" к Коннору. Встретился взглядом с Девятисотым — и тут же отвернулся. Андроид снова искал его глазами в толпе. У-у-у, крипово. Надо бы подойти как-нибудь к этой жестянке и задать вопрос в лоб: какого лешего ты на меня пялишься, а? Интересно, что он на это ответит, чертов маньяк. Гэвин не боялся Ричарда, ни в коем случае. Все-таки при нем всегда находилось оружие, и детектив не сомневался, что снесет башку андроиду, если тот попытается выкинуть какое-нибудь… Непотребство. Да, именно это слово приходило ему на ум, когда они мельком встречались взглядами. Слишком уж подозрительный был у андроида взгляд.       Гэвин вернулся к ферме и хохотнул про себя. Да кому он нужен, алкаш задротский. Точно не этому чистенькому, образцовому и всегда с иголочки одетому андроиду, который постоянно ошивался где-то рядом и сверлил его взглядом. Наверное, просто изучает его, или что они там делают, поди пойми. Или хочет отловить его и привести его в надлежащий представителю правопорядка вид. Вот это больше похоже на правду. Может, Гэвин раздражает его своей недельной щетиной так же, как его самого раздражают начищенные до блеска туфли, отглаженные брюки и накрахмаленные рубашки андроида. Тьфу ты, зачем он вообще об этом думает? Как будто его волнует, кого он там бесит. Гэвин все бесит - и рад этому. Слишком много чести для какого-то тостера на ножках - считать, будто бы детективу есть до него дело.       Гэвин отложил телефон, забросил ноги на стол и принялся наблюдать за действом, которое разворачивалось прямо возле кабинета Фаулера. Капитан, казалось бы, серьезный человек — а продолжает эту дурацкую традицию и закрывает глаза на самодеятельность сотрудников.       Ричард наконец-то перестал пялиться на Гэвина и теперь молча смотрел на коробку, облепленную блестками, только что врученную ему Коннором. — Выбирай, Ричард! — Меня только не выбери, я был уже в прошлом году! — со смехом выкрикнул кто-то из толпы. Патрульный Уилсон, судя по голосу. — О, меня, меня выбери! — Гэвин узнал голос Тины и невольно усмехнулся.       Вот уже который год подряд он не принимал участия во всеобщем веселье. Даже Тина, которая, как казалось Риду, должна была скептически отнестись к этому празднику, его предала — и четырнадцатого февраля увлеченно писала валентинки чуть ли не каждому сотруднику Департамента. — А там наш начальник есть? Вот будет потеха, если он в этом году придется носиться как угорелому в обруче с дождиком!       В толпе послышались одобрительные смешки. — Тихо! Там все есть! — Пробасил Хэнк. — Давай доставай бумажку, не тяни кота за яйца! — Вы и кота в ящик положили?.. - недоуменно спросил кто-то из андроидов в толпе. Под всеобщий хохот молчаливый, как мраморная колонна в музее, Ричард с отсутствующим видом запустил руку в коробку и пошарил в ней, шурша бумажками.       Толпа затихла в ожидании. Вытянув одну, он медленно развернул ее. Гэвин, который теперь тоже наблюдал за процессом, заметил, как едва уловимо дернулась бровь у андроида. Черт, кого же он там вытянул-то… Неужто действительно Фаулера?       Коннор ловко выхватил бумажку у Ричарда, который, замерев, смотрел на нее и не мог выдавить из себя то, что там написано. Удивленно приподнял брови. Затем усмехнулся и, хитро блеснув глазами, прочитал: — Гэвин Рид!       В повисшей вдруг тишине стало слышно, как кудахчут куры на ферме Гэвина. Кто-то в толпе сдавленно засмеялся, и за ним последовали еще смешки. Ричард посмотрел на Коннора затравленным взглядом. Он даже как-то съежился, когда Коннор произнес имя с бумажки, и теперь, несмотря на разницу в росте, казался меньше своего собрата. — Эй, Рид! Иди сюда, засранец, вручим тебе нимб и все остальное, — гаркнул наконец из толпы Хэнк, и сослуживцы вокруг него одобрительно загудели.       Гэвин неторопливо положил телефон в карман, снял ноги со стола и вразвалку направился к возвышению, пытаясь сохранить при этом самый невозмутимый вид, который только мог быть у человека в подобной ситуации. По пути Хэнк схватил его за плечо и нацепил ему на голову бутафорский нимб из проволоки и дождика, а также сунул в руки потертую сумку, похожую на те, в которых почтальоны когда-то разносили утреннюю газету. Гэвин вытерпел и это. Но, пройдя мимо Ричарда, он ощутимо и не без удовольствия ткнул его локтем в бок — да так, что у Ричарда аж диод замигал. — Учтите, что услуги лучшего в мире разносчика любви - не бесплатные, — хмыкнул он, пряча руки в карманы и с ухмылкой поглядывая на собравшихся. — Да-да, тебе очень идет ангельский образ, — выкрикнула из толпы Тина и, ободренная смешками, продолжила. — В нем ты вылитый купидончик. — Грубая лесть, — Гэвин по-театральному самодовольно выпятил грудь и упер руки в бока. — Я жажду большего. — Могу дать тебе надкусанный сникерс, меркантильный ты наш. — А засунь-ка ты его себе… - Начал было Гэвин, но его вдруг перебили: — Так! — Над ухом прогремел раздраженный голос Фаулера, вышедшего из своего кабинета, по-видимому, на шум. Скептически оглядев собравшихся, капитан закатил глаза и вздохнул: — Господи, Рид, они выбрали тебя... Завтра без опозданий. Это мой тебе приказ. Справишься со своим назначением — получишь день отгула, а если нет, то пеняй на себя. А вы все, — он обвел толпу суровым взглядом, — работать идите, солнце еще высоко.       Толпа начала неторопливо расходиться по своим рабочим местам, а Фаулер снова повернулся к Гэвину. — Ты меня хорошо понял? — Понял, шеф, — спокойно, даже расслабленно произнес Гэвин.       Его лицо расплылось в улыбке (и краем глаза Гэвин заметил, что диод Ричарда снова замигал). В разговорах с начальством его вид всегда приобретал некоторую безмятежность — и это особенно раздражало Фаулера, совершенно не терпящего такого легкомысленного, как ему казалось, отношения к работе. — Понял-принял. Все будет тип-топ. — Тогда возвращайся к работе, нечего торчать у меня под дверью. И вы двое, — Фаулер кивнул на андроидов, — тоже.       Капитан, продолжая бормотать уже про себя, скрылся за стеклянной дверью. Гэвин ловко спрыгнул с подъема и повернулся к андроидам. Оба брата молчали, не двигаясь с места. Коннор рассматривал его с обычным для него веселым любопытством, которое, как теперь казалось Гэвину, было вообще не про легкий нрав восьмисотого, а скорее - скрывало настоящие мысли в этой пластиковой башке. И Ричард, который провожал его молчаливым и растерянным взглядом. Забавное зрелище.       Гэвин сделал рожки пальцами, показал ими сначала на свои глаза и затем на Ричарда. Ну все, неудачливый тостер, ты под прицелом.

***

      Утром Гэвин снова опоздал. Не слишком-то сильно, по его меркам, — всего на полчаса — но зато явился он на работу при полном параде: с нимбом на голове, только что снятым шлемом и в кожаной байкерской куртке. — Ангел секса к вам влетел! - крикнул он, шагая мимо ресепшена под недоуменные взгляды гражданских, и, нимало не смущаясь, заржал. — Раздача любви начинается, девочки и мальчики! — Офицер Рид, сэр, у нас посетители… — андроид за ресепшеном нервно замахала ему руками, чтобы тот прекратил смущать людей, но Гэвин не обратил на ее старания никакого внимания. Он направлялся на кухню за обязательной порцией утреннего кофе, напевая что-то себе под нос.       Атмосфера в участке, как он и полагал, царила дурацкая. Кроме праздничного настроения, выражавшегося в общей расслабленности и висящих под потолком нескольких гелиевых шариках, было заметно, что начальство куда-то отлучилось по делам. Андерсон, чей стол первым встретился ему на пути, слушал музыку в наушниках, засунув руки в карманы толстовки. Тина за соседним столом сосредоточенно писала что-то на розовых квадратиках бумаги, разложенных вокруг нее. Рядом беспечно покачивался на стуле Уилсон. — А, привет. Вот и наш сегодняшний Купидон снизошел до нас. — Ой, отвали, Уилсон, — лениво произнес Гэвин и прошел мимо него, помахав заодно Тине.       Та махнула ему карандашом в ответ. Как он и думал, она была погружена в написание валентинок всем работникам участка. Гэвин каждое четырнадцатое февраля задавался вопросом: откуда у нее столько пожеланий для каждого работника, а с недавних пор — и для андроидов? Она им не признавалась в любви, само собой, просто писала какие-нибудь хорошие слова, желала удачи или счастья, вроде того. Гэвин, конечно, таким не занимался. Он вообще никому не писал. Да и ему, если на то пошло, тоже никто не слал валентинки. Вообще, глупости все это. Записки, дурацкие признания в любви и все остальное. — Сволочи! — Заорал он, зайдя на кухню и остановившись посреди нее в недоумении. На столике лежала, усыпанная шоколадными крошками, пустая коробка от торта. — Вы сожрали торт без меня! Да это… просто… — и он замахал руками, бормоча ругательства и поминая добрым словом каждого работничка этого гребаного полицейского участка, которого только мог вспомнить. — Какого дьявола ты орешь, Рид? — На кухню зашел Грэг, специалист по почерку, и направился к кофемашине. — Мой торт съели, уроды! — Напустился на него Гэвин. Грэга он недолюбливал, причем это было взаимно.       Тот заказал себе американо, никак не реагируя на негодование детектива. — Ну так не опаздывал бы. — А ты мне не указывай, что делать! Может, это ты мой кусок сожрал? Я могу это легко выяснить, знаешь ли. По записям камер, например.       Грэг вынул стаканчик из кофе-машины и бросил в него палочку для размешивания сахара. На лице у него читалось мрачное раздражение. — Своим подросткам с травкой будешь это говорить, а от меня отвали, купидончик.       Грэг вышел из кухни. Гэвин презрительно фыркнул и отвернулся. Ну и пошел он в задницу, специалист по каракулям. И как он мог забыть, что на нем этот дурацкий обруч с дождиком? И ему еще разносить эти все записки, глаза бы его их не видели…       Гэвин, который решил из принципа не заказывать то же, что и Грэг, хотя обычно его утро начиналось с доброй порции американо и четырех ложек сахара, заказал себе какао.       Кофемашина загудела. Когда стаканчик наполнился, Гэвин вынул его и отхлебнул. А ничего так, ничего. Он взял пару порционных пакетиков с сахаром, спрятал их в карман и вышел из кухни, прихлебывая какао.       В коридоре он застал Коннора и его братца, и остановился. Оба андроида оживленно спорили о чем-то. Если бы Гэвин не видел подобные сцены раньше, то подумал бы, что андроиды играют в гляделки или зависли: они стояли в полнейшем молчании друг напротив друга, уставившись в глаза, и мигали диодами. Коннор мигал синим, Ричард — оранжевым. — Кхем, — кашлянул Гэвин, и оба андроида синхронно, словно по команде, повернулись к нему. Он даже вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки. Чертовы тостеры порой умели напугать, чем явственно напоминали про свою нечеловеческую природу. — Простите, детектив, — Коннор опомнился первым и слегка виновато улыбнулся. — Мы уже уходим. — Да уж, сделайте милость, а то из-за вас не пройти, не проехать. И Ричард, или как там тебя. Ну и имечко тебе выбрали. С пафосом.       Ричард смотрел на Гэвина, продолжая мигать желтым. На его лице снова появилось то же выражение, как когда он вытянул бумажку с именем Гэвина. — Короче, перестань пялиться на меня. Достал. Если надо что-то, то подойди и скажи по-человечески. Не обещаю, что не пошлю тебя в задницу, тостер на ножках, но можешь попробовать. — Прошу прощения, детектив. Больше не повторится, — произнес Ричард, и Гэвин с удивлением понял, что впервые слышит, как тот говорит.       Его голос оказался немного хрипловатым металлическим, более низким, чем мальчишеский голос Коннора. Ричард раньше никогда не говорил, или не говорил в присутствии Гэвина, по крайней мере. Надо же, он почему-то думал, что он со своим собратом и в этом совершенно одинаковы… — Вот и славно. А теперь дайте пройти.       И Гэвин, не дожидаясь пока андроиды отойдут, прошел мимо них, слегка толкнув Коннора плечом. Просто чтобы напомнить, что тот ему не нравился. — Детектив Рид! —Окликнул его Коннор. Гэвин состроил самое злобное выражение лица, которое только мог, и обернулся. Но Коннора это не смутило. — Детектив! У вас это… — он показал на свою верхнюю губу. — Усы от какао.       Лампочка Ричарда перестала мигать оранжевым. Теперь он сам моргал глазами, и Гэвин, увидев это, почему-то вспомнил затворы старых фотоаппаратов. Жестянка его фоткает, что ли?       Он подошел к Коннору, насупился. Сложил пистолет из пальцев и направил его прямо в лоб андроиду. — Ну-ка, Джей, бери своего молчаливого Боба, и валите отсюда. А не то…       И он угрожающе облизнулся. Слизал шоколадные усы, представляя себя зловещей красоткой из супергеройских фильмов. Он бы не смог объяснить, зачем нужно это представление. На плановом приеме у полицейского психолога он однажды выдал, что не может удержаться и не вытворять дурацкие вещи, когда расстроен. И сам потом долго ходил, пораженный этим откровением.       Коннор ничего не ответил, только удивленно поднял бровь. Слишком наигранно, чтобы Гэвин посчитал это настоящим удивлением. Ричард же снова замигал желтым диодом.

***

      Гэвин расхаживал по участку и раздавал валентинки, которые сотрудники приносили и складывали в кучку на его столе. В основном — сложенные вчетверо квадратики бумаги для записей, которые лежали стопками среди прочих канцелярских принадлежностей. На сложенных бумажках обычно писали, кому они адресованы и от кого. Кто-то заклеивал валентинки стикерами, кто-то расстарался даже на настоящие открытки в виде красных картонных сердечек. Гэвин фыркнул про себя, увидев эти открытки. В его понимании это было похожим на то, как если бы влюбленная парочка начала целоваться прямо него на столе. Тем не менее, открытки он добросовестно доставил адресатам.       Несколько записок он засунул под дверь Фаулеру. Тот был сегодня на каких-то совещаниях, и Гэвин не мог лично вручить ему подхалимские пожелания всего наилучшего (он, конечно же, прочитал содержимое записок). Ну, значит, найдет их потом.       Заглянул он с валентинками и в морг в подвальном помещении. Поболтал с медиками и угостился шоколадными конфетами в форме сердечек, которые кто-то подарил им по случаю праздника. Уж что-что, а шоколад он обожал, причем в любое время и в любом месте. Даже в присутствии мертвецов не первой свежести.       Гэвин отнес валентинку и девушке-андроиду с ресепшена. Надо же, им тоже признаются в любви.       Когда ему в руки попала валентинка, адресованная Хэнку Андерсону от Коннора, он немедленно развернул ее. И даже, кажется, немного расстроился. Коннор всего лишь нарисовал своему напарнику стайку улыбающихся собак. Как мог, конечно — зато душевно.       Собаки выглядели так, словно их рисовал и красил маркером в жизнерадостные кислотные цвета какой-нибудь детсадовец. Валентинка шлепнулась на стол перед Андерсоном. — Вот спасибо, — пробасил тот, разворачивая бумажку. — Меня, старика, еще кто-то любит. — Не обольщайся, — ответил Гэвин. — Это от Коннора.       Хэнк усмехнулся: — Да я уже вижу. Спасибо, Коннор. — Я старался, лейтенант, — андроид, сидящий за столом напротив, просиял и обрадованно улыбнулся. — Эй, а мне спасибо? Я же принес, как-никак. — И тебе спасибо, Рид, — хмыкнул Хэнк, — что прошел два шага от своего стола до моего. — То-то же.       После обеда Гэвин, перекусив, как обычно, полдюжиной пончиков, разбирал новую горку записок, образовавшуюся на его столе. От Тины — Андерсону, от Тины — Коннору, и эта от Тины еще кому-то… Среди других записок он заметил одну, не аккуратно сложенную и написанную торопливым размашистым почерком. Он выудил ее из вороха бумажек. От Грэга — Уилсону. Так, ну-ка, почитаем, что ему пишет этот подлец.       Гэвин украдкой, оглянувшись по сторонам, развернул валентинку. И сразу же нахмурился.

"Уилсон, бери А., и в пятницу на пиво, где обычно. Рид, не суй свой нос куда не следует, а то оторвут. Грэг".

      Гэвин брезгливо отодвинул от себя записку и откинулся на стуле. Так значит, патрульные ходят на пиво без него, вот говнюки. И кто такой А? Андерсон, что ли, старый алкоголик? Да они все спелись за его спиной, не иначе.       Гэвин загнул края бумажки и принялся складывать из записки самолетик. Тот получился совсем маленьким. Прицелившись, он крикнул: — Уилсон, прием! Тебе письмо авиапочтой! — и запустил самолетик.       Полицейский дернул головой, уворачиваясь, но не успел — и самолетик врезался ему в ухо, сразу же беспомощно свалившись на колени. — Рид, какого... Мог мне в глаз попасть! — возмутился Уилсон, поднимая записку. — Не попал же, чего орешь? — Громко засмеялся Гэвин, но в воцарившейся тишине его смех зазвучал гулко и даже как-то безнадежно, и вскоре стих. — Господи, какой же ты несносный… — Покачал головой Уилсон.

***

      Гэвин хотел валентинку. За весь день ему никто не написал даже смайлика на обрывке бумаги. Приподнятое после обеда пончиками настроение быстро испарилось, сменившись мрачным раздражением. Он направился на кухню, куда только что пошла Тина и где намеревался сделать себе очередную порцию бодрости в виде двойного американо. — Я зашел узнать у тебя, где моя ежегодная валентинка. Что-то ее не видать. — Правда? Я думала, что уже отправила тебе, — Тина пожала плечами, закинув в рот остатки своего обеденного сэндвича. — Наверное, забыла, но ты же знаешь, что я всем отправляю. — А мне не отправила. Сижу тут, грустный, без любви, — обиженно засопел Гэвин. — Ну не надо этих печальных глаз мокрого и брошенного котенка. Возьми и сам напиши кому-нибудь, в чем проблема?       Гэвин скривился. — Не начинай. Ты же знаешь, что я не по этим делам, да и некому. — Ну вот мне хотя бы. Гэвин, если ты хочешь чтобы тебе писали - пиши сам первым. Гэвин, который намеревался еще какое-то время дуться, окончательно скис. — Да кому оно надо… — Тебе надо. — И вообще тут женщин, кроме тебя, нет. Если не считать те ходячие посудомо… — Гэвин! — Ладно-ладно, я заткнулся.       Тина закатила глаза и отвернулась. С минуту они простояли молча, под шипение кофемашины и бульканье молока, наливаемого в стаканчик с каппучино. Гэвин решил, что тоже выпьет каппучино из солидарности, не смотря на то, что каппучино в его мировоззрении было немужским напитком.       Тина наконец повернулась к нему со стаканчиком в руках: — Гэвин, знаешь, почему мы с тобой такие хорошие друзья? — Ну-ка просвети, — он сложил руки на груди и посмотрел на Тину сверху вниз. — Потому что лучшие друзья девушек — это геи.       Гэвин от резкого возмущенного вдоха аж закашлялся. Тина участливо похлопала его по спине. — Можешь не признавать этого, дорогуша — она произнесла это слово его, передразнив его собственную манеру говорить, — но я-то знаю. Мужики не водят дружбу с женщинами, они обычно про другие вещи думают. — Может, я особенный мужик? Безнадежный романтик, ты об этом не думала? — Гэвин наконец откашлялся и криво усмехнулся. — Ой, не льсти себе. Самый обычный. Если не считать того, что ты дружишь с женщинами, а не спишь. И поэтому ты ходишь злой и бесишь всех, — она подавила смешок, глядя на то, как мрачнел от ее слов Гэвин. — Знаешь, если бы мы жили лет тридцать назад, то за такое можно было бы и по роже получить, — медленно произнес он. В его голосе прозвучали нотки почти детской обиды. — Так что давай закроем тему. — Ладно, — Тина пожала плечами. — Но по-моему, проще признать свои желания, чем жить и умереть в гордом одиночестве. Девственником. — Хватит! — его голос внезапно сорвался, и он сжал кулаки. Тина от неожиданности подалась назад, и ее рука потянулась к кобуре, где висел пистолет. Гэвин сделал шаг вперед. По телу пробежала горячая волна злости, и он судорожно вдохнул. Замер. Опустил глаза и бессильно разжал руки. — Хватит, Тина, не надо. Пожалуйста. Я сам разберусь, хорошо?       Между ними снова повисла тишина. Гэвин ощущал, как зашевелилось внутри что-то неприятное и скользкое, что появлялось каждый раз, как он выходил из себя. — Придурок. Ты — придурок, Гэвин Рид, — фыркнула она и несильно толкнула его от себя. — Уж какой есть, — он подошел ближе и приобнял ее за плечи, молча извиняясь за свою несдержанность. Тина не стала сопротивляться. В конце концов, ей не впервой было нарываться на его бзики из-за отсутствия у него опыта хоть сколько-нибудь серьезных отношений. — Иногда я абсолютно не могу понять, почему ты делаешь некоторые вещи, — она освободилась из его объятий и, уже направляясь к выходу, обернулась к Гэвину. — Мог бы просто позволить себе, ну… Быть счастливым. Это не так сложно. А не сидеть и ждать, как принцесса в башне, пока кто-то тебе это счастье устроит.       Она скрылась за дверью, бросив на него напоследок странный взгляд — не то раздосадованный, не то сочувствующий, — он так и не понял его значения. Гэвин так и не успел возразить ей, что он никакая не принцесса, а королевский дурак в шапке с бубенцами. Печальный клоун...       Гэвин ощутил непреодолимое желание закурить.

***

      Гэвин вернулся за свой рабочий стол в совсем упавшем настроении. У него не было желания ни продолжать разбор валентинок, ни тем более разносить их. Теперь он ощущал к ним какое-то необъяснимое отвращение. И каждый раз, как он отходил куда-либо, записки снова вырастали горкой на его столе.       Он подпер голову рукой и пошуршал в бумажках пальцем. Придвинул к себе мусорное ведро, намереваясь сбросить в него все записки одним взмахом руки и покончить со всем этим. А потом свалить домой как-нибудь незаметно и напиться до поросячьего визга…       Он уже представлял, как покупает себе по меньшей мере дюжину банок какого-нибудь дешевого пойла вроде "Короны", как его внимание привлекла одна из записок. Сложенный вчетверо квадратик розовой бумаги, похожий на множество точно таких же квадратиков у него на столе. Отличалась только надпись. "Гэвину Риду". Имени отправителя не было.       Он схватил квадратик и лихорадочно развернул его, едва не разорвав. Спешно пробежался по строкам, написанным аккуратным, немного вычурным почерком.       "Гэвин. Я виню себя за то, что мне не хватило решимости сказать тебе о своих чувствах. Не могу видеть, как ты несчастлив в день, который, если бы только позволило твое сердце, мог бы стать праздником для тебя. Я люблю тебя. С первого дня нашей встречи. Если существует хотя бы самая маленькая надежда на то, что это может быть взаимно, или ты захочешь отказать… — почерк стал неровным, как будто тот, кто писал, волновался на этой строчке особенно сильно, — я встречусь с тобой у крыльца запасного выхода в пять вечера".       Подписи не было.       Гэвин чувствовал, как у него помутилось в глазах от того, как лихорадочно застучало сердце. Ох, черт, зря он столько кофе пьет. Помрешь ты, Рид, от сердечного приступа раньше времени…       Он скомкал бумажку дрожащими пальцами и спрятал ее в карман. Поднялся, едва не опрокинув стул, и бросился прочь из общего зала, подальше от любопытных глаз. Он ощущал, что на него смотрят. Все взгляды были направлены только в его сторону, на некстати покрасневшие щеки и багровые от волнения уши. Ему сейчас же нужно свалить отсюда. — Черт, успокойся, Рид, возьми себя в руки! Как школьница, ей-богу. Вот дерьмо… — бормотал он про себя, стоя в туалете и брызгая водой из-под крана на свое раскрасневшееся лицо.       Ощутив небольшое облегчение от ледяной воды, он вытерся рукавом и шумно выдохнул. Так. Ему нужно сесть и подумать насчет записки. Взвесить все трезво, проанализировать написанное. Проклятая записка. Да что с ним такое? Он нервничал гораздо меньше, когда попадал в перестрелку на дежурстве. Меньше, чем когда его, с тремя пулями в животе, везли на каталке в реанимацию. Смотреть в глаза собственной смерти, оказывается, гораздо легче, чем читать признания в любви.       Он заперся в туалетной кабинке, сел на опущенную крышку и достал из кармана записку. Еще раз пробежался глазами по строкам. Подавил смущение глубоким вдохом и прочитал в третий раз, уже внимательнее. Кто ее писал? Он перевернул записку, но имени отправителя не было нигде. Текст будто нарочно составлен так, что и не поймешь, кто его писал, женщина это или… Он нервно сглотнул. Слишком ровный и старательный почерк, чтобы принадлежать мужчине. Да и бумага розового цвета, он бы точно такую не выбрал…       Вроде бы это Тина писала на розовых бумажках? Но Тина после обеда отправилась на дежурство, а записка оказалась на его столе после обеда… Или нет? Он прокрутил в голове последние несколько часов, вспоминая, когда и куда он отлучался, и и кто мог находиться рядом с его столом. Нет, он не будет спрашивать об этом сослуживцев. И тем более не пойдет к специалисту по почерку, который мог бы помочь ему, если бы не их взаимная нелюбовь. Вот кого сразу можно исключить из списка подозреваемых. Если бы только получить доступ к камерам каким-то образом… Он бы узнал, кто подбросил записку. Но такого доступа у него на самом деле не было, и утренние угрозы Грэгу на самом деле были просто блефом. Остается только вести переговоры с террористом. То есть, пойти на встречу с тем, кто признался ему в любви. И узнать, кто это.       Гэвин снова глубоко вдохнул. По пальцам, держащим записку, пробежался холодок. Ему было по-настоящему страшно от мыслей об этой встрече. Кто это может быть? Что если записка — это чья-то глупая шутка, как уже было с ним когда-то в школе. Бывшая королева школьного бала, которая нравилась ему (как, впрочем, нравилась всем школьникам старших классов) вместе со своим ухажером подшутили над ним таким образом. Гэвин коснулся пальцами горбинки на своем носу. Память о драке с тем говнюком. Он сломал ему нос, Гэвин сломал ему руку, несмотря на разницу в росте почти на голову не в его пользу. А сейчас он и имени его не вспомнит…       Гэвин посмотрел на часы. Без пятнадцати пять. Значит, еще есть немного времени. Он надорвал записку, намереваясь смыть ее в виде мелких клочков в унитаз, но в последний момент передумал. Спрятал записку в карман джинсов и вышел из туалета, направляясь к своему столу. Он твердо решил прийти на встречу первым, и, если это чья-то дурацкая шутка, то, вероятно, его сегодня же выпрут из полиции за драку. Плевать. Для него это — не шутки.       Он схватил со стола пачку сигарет и свой пистолет, пристегнул его к поясу и направился к запасному выходу.

***

      Сигаретный дым и пар от дыхания поднимались вверх сизым облачком и таяли в морозном февральском воздухе. Гэвин курил, облокотившись на железный поручень у крыльца на заднем дворе. Красная лампочка с надписью "Служебный вход" отбрасывала красные блики на полированный поручень, на мусорные баки в углу и пепельницу из жестяной кофейной банки. Гэвин выбежал в одной рубашке и, выйдя на улицу, хотел было вернуться, но передумал, не желая терять преимущество во времени. Теперь его спина и руки сплошь покрылись гусиной кожей. Он сосредоточенно и мрачно смотрел на снег, лежащий на чахлом газоне у крыльца.       Хлопнула входная дверь за его спиной. Гэвин напрягся так, что его пальцы, сжимающие поручень, побелели, и потянулся свободной рукой к оружию. Обернулся. Перед ним стоял Коннор в явном замешательстве.       Нет, не Коннор… В белом пиджаке. Это Ричард. — Ты, что ли?.. - с трудом выдавил из себя Гэвин. — Детектив Рид, я могу с вами поговорить? — в голосе андроида слышалось сильное волнение.       Гэвин убрал руку с корпуса пистолета и удивленно уставился на Ричарда. Вот уж кого он точно не ожидал. Он представлял Грэга, который решил пошутить над ним в отместку, или кого-то из патрульных, или даже Тину, хотя точно знал, что он ей не нравится в этом плане. — Вы, вероятно, ожидали увидеть кого-нибудь другого, а не меня… — Его голос нервно задрожал. — Вот тут ты чертовски прав. Кого угодно кроме тебя.       Ричард смотрел на него внимательно, с тревогой. Оранжевое мерцание диода слабо освещало половину его лица, губы у него, казалось подрагивали, будто он хотел что-то сказать, но не решался. — Это я написал вам, Гэвин, — наконец произнес он.       Гэвин молчал. Он не знал, что должен говорить в такой ситуации. Должно быть, со стороны он сейчас выглядел крайне глупо... Гэвин всматривался в лицо андроида. Нет, тот определенно не шутит насчет записки и своего признания. И он явно очень сильно волнуется - губы у него дрожали, диод стал красным, как цвет лампочки у входа. Гэвин подумал, что Ричард сейчас похож на кого-то с черно-белой фотографии столетней давности. Совершенно прямая осанка, правильные черты лица и высокий лоб. Прядка волос, которая у Коннора небрежно спадала на лоб, была аккуратно заправлена. Все это кто-то когда-то создал и, похоже, он любил свою работу и свое создание. Ричард был намного выше Гэвина, сейчас он стоял достаточно близко, и разница в росте ощущалась особенно сильно. Странно, что Гэвин раньше этого не замечал. — Ричард, — Гэвин впервые назвал его полным именем и удивился, насколько хорошо на самом деле оно подходит ему. Ричард Львиное Сердце из старых английских сказок, которыми в детстве зачитывался Гэвин. Определенно нужно иметь немало храбрости, чтобы прийти к нему с таким признанием… — Я могу ответить тебе честно, не опасаясь, что ты открутишь мне голову? — Обещаю, что никогда не причиню вам вреда, — тихо, но отчетливо произнес андроид. — Хорошо, — после некоторой паузы ответил Гэвин. Он понимал, что андроид не врет. — У меня, как бы это сказать… Черт, не хочется, чтобы ты понял неправильно. У меня не было опыта подобных вещей, вот. И ты вообще-то андроид, а я вроде как не по этих делах… Поэтому я не думаю, что у нас что-то получится. Как-то так...       Диод андроида засветился красным, но Ричард молчал. Гэвин на всякий случай напомнил себе об оружии, которое висело на его поясе, и об обещании андроида не причинять ему вреда. Как он знал, красный цвет диода обозначал состояние крайней фрустрации. Или поломку. Хорошо бы он не слетел с катушек прямо сейчас и не попытался задушить Гэвина. Но Ричард стоял все так же перед ним без единого движения. — Я понимаю, — наконец, очень медленно произнес он. — Я слишком... другой для вас.       В его голосе отчетливо звучало отчаяние. Гэвин потупился, снова ощутив, как болезненно колет изнутри его чувство вины. Андроид теперь выглядел подавленным, даже его диод почти угас. И если правы все те высоколобые эксперты из телевизора, кричащие о способности андроидов ощущать эмоции так же, как и люди, то он точно не притворялся. — Да, Рич. Ты другой, — согласился Гэвин, стараясь придать голосу мягкость. Получалось не очень. Гэвин выругался про себя, что не умеет и не понимает, как вести подобные разговоры, и не знает, что сказать андроиду, который признался ему в своих чувствах. Он зачем-то еще и про свою неопытность сказал, дурак... — Тогда… Простите за беспокойство, детектив, — совсем тихо сказал Ричард, глядя на свои руки. И внезапно протянул ему что-то. В свете уличного фонаря Гэвин разглядел свою куртку. — Я увидел, что вы вышли в рубашке и принес вам эту одежду, чтобы вы не замерзли.       Гэвин взял протянутую ему куртку. Его пальцы дрожали, и хотя он действительно замерз, его неожиданно снова кинуло в жар, накрыло с головой смесью сожаления и чего-то еще, что он не мог определить. Чего-то, связанного с той заботой, которую к нему проявили.       Ричард повернулся и шагнул было к двери, но Гэвин внезапно схватил его за руку. Андроид остановился и посмотрел на него в замешательстве. — Постой, — торопливо произнес он, не совсем понимая, почему он прямо сейчас это делает. — Постой, я… Я придурок еще тот, знаю, и я никогда не умел говорить правильные вещи… — он запинался, пытаясь подобрать нужные слова. Его обычное красноречие покинуло его, как только ему пришлось говорить о том, чего он всегда избегал и никогда не понимал — о своих чувствах. — Я просто подумал, знаешь... подумал, что мы с тобой вдвоем странные, наверное, и я… — он замер, не решаясь произнести нужные слова. И наконец выпалил: — Давай все-таки попробуем.       Гэвин замолчал, осознав, что произнес этот бессвязный поток мыслей вслух. Хотя морозный воздух ощутимо покалывал его лицо и шею, ему вдруг стало душно, как в слишком жаркий летний день, когда вот-вот начнется гроза, и тучи уже клубятся на горизонте. Он судорожно вдохнул, глядя куда-то в пространство перед собой. И в следующее мгновение Ричард резко повернулся нему и обеими руками прижал к себе. Краем глаза Гэвин снова заметил яркое красное свечение его диода. Он застыл от неожиданности. Ему никогда не доводилось трогать кого-то из андроидов, и он с удивлением отметил, что Ричард достаточно теплый, хотя и очень твердый на ощупь под тканью форменного форменного пиджака. Где-то внутри него постукивало и гудело нечто, по звуку напоминающее насос. Почти как сердце.       Гэвин закрыл глаза; он простоял, казалось, целую жизнь прежде, чем Ричард разжал объятия, аккуратно забрал у него куртку и укрыл ему плечи. — Наверное, вы бы не хотели, чтобы вас видели со мной другие, — произнес он спокойно, как будто принимал даже то, что Гэвина может смущать его присутствие. — Но вам нужно вернуться к рабочему месту. Я подожду здесь и вернусь позже, если это необходимо. — Ну нет уж, пойдешь со мной. - решительно и нахмурившись, произнес Гэвин. — Пошли они все в задницу. Если кто-то посмеется — я ему морду разобью. Идем.       И он, поправив куртку на плечах, открыл дверь. Изнутри здания пахнуло теплом, запахом кофе и бумаги от ксерокса Где-то в конце длинного коридора слышался приглушенный шум голосов, чей-то смех и шаги. Привычные звуки и запахи, которые окончательно успокоили его. Гэвин вошел внутрь. — Кстати, ты вроде какая-то особая модель, да? Коннор что-то такое говорил, но я его краем уха слушал, когда он это рассказывал, — будничным голосом спросил Гэвин и сам удивился, как легко ему это далось. — Да, все верно. Я являюсь экспериментальной моделью для полицейских, силовых и военизированных подразделений. У меня полностью автономное функционирование. Также я - первая модель среди андроидов американского производства с цельнометаллическим корпусом из титанового сплава, — отчитался Ричард. И Гэвин уловил в его голосе нотки гордости. Хорошо, что не дошло до драки и тем более стрельбы, потому что пуля от такого корпуса просто отскочила бы. А с его, Гэвина, везением - отскочила бы прямо ему в лоб. — Звучит впечатляюще. Кстати, если уж на то пошло, то мне нужен пуленепробиваемый напарник на одно крупное дельце. Что скажешь? Заодно посмотрю на тебя в боевом режиме.       Ричард шел за ним, отставая ровно на два шага. Гэвин почему-то представил, что такая махина как Ричард, должна грохотать и лязгать как гусеницы танка, с его металлическим корпусом, но андроид ходил совершенно тихо, почти неслышно. — Это возможно, — ответил Ричард. — Уверен, что вам понравится. И, Гэвин… давайте зайдем на кухню, если вы не против. Я спрятал для вас кусочек торта еще утром. — Для меня?.. Вот за такое можно и на ты, жестянка. — Ричард. — Что? — Лучше все-таки Ричард, или Рич, если можно. — Ну ладно, ладно. Будешь Рич. Сэр Ричард, мой верный рыцарь, нам пора седлать коней! — Спасибо, Гэвин.       Гэвин не мог сдержать улыбку. И, кажется, он снова покраснел до ушей. *** — Готов признать, что наша маленькая затея прошла вполне успешно. — Хорошо, что ты рад по этому поводу, потому что в какой-то момент мне показалось, что пропало все дело…       Гэвин и Ричард прошли на небольшом экране видеонаблюдения и появились уже на другом, с камеры в общем зале. — Думаешь, это надолго? Я знаю Рида лет десять, он та еще невыносимая заноза в заднице. — Я всегда удивлялся тому, насколько точно человеческий язык передает различные ощущения. Да, вы правы. Детектив Рид бывает невыносим. Но я хорошо знаю Ричарда, и ему такой спутник даже пойдет на пользу. — Боюсь представить, что может быть за польза Ричарду от Гэвина, но пускай. Гэвину — точно будет, исходя из того, что я знаю об устройстве ваших моделей. — О, она будет для них обоих. Мы оснащены всем необходимым для этой пользы и даже еще кое-чем в придачу. — Господи, зачем ты это сказал? Теперь я хочу узнать, что это за кое-что. — Я могу рассказать вам или, если хотите, даже показать. — Нет уж, как-нибудь в другой раз. Мне и так не дает покоя мысль: что еще ты можешь делать этими руками, если так ловко подменил бумажку с именем. — Много чего, уж поверьте.