Корни

Не Хуайсан выкашливает первые цветы еще до смерти дагэ, и, конечно же, те не перестают расти, когда он узнаёт правду. «Вырежи их, и ты забудешь, что был когда-то влюблен», гласит премудрость. «Вырежи их, и ты забудешь даже думать о нем». Не Хуайсан не может позволить себе перестать думать о Цзинь Гуанъяо. Но он также не может позволить себе умереть. А потому тщательно обрезает свои цветы, скручивает их, направляет. Для этих корней ненависть подобна бесплодной почве, и проклятие растет медленно, чахло — но всё же растет. Спустя двенадцать лет — растет до сих пор. Если знать, куда смотреть, можно углядеть кору между его пальцев, корешки, выползающие из-под ногтей, крохотные соцветия в уголках глаз. Но у Не Хуайсана не осталось никого, кто мог бы приглядеться настолько близко. (Когда-то был: хорошенький накрашенный юноша, который запускал пальцы ему в волосы и вытаскивал оттуда по осени золотые листья; но в Не Хуайсане не осталось места, где могло бы укорениться что-то новое.) В храме никто не обращает на Не Хуайсана достаточно внимания и не замечает: из раны у него на ноге капает сок, не кровь. Но после, когда всё затихает, он не может сдержать кашля. Прошло много лет с тех пор, как он кашлял одними лепестками; теперь за веером он прячет листья и прутья. Или пытается спрятать. — Ты бы сходил с этим к кому-нибудь, — говорит Вэй Усянь. — Д-да… думаю так и сделать, — отвечает Не Хуайсан. Как много видел Вэй Усянь, как много он знает, насколько это имеет значение? Но Вэй Усяня отвлекает что-то у него на запястье, и он не добавляет ничего больше. Всё позади. Вскоре листья и цветы сделаются не больше, чем пейзажем для картины; вскоре он даже мига раздумий не уделит убийце брата. Он сможет дышать полной грудью. Но сначала ему нужно похоронить их обоих. Церемония запечатывания гроба постоянно откладывается. Верховный Заклинатель советуется с куда большим, чем нужно, числом людей о подобающем местоположении; Не Хуайсан, в то же самое время, ищет у Старейшины Илина совета насчет печатей. Вэй Усянь с ленцой расспрашивает его о теле, которое сейчас носит. (Всё это так запутано; Не Хуайсану интересно, забудет ли он теперь и Мо Сюаньюя тоже). Сама церемония при этом проходит гладко. Нетрудно притвориться, будто ему по-прежнему важен Цзинь Гуанъяо, когда всё то, что растет у него внутри, по-прежнему растет для него. Не Хуайсану хочется, чтобы хоть кто-нибудь из присутствующих сделал вид, будто им хоть сколько-то важен Не Минцзюэ. Глава Яо лучится радостью, новый глава Цзинь пытается не заплакать, глава Лань остался в Облачных Глубинах; всё как и ожидалось. Последними уходят Лань Ванцзи с Вэй Усянем — прощаются с Не Хуайсаном кивком, а он остается один у могилы. Это, думается Не Хуайсану, хорошее место. В таком месте хорошо упокоиться дагэ, и вскоре это будет единственное, о чем вспомнит Не Хуайсан. Чистый солнечный свет, добрая почва — Не Хуайсан может существовать за счет света и почвы, вот уже несколько лет как; это не слишком приятно, но не так уж и плохо. Этому тоже сегодня придет конец. ...и, конечно, ничего не случится, если он проведет ночь рядом с дагэ? Когда Не Хуайсан просыпается, его ноги погружены в землю, а корни разрослись слишком глубоко, чтобы вырвать их. Он пытается закричать — и не может; не из-за стеблей в своих легких, а потому что ему не нужно больше дышать. У него есть талисманы, он может еще послать сообщение — но пальцы, негнущиеся, неповоротливые, на глазах превращаются в длинные ветви: он не успевает даже додумать мысль. По покалыванию на голове и вдоль позвоночника он понимает: листья, которые он прятал под волосами, нет больше нужды скрывать. Этого не должно было случаться! Он был более чем осторожен для этого, правда же! Несколько дней спустя Вэй Усянь приходит навестить его. Приходит один. — Ах, Не-сюн, — вздыхает он. — Честно сказать, я не был уверен, насколько это устроит Мо Сюаньюя. Я даже испугался было, что мне придется тебя убить! — Он закатывает рукав. На Не Хуайсана нисходит понимание. — Не знаю, знал ли ты сам все тонкости заклинания, которое подбросил ему, — продолжает Вэй Усянь. — Но видишь? Всё, чисто. — Тут он делается серьезным. — Это была идея Лань Чжаня, вообще говоря. У них есть одно заклятие — песня, ее играют, чтобы земля приняла новые ростки. Он просил меня напомнить тебе: его брат, может статься, до конца своих дней теперь не покинет затвор. — Вэй Усянь снова вздыхает. — Я могу рассказать, что такое умереть, а ты можешь рассказать, что такое пустить корни, и кто скажет, что лучше? Ну, ты-то ничего уже не скажешь, конечно. Ветви, которые росли внутри Не Хуайсана, наконец-то пробили себе путь через рот; но Вэй Усянь только смеется — за две своих жизни ему случалось видеть и не такое. И всё же Не Хуайсану хотелось бы спросить… а, собственно, что? Разве он хотел что-то сделать, прежде чем пустил корни здесь? Золотая птичка слетает вниз и садится ему на ветки. Нет, всё, чего хотел в своей жизни Не Хуайсан, — проводить дни в праздности, окруженный красотой, и вот он здесь. Вот он, и его корни крепко обнимают самого важного ему человека: навеки.