Течёт, хён

Чонгук смотрит в открытый диалог с Тэхёном и не может унять дрожь и волнение, которые проходят маленькими волнами по всему телу. Ладошки вспотели и телефон выпал из рук уже не один раз, громко стукаясь о стол, за которым он сидит, нервно дергая коленкой. Все уже давно спят после перелёта. Кроме Чонгука, конечно, у того из-за разбушевавшейся фантазии и сраного пубертата сна ни в одном глазу. jkook: спишь? Ответ приходит через минуту. KimTea: я купил малиновый джем. и тосты. хочешь? Закатив глаза, он цокает языком — опять жрёт свою сладкую хуйню, удивительно, как ещё сперма не стала сладкой (он не пробовал, нет). Откинув голову назад и пару секунд пялясь в потолок, Чонгук вздыхает и опускает взгляд вниз, снова пересчитывая белые полоски на розовых чулках (ровно три штуки), которые плотно обтянули мягкие молочные бедра; лёгкая кружевная юбочка розового цвета, которая идеально сошлась на узкой талии, почти доходит до середины бедер. Он купил это все в каком-то маленьком магазинчике на переулке, где людей гораздо меньше, чем в самом популярном ресторане или в каком-нибудь ночном клубе Лондона. Зачем? Правильно, чтобы сейчас ломаться целых полчаса и до сих пор не решиться отправить старшему откровенную фотку, чтобы тот незамедлительно оторвался от своих тостов. Тэхён заселился через один номер, заявив перед началом съёмок в Лондоне, что будет держаться подальше от Чонгука на сколько это возможно, потому, что оба должны быть сконцентрированы на концертах, но видимо оказался способен отдалиться лишь на один хосоков номер, который их и разделяет. Ким в курсе, что младший сейчас переживает пубертатный возраст, плюсом огромный подростковый недотрах, и что если на него не обращать внимания хотя бы сутки, то он станет невыносимой истеричкой. К слову, сутки уже прошли и давно, съёмки продлятся еще вечную неделю и Чонгуку кажется, что еще пара часов и он взорвётся. Ему надо. Хочется. Сильно надо. И он открывает камеру. Задрав низ чёрной футболки, чтобы было видно плоский красивый живот, он настраивает ракурс, чтобы в кадр попало все что нужно, и щёлкает, но закатывает глаза, когда комнату освещает яркая вспышка, убирает ее в настройках, потому что бесит и фоткается снова. (Просто посмотреть, как смотрится со стороны.) Он разглядывает получившееся фото примерно минуту и подмечает, что его красные щёчки, попавшие в кадр, отлично дополняют образ. Выглядит миленько, даже будто и ни намёка на секс. Закусив нижнюю губу, он заходит снова в диалог и перечитав недавние сообщения несколько раз, прикрепляет фото к сообщению: jkook: я купил кое-что поинтересней. хочешь? Сообщение просматривается сразу же, от чего хочется завизжать. Чонгук рвано вдыхает воздух, гипнотизируя чужую аватарку, но заветное: «печатает» рядом с ней не появляется достаточно долго и он уже начинает не на шутку переживать — авось, подавился. KimTae: открывай. А нет, не подавился. Чонгук сглатывает, ощущая лёгкое возбуждение от предвкушения, подрывается с места и открывает дверь ключ картой, оставляя щелку, чтобы не закрылась, и отходит к кровати, прожигая дверь глазами. Из коридора слышатся глухие шаги по ковру, а сердечко начинает биться слишком быстро и громко, заглушая их. Бесит. Тэхён заходит в номер. На нем серый длинный мягкий халат, на талии слабо повязан пояс, мятные волосы слегка влажные, а на открытой груди поблескивает цепочка. Черт возьми, ходячий секс. Чонгуку кажется, что однажды он не выдержит того, насколько красив его мужчина и просто лопнет от счастья. Иногда он на грани. Это такое чувство, когда ты смотришь на человека, а внутри тебя настолько много любви, что не знаешь куда себя деть, хочется просто затискать до смерти, ну или хотя бы пожалуйста можно вот в себя как-нибудь запихать, что бы только моё. За этими мыслями он не замечает баночку малинового джема в руках хёна, неотрывно разглядывая каждую деталь чужого лица. Его распирает от того, насколько тот очарователен и сексуален одновременно. Раздаётся тихий и короткий писк, оповещающий о том, что дверь закрыта. Тэхён оглядывает младшего с ног до головы внимательным и голодным взглядом, задерживая его на оголённом участке мягких бёдер, губы трогает опасная хитрая ухмылка, от которой Чонгук плавно начинает таять. Дыхание учащается, когда тот медленно подходит и смотрит сверху вниз, закусив губу. — Мой сладкий мальчик, — шепчет Ким с особой нежностью, совершенно без намёка на пошлость. Чонгук улавливает добрую тоску в глазах напротив и знает почему. Так он его называет только тогда, когда его так же распирает от любви и когда опять приходит озарение — насколько его чувства сильны, насколько они зависимы друг от друга. Прикасаясь кончиком носа к красной горячей щеке, он плавно наклоняет голову к шее и вдыхает запах чужой кожи, которая слаще любой сладости, продолжая шептать: — Ты меня отвлёк. Придётся совмещать вкусное с приятным. О Господи. Пытаясь выровнять дыхание, Чонгук прикрывает глаза и тихонько сглатывает. Его переполняет смущение и щеки краснеют ещё больше. Температура в номере, кажется подскочила уже до небес. Он чувствует как Тэхён медленно стягивает с него футболку, прикасаясь прохладными пальцами к горячему животу, цепляя пояс юбочки, а сам тянет руки к поясу. Халат падает на пол, оставляя старшего в лёгких пижамных штанах. Чонгук ладошками ведёт от груди к плечам и останавливает на шее, притягивая к себе для поцелуя, но его останавливают, убирая руки, подталкивая к кровати. — Сегодня ты моя сладость, и я собираюсь хорошенько тебя вылизать. — Тэ… Чонгук падает на кровать, закрывая смущенное лицо и широкую улыбку руками, но как только убирает, то и улыбка с лица сходит — Ким открывает баночку, выдавливая сладость себе на указательный палец и, глядя в глаза, облизывает его. А после капает с высоты аккурат на голый участок чонгукова бедра и так же не разрывая взгляд, наклоняется и слизывает. Чонгук затаив дыхание, наблюдает как новая капля сладкой субстанции падает на второе бедро, и его член дёргается, чего юбка не может скрыть. На местах где побывал теплый язык осталась липкость и влажность. Снова припадая губами к нежной коже, Тэхён ладонью ведёт по мягкой ткани чулка вверх по голени, прихватывая за колено и раздвигая чужие ноги. Чонгук безумно нежный, его кожа гладкая, без единого волоска на теле, бледная, бархатная, ее хочется касаться и гладить постоянно, но только осторожно, чтобы не оставить синяки, лишь бутоны роз от тэхеновых губ должны украшать его тело. А иногда Тэхён позволяет себе немного сойти с ума и сжимать тонкую талию и мягкие сочные бедра до фиолетовых отметин. Но такое бывает, когда повод сойти с ума действительно веский, как например розовые чулочки… Раздвинув ноги, юбка задирается и он замечает, что Чонгук без белья, а его розовая дырочка трепетно сжимается, он капает джем совсем рядом с ней, но не спешит слизать, хоть и замечает что Чонгук под ним раздвигает ноги чуть шире, а поднимается к чужому лицу и неожиданно для того, жадно целует в губы, давая почувствовать вкус малины. Чонгук уворачивается, чтобы прохныкать: — Течёт, хён… Тэхён хрипло смеётся, целует в шею, ключицу оставляя на ней засос, а потом возвращается к самому интересному. Размазав сладкую каплю по анусу он вводит палец внутрь на одну фалангу, после заменяя его на свой язык и хорошо слизывает сладость. Чонгука выгибает и он облегчённо выдыхает, покрываясь крупными мурашками, начинает подмахивать бедрами, когда мягкий язык проходит глубже. Мм, язык самая сильная мышца? О, да. Чонгук чувствует липкий холод на своем члене, а когда поднимает голову, то видит лишь как чужие красные губы поглощают изнывающий орган, захватывая в жаркий мокрый плен. Обессиленно упав на подушки, он стонет на каждом выдохе, потому что хён его не жалеет, начиная грубо сосать, в быстром темпе насаживаясь своим ртом на всю длину и он уже совсем скоро под закрытыми веками видит и чувствует подступающий оргазм, но тот ему лишь помахал ручкой, потому что Тэхён прекращает сладкую пытку, а Чонгук уже успел стать зефиринкой: жамкай, трогай и вообще делай что хочешь. Тэхён гладит ладонями голое тело под собой, начиная с шеи. Плавно спускается к груди, задевая соски, к впалому животу и к тазовым косточкам, надавливая на них, от чего младшего выгибает. Тэхён слишком жадно смотрит, ловит взглядом каждую эмоцию, каждое движение, от этого становится плохо и невыносимо. От такого взгляда и сам жадным становишься. Чонгук тянется руками к широким плечам и притягивает к себе, целуя сладкие губы со вкусом его самого. — Ты обещал мне, что подождешь. — Я не трогал себя, — оправдывается младший. — Не ври. Чонгук опять краснеет. Да он готовил себя в ванной незадолго до того как надеть на себя все эти причиндалы. Но ведь это сыграло очень даже положительную роль. Им не придется тратить время на растяжку. И Чонгук получит то что хочет намного быстрее. Или нет. — Там все липко… — хнычет снова. Тэхён усмехается и возвращается к сладкой дырочке. Слизывает дорожку малинового джема, водит языком по колечку мышц и аккуратно проникает внутрь, крепко удерживая чужие ноги раздвинутыми, сжимая мягкие бедра. Чонгук тихо стонет, приподнимаясь на локтях и с жадностью наблюдает как старший вылизывает его. Сталкиваясь с темным взглядом карих глаз в груди все переворачивается, член стоит колом и, капая прозрачной вязкой каплей на чонгуков живот, требует к себе внимания. Младший тянется к своему возбуждению, но руку обратно прижимают к кровати. Ну не беда есть вторая. Беда в том что и у старшего их две. — Ну хён, — Чонгук выворачивает кисть одной руки, но его тут же кусают за ягодицу, от чего он удивлённо вздыхает. — Баночка с джемом все ещё полная Гуки, — с тэхёновых губ не сходит ухмылка, а Чонгук если бы мог то уже бы съел эти губы, облизал бы каждый палец тэхёновых кистей, которые блуждают по телу и доводят возбуждение до безумства. — Что ты хочешь? — младший шепчет на грани слышимости. Тэхён не отвечает. Он делает. Берет баночку, обильно капает джем на молочные ключицы, роняет каплю Чонгуку в рот, на грудь, на живот, аккурат в пупок, на тазовые косточки, слегка марая юбку. — Тэхён! — Если будешь так орать, то ты не кончишь сегодня. А дальше просто кошмар. Остатки джема выливаются на чонгуков пах и вот теперь действительно течёт. В прямом смысле этого слова. Чонгук ёрзает слегка потому что стекающие дорожки приносят щекотку, впитываясь розовыми пятнами в простынь. Хён начинает с губ, целует настырно и глубоко, кусая за нижнюю. Мажет языком по шее и переходит на ключицы, слизывая и вылизывая прекрасно зная что Чонгук сходит от этого с ума. Тот к слову упорно пытается заглушить собственные стоны сжав губы в полоску и лишь тихонько мычит, когда чувствует как в него проникают два пальца и джем затекает вместе с ними. Язык продолжает вылизывать его тело, переходя на грудь и чувствительные соски, на животе наливаются два засоса. Тэхён бесконечно долго продолжает трахать лишь пальцами иногда заменяя их своим невозможным языком, переворачивает Чонгука в колено-локтевую, мнёт мягкие ягодицы, кусая каждую и шлёпает до милого покраснения. Младший там лепечет что-то про взрыв яиц. Тэхён усмехается на это — у него тоже. Он снимает штаны, размазывает смазку по каменному члену и, подставляя головку ко входу, толкается плавно и сразу на всю длину, слыша облегченный стон и хрипло стонет сам. Прикрывает блаженно глаза на пару секунд. Как же он обожает эту задницу. Тэхён запускает пальцы в чужие длинные волосы на затылке и тянет на себя начиная двигаться. Сначала медленно и плавно, а потом ускоряется и просто втрахивает Чонгука в кровать. Тот уже не в состоянии сдерживать стонов, искусал все губы. Тонкими пальчиками сжимает угол подушки и закатывает в блаженстве глаза. Тэхён за талию тонкую хватается и переворачивает младшего на спину, закидывает стройные ноги на плечи, снова входит проникая глубже и сбавляет темп, двигаясь нежнее, но все так же глубоко и со вкусом, рассматривая, как собственный член влажно и хорошо проникает в колечко мышц. — Что ты делаешь? — возмущённо. Ухмыляясь уголком губ, Тэхён переносит вес на руки, раскрывая Чонгука ещё больше и смотря в глаза бусинки, возобновляет жёсткие толчки, срывая очередные громкие звуки с чужих красных губ. Чонгук царапает тэхёновы руки, выгибается, воет от удовольствия, которое получает. И спустя совсем немного, как в бреду шепчет одно единственное имя. Сжимается немного, заставляя старшего зарычать сквозь зубы. А когда кончает, чувствует внутри пульсацию чужого члена, стонет протяжно громко, скорее приближаясь к любимым губам и чмокает с особой нежностью.

***

— Я не буду тут спать. Чонгук тычет пальчиком на смятую липкую от джема кровать с пятнами от него же, когда они уже оба сходили в душ. Стоят посреди комнаты, целуются, не могут оторваться друг от друга. — Пошли ко мне. — в глаза не смотрит. Вот так просто. Старший после секса всегда добрее слона становится. И до ужаса милый. Самый любимый.