Daughter of my father

Тринадцать лет Варвара не знала своих родителей — хотя, как и все дети, предположения строила. В детдоме они часто болтали о том, у кого родились — и когда играли во дворе в детстве, и когда курили в том же дворе, будучи чуть постарше. Кто-то всерьез заявлял, что его родители — депутаты, но его похитили в младенчестве, а так его папа — миллиардер, а мама — известная актриса. Или певица. Мам этот парень, Стас, менял регулярно — в зависимости от того, кто ему нравился. Иногда кандидатка на роль мамы была вынуждена родить его в тринадцать лет — по мере взросления Стаса предпочтения менялись. Другие дети были попроще — говорили, что их мамы просто не могли их вырастить, и потом заберут обратно. Другие честно признавали, что их бросили, потому что не хотели воспитывать, или не могли — потому что в алкогольном или наркотическом опьянении это сложно. Большинство детей все же знали, как и почему их бросили — написали отказ в роддоме, подбросили куда-то или просто оставили на улице, или их забрали у родителей социальные работники, лишив отца и мать родительских прав. Многие дети пережили настоящие ужасы — насилие, моральное, физическое, а кто-то даже сексуальное, некоторые были больными и потому от них и отказались, некоторых заставляли просить милостыню, чтобы купить отцу или матери водки… Сколько детей — столько и судеб. И историй — настоящих и вымышленных. Варвара свою историю не знала и выдумывать не хотела — и предположения перестала строить в возрасте пяти лет. Какая к черту разница, кто ее родил, если все равно бросили? Удочерить ее тоже пытались — но Варвара вела себя так, что даже самые ангельски терпеливые приемные родители сдавали ее обратно, печально вздыхая и разводя руками — «это не ребенок, а исчадие ада», и, почему-то, слыша это «исчадие ада», вместо обиды Варвара испытывала гордость. Воспитатели детдома удивлялись — им Варвара исчадием ада не казалась. Ребенок как ребенок, не идеально послушная тихоня, но и не трудная дикарка, когда говорят что-то сделать — слушается, в драки встревает только по делу, первая не задирается, не шумит, не бросается едой, не портит вещи, максимум — иногда курит и грубит, но и грубит выборочно, а не всем подряд. Обычная девочка из неблагополучной семьи — хотя о семье Варвары тоже никто ничего не знал. Кто-то из воспитателей утверждал, что ее подбросили на ступеньки детдома в корзинке, кто-то готов был поклясться, что ее принес странный человек с кривыми ухмылками, кто-то говорил, что это была старушка бомжеватой наружности… Мнения расходились, и фамилию Варвары тоже никто не знал — включая ее саму. В документы-то вписали что-то, но Варвара так и не удосужилась проверить. Она сбежала из детдома, когда узнала, что ее собирается удочерить религиозная семья — проще говоря, сектанты. Варвара уже знала, что от таких можно ждать — хотя не попадала к ним, но в детдом часто приходили личности из этой среды обитания, дарили детям цветные брошюрки и рассказывали про бога, про дьявола и про грех. По мнению святых личностей, грехом были даже танцы, и, если послушать их рассуждения, то грех вообще все, кроме молитв, сна и еды, и то спать дольше пяти часов — уже лень, а есть что-то, кроме хлеба и воды — чревоугодие. Нет уж, к сектантам Варвара не хотела — они бы назад ее не вернули, она бы увязла в их болоте, и выход был только один — сбежать, что Варвара и сделала. Ее особенно не искали — это ничуть Варвару не расстроило. В процессе своих странствий по Москве она нашла щенка, которого сбила машина, кое-как выходила и в итоге щенок не только выздоровел, но и вырос в огромную псину высотой в холке Варваре по пояс. Пес получил кличку Добряк — причем заслуженно; несмотря на угрожающий вид и размер, он был не агрессивнее крольчонка, с одной лишь оговоркой — пока хозяйка не скажет «фас». Если Варвара говорила «фас» — Добряк мгновенно терял всю свою доброту и мог разорвать любого.

***

А потом, как раз в свой день рождения, Варвара встретила его — его — это темную тень, шагнувшую к ней из-за угла посреди ночи и в свете фонаря оказавшуюся мужчиной с черной бородой, неопределенного возраста и удивительно знакомыми глазами. — Добряк… — начала Варвара, в тринадцать лет уже прекрасно знающая, чем могут кончиться такие встречи в темных переулках, но мужчина перебил ее: — Добряк, место. И пес послушно лег, уложив голову на лапы, а Варвара изумленно уставилась на незнакомца: — Вы как это сделали? Он только меня слушается! — в ее голосе прозвучала еще и ревность. — Значит, не только тебя, — неопределенно ответил мужчина, разглядывая Варвару так, что она уже начала раздумывать, не убегать ли, попутно зовя полицию, но передумала — меньше всего этот человек был похож на растлителя малолетних. И смотрел на нее, не как педофилы смотрят на маленьких девочек. Так на маленьких девочек смотрят учителя, или воспитатели, или… отцы? — Идем, — сказал мужчина. — Мне нужно многое тебе рассказать, Варвара. — Никуда я с вами не пойду, — уперлась Варвара. — Откуда вы мое имя знаете? — Я знаю твое имя, — усмехнулся чернобородый. — Я знаю, что ты ненавидишь, когда тебя называют Варей. Я знаю, что ты выбила зуб мальчишке, который дразнил тебя Варежкой. Я знаю, что ты любишь боевики и больше всего тебе нравятся фильмы, где есть фехтование на мечах, и книги — тоже. Ты любишь читать о войнах. Ты слушаешь тяжелую музыку, куришь не потому, что это тебе нравится или ты от этого зависишь, но потому, что хочешь бросить вызов обществу, а можешь только так… В детдоме у тебя осталась игрушка — плюшевый щенок, и ты скучаешь по ней, хотя завела себе живого пса… Тебе нравится греческая мифология, ты часто думаешь на философские темы, чему сама удивляешься, и сейчас ты думаешь «откуда этот старый хрыч все знает?» — мужчина теперь уже улыбнулся с неожиданным теплом, а Варвара в ужасе расширила глаза. — О-откуда?.. — Я хотел сказать тебе это в более подходящей обстановке, но ты не пойдешь со мной в ночное кафе, и вряд ли мы с тобой тот случай, когда стоит беседовать за порцией мороженого… — мужчина устало вздохнул. — Я не все знаю. Кое-что я угадал. Но я же был прав, верно? — Да, — прошептала Варвара. — Правы. Во всем. — Зови меня на «ты», — кивнул мужчина. — Меня зовут Арей. Я — твой отец. — Какого черта? — Варвара иногда представляла, что скажет родителям, если таковые все же найдутся. И сказала — красочно, в подробностях, ничего не упустив. Тринадцатилетним девочкам такое произносить не положено, и весь монолог Варвары можно было уместить в слова «какого черта», но Арей терпеливо и даже с одобрением выслушал, как дочь пять минут распинается на тему «чертовых родителей», «чертовых предателей», «чертовых оплодотворителей, исчезнувших в чертовом закате» и так далее. Естественно, вместо «чертовы» Варвара использовала слова покрепче. — Закончила? — спросил Арей. — Ага, — Варвара устало кивнула. — А вы… ты что, не будешь возмущаться, что я ругаюсь? — Да ругайся на здоровье, только бы беды, — хмыкнул Арей. — Сейчас можешь опять начать, приготовься. Я не просто человек. Я вообще не человек. И не «стремный мужик». Я страж мрака, барон мрака, лучший мечник мрака. Начальник русской канцелярии мрака. Видишь? — Арей продемонстрировал Варваре дарх. — Вижу, — сказала Варвара. — Сосулька. Ты то ли псих, то ли экстрасенс. Или псих-экстрасенс. Повезло с папашей. Арей закатил глаза. — Да уж, действительно моя дочь. Смотри, — он указал на фонарь, и внезапно огромный железный столб согнулся пополам, словно резиновый. — Ты типа супергерой? — моргнула Варвара. — Силой мысли? Офигеть. — Я? Герой? — Арей горько хмыкнул. — Я же сказал, кто я. — Ну да, кто-то там мрака… — Варвара пожала плечами. И тогда Арей материализовал меч — сталь блеснула в свете луны и все так же горящего, пусть и согнутого, фонаря. Варвара уставилась на клинок, как завороженная. — Двуручник… Обоюдоострый… Клеймор? Нет, не клеймор… Ятаган? Нет… Сабля?.. Палаш? — Не пытайся, — впервые за многие сотни лет мечник Арей улыбнулся по-доброму. — Это особый меч. Мой меч. Так же, как и ты особенная — моя дочь. Ребенок, который родился у того, кто не способен ничего создать. У стража мрака. Это не сосулька. Это дарх. В нем хранятся эйдосы — души людей. Человеческие души. Понимаешь? — Ты… дьявол, что ли? — удивилась Варвара. Но не слишком удивилась. — Дьявол — громко сказано, эти названия придумали люди, — поморщился Арей. — Ангелы, демоны… Я — страж мрака. Он ожидал от Варвары любой реакции — что она испугается, снова начнет ругаться, убежит, начнет засыпать его кучей вопросов, но Варвара поразила Арея — она громко рассмеялась. — Исчадие ада! — повторяла она между хохотом. — Меня так называли! Они были правы! Я исчадие ада! Арей осторожно приобнял ее за плечи. — У тебя же не истерика? — уточнил он. — Успокойся. — Не-а, не истерика, — Варвара перевела дыхание и вытерла слезинки из уголков глаз. — Я спокойна. Правда. Просто это забавно. — И ты меня не боишься? — спросил Арей. Варвара задумалась. — Нет, — ответила она. — Не боюсь. Сначала немного испугалась, мало ли, ты маньяк какой-то, а теперь знаю, кто ты, и вроде бы мне положено бояться, а я не боюсь ни капельки. Я даже… рада? Арей крепче обнял Варвару, притянул к себе и поцеловал в лоб. Она не сказала этого вслух, но он прочитал ее мысли, и на его несуществующей душе стало очень-очень тепло. «Папа».

***

Дальше Варвара росла с Ареем — на Большой Дмитровке, 13, где находилась русская резиденция мрака. Отец учил ее владению мечом, в чем Варвара более чем преуспела — с такой-то генетикой, да и сама она была талантливой, и упрямой тоже была, отрабатывая удары до совершенства. Она подружилась с Улитой, воспитанницей Арея, мгновенно найдя с ведьмой общий язык и в ее лице обретя старшую сестру, научилась расставлять печати комиссионерам и суккубам — как на документах, так и на пластилиновых физиономиях, стала почти внучкой для Аидушки Мамзелькиной, она же старшой менагер некроотдела, она же Смерть — Аида Плаховна трепала Варвару за щечку и иногда даже называла «внученькой», и относилась к ней тепло, как и к Арею. Девятнадцатилетняя Варвара имела все шансы однажды стать такой же лучшей мечницей мрака, как ее отец, и насчет стороны света или мрака она не колебалась ни секунды — да, ее вернули к жизни, чтобы она определилась, Арей рассказал дочери об Яраате и его предательстве, но Варвара определилась. На ее шее с недавних пор красовался дарх с эйдосами — конечно, Варвара отняла их не сама, с ней поделился отец, но важен сам факт наличия. Варваре не было жаль — некоторые люди и с эйдосами бездушные, тем более, отдать их можно только добровольно, так что сами виноваты. Она легко стала стражем мрака — а кем ей еще быть, с таким наследством? А потом спокойную жизнь Варвары нарушает всего одно сообщение от комиссионера — послание из Тартара от Лигула, и Арей мечется по комнате, как зверь в клетке, в бессильной ярости готовый зарубить кого угодно, но рубить некого — здесь только Варвара, сидящая на столе отца и болтающая ногами, а мечник мрака скорее отрубит руку себе, чем поднимет ее на дочь. — Лигул все-таки до тебя добрался! — яростно выплевывает Арей. — Точнее, до меня! Нащупал слабое место, гад, выждал момент… — А чего он хочет? — Варвара сообщения комиссионера не слышала. — Он приглашает тебя в Тартар. В качестве телохранительницы своей воспитанницы. Прасковьи. Наследницы мрака. Это просто плевок мне в лицо! — взбешенно сжал кулаки Арей. — Чтобы моя дочь! Моя дочь! Баронесса мрака! И вдруг кому-то прислуживала? — Так телохранитель же не прислуга, — заметила Варвара. — Для Лигула — прислуга… И вряд ли его воспитанница намного лучше него. — Так эта Прасковья — ему не дочь? — уточнила Варвара. — Он ее вырастил? Арей злобно усмехнулся. — Конечно, не дочь. У стражей мрака не бывает детей, то, что родилась ты — это просто чудо. Лигул же точно не смог бы иметь ребенка, и вряд ли он растил Прасковью. Взял чужую девчонку в Тартар и приставил к ней какого-то разумного комиссионера… — А если я не пойду ее телохранить — что будет? — спросила Варвара. Арей не ответил, но по его лицу юная мечница поняла — ничего хорошего. — Ты ненавидишь Лигула? — снова спросила она. — Не притворяйся, что ты не знаешь, — вздохнул Арей. — Мне ты не соврешь. Думаешь, я не в курсе, что ты давно все выпытала у Улиты про мое заключение на маяке и все наши распри с Лигулом? Я бы так и сделал. — Я пойду в Тартар, — решительно сказала Варвара, спрыгивая со стола. — Нет, — сказал Арей. — Точка. Ты пойдешь туда только через мой труп или труп Лигула. Так я ему и сказал. — Папа! — укоризненно воскликнула Варвара, и Арей дернулся, как от удара. — Я больше не ребенок! Я вторая по силе мечница мрака, разве нет? Я страж! — она дотронулась до своего дарха. — Я твоя дочь. Как ты думаешь, мне можно что-то запретить? Арей замер — внезапно он понял, что Варвара и вправду выросла. И что она действительно, как мечница, уступает только ему. И что ее характер удивительно похож на его собственный — и что поэтому он никогда ее не переспорит. — Ладно, — вздохнул он. — Иди. Только будь осторожна. И… ты можешь сказать это еще раз? Варвара сразу поняла, о чем ее просят. — Я буду осторожна… папа.