Я должен быть хорошим мальчиком...

      Паркер и Тони приехали на базу. Нужно заполнить некоторые документы. Парню уже 18, он может работать официально и никто ничего не заподозрит. Всю дорогу мальчик старательно давил улыбку и не смотрит в глаза старшего. Что случилось? Почему карапуз молчит? Раньше он буквально прыгал от счастья при каждой встрече, при каждом звонке и при каждом смс. Раньше… что происходило все эти месяцы? Может не стоило его оставлять одного? — Карапуз, все нормально? Что-то ты тихий. Мужчина смотрит в зеркало заднего вида, стараясь высмотреть в его глазах все эмоции. Мальчик лишь улыбнулся и кивнул. Тони знает этот взгляд. Последний раз он видел такие грустные глаза только когда отбирал его костюм. — А ну колись. Почему глаза такие кислые? Будто рыдал всю ночь. А что если и рыдал? Как я могу не рыдать, если чувствую себя просто куклой? Куклой которую снова зашивают, в сотый раз, но ничего не выходит. Только боль сильней… — Н.нет. Всё нормально… не выспался. Голос хриплый, будто кричал, долго, долго кричал… хотя так оно и есть. Еженедельно Питер ездит за город. Там есть поле рядом с аэропортом, можно кричать, когда самолеты взлетают. Никто не слышит, никто не знает. Старк не стал больше докапываться до мальчика. Мало ли простудился, вот и всё. После подписи документов мальчика проводили в новенькую комнату в которой он наконец может излить свои чувства. Заперев дверь и поудобней усаживаясь на пол мальчик схватил письменный нож. Им никто не пользуется, просто для интерьера. Сдвигая нож к запястью сердце парня почти выпрыгивало из груди. Разум кричал положить нож, но сам мальчик прекрасно понимает, что не сможет этого сделать. От неожиданных шагов за дверью рука дрогнула и запястье украсил длинный порез. Паркер уже представлял, что ему скажет Старк, если увидит все отметины оставленные самим героем. Тони не стал бы Железным человеком, если бы не был справедливым. Он никогда не унижал Питера, не отчитывал на глазах у всех. Но уж потом он выскажется. Насколько безответственно было пытаться разобраться со всеми чертями в голове самостоятельно. Его жалкие попытки вскоре могут привести к его же смерти. Интересно, что скажет Старк на его похоронах. Питер намеренно сильно надавил на нож, с каким-то отчаянием прочерчивая поперек руки. Он не хотел убивать себя, не сейчас, но телесная боль оттеняла душевную, терпеть которую он больше не мог. Он будто старался наказать себя за все ужасные действия. — Питер, мы все ждем тебя на обед через 15 минут. Кричит Тони, совершенно незаметно подошедший к двери. — Черт… Да! Конечно! Питер выдохнул, проводя ещё одну линию теперь вдоль другого предплечья. Царапины затягиваются примерно за час. Быстро, но ему подходила эта короткая, острая боль. Её можно было повторять снова и снова. Если сделать порезы чуть глубже, кожа будет саднить даже ночью. Тони ушел, позволяя выдавить из себя легкий стон боли и совсем прозрачную дорожку слез. — Хууухх… полегчало. Можно обрабатывать и собираться, нужна рубашка. Черная. Надеюсь, что не сильно глубоко… Всё случилось так, как и предполагал Паркер. Он не мог сосредоточиться на обеде — чувствовал себя жутко больным и всё время боялся, что не унимающаяся кровь, сочащаяся из порезов, проступит сквозь рубашку. Все радовались возвращению парня и ждали его привычной болтовни и любви ко всем и вся. Только Питер молча ел, при каждой удобной ситуации опуская руки под стол. В середине трапезы Старк, сидящий совсем рядом, схватил его за руку, показывая всем как подрос его протеже и разглядывая украшения на пальцах. Вроде обычное колечко. Только Питер знает, что у древних индейцев узор змеи значил привязанность. А серебро — вину за содеянное. Питер не знал, как ему себя вести. Поэтому сразу после еды поблагодарил всех и медленно, почти ползя направился к комнате. Где снова закрыл дверь на ключ и залез в горячую ванну, опаляя свежие раны кипятком. Новая порция боли и новая порция облегчения. У Мстителей: Как только Паркер ушел, Наташа уставилась на Тони. Мужчина был улыбчив при мальчике, но сейчас просто залпом выпил бокал виски и затих. — Что с ним? Опять наорал на бедного ребенка? — Нет… я не знаю что с моим мальчиком. Я переживаю за него…