Кухня

Я сижу на кухне и смотрю в окно на завывающие порывы снегопада. Уже конец февраля, а тепло все никак не соизволило даже глазком заглянуть в Курск. Холодное солнце освещает лишь тонкую полоску деревянного пола, а через пару минут скорее всего покинет маленькую квартиру до следующего утра. Я вглядываюсь в окно и уже представляю себя за безрезультатными попытками выехать из маленького двора на полностью занесенной снегом машине, но это будет потом. А сейчас я перевожу взгляд на другую половину крошечной комнаты. У плиты в своем неизменном розовом халате в цветочек колдует над сырниками Лида. Она мастерски переворачивает их один за другим, не давая ни единому даже малейшего шанса подгореть. Когда газ выключен, а сковородка отправилась в раковину, она берет в руки потрепанный жизнью чайник. Решила заварить кофе, думаю я. Удивительно, Лида может пить его хоть литрами в любое время суток, а меня ведет даже от чашки. Слышу ее недовольные возгласы: опять я поставила банку кофе на полку со специями. Я поднимаюсь и пересекаю кухню, по пути включая всем миром забытую песню из прошлого столетия. Подхожу к Лиде, она с невозмутимым видом кипятит воду. Кладу руки на ее плечи, и она наконец легко поворачивает голову. Улыбается светло, но в глазах я вижу усталость. Я отвечаю такой же грустной, но очень легкой улыбкой, обвивая руки на ее талии. Из колонок доносится еле слышимая песня, а меня переполняет счастье. Его не передать словами, это не обычная радость, накрывающая порой каждого, а потом бесследно исчезающая за углом. В тот миг раннего утра на маленькой кухне в пятиэтажном доме я понимала, что я нужна, что меня ждут домой и всегда поддержат. Прижимаясь к Лиде и смотря в ее бездонные глаза, я знала, что мы это переживем, а потом вместе улыбнемся новому дню. Как будто всегда держала эту мысль где-то в пыльной комнате своего сознания, не отпуская ни на минуту, но при этом не озвучивая даже самой себе. Но не каждая сказка заканчивается хорошо, уж точно не моя. Я открываю глаза и обвожу взглядом тихую и холодную комнату, где не играет всякое старье и где никогда нет запаха сырников.