Иллюзия

      Июльский тёплый вечер кицунэ проводила за украшением двери в дом Чонгана. Задержалась она в деревне синоби, как и обещала, после сражения с Привратником, готова была выполнить любое поручение дзёнина, чтобы расплатиться за помощь, но почему-то глава клана таинственно отмалчивался об уплате долга, каждый раз откладывая неприятный разговор на неопределенное будущее.       Веточку тонкого бамбука закрепила, а к ней подвязала удлинённую полоску плотной бумаги, на которой каллиграфическим почерком вывела своё заветное желание. На улице уже стемнело, так что никто бы не увидел, что же именно она там начертала: об этом теперь знали только её трепещущее сердце и боги. — Готовишься к празднику? — у неё не было слуха синоби, поэтому даже не уловила мгновение, когда уверенные, но тихие шаги, похожие на шелест по дорожке, оказались поблизости.       Девушка с легким испугом обернулась, хотя этот спокойный голос трудно было с кем-то спутать. Мягкая улыбка коснулась губ Такао: — Здесь тебе некого бояться, ты под защитой нашего клана, — как всегда, серьёзен, сдержан, хоть и взгляд тёплый. В памяти невольно возникли картины боя с враждебно настроенными синоби, когда колдун обернулся белоснежным тигром, клыки и когти которого, казалось, в тот день пропитались кровью.       Мэй церемонно поклонилась дзёнину, которому, без лишнего пафоса, была обязана за сохранение собственной жизни. Как знать, что случилось бы с ней, неожиданно узнавшей своё истинное происхождение, если бы он не согласился подписать договор. — Благодарю, просто не ожидала здесь увидеть… тебя, — до сих пор с трудом удавалось к такому важному человеку, могущественному колдуну обращаться без почтительного этикета, впрочем, казалось, мужчина, изогнув бровь, подумал о чём-то своём, однако ничего не сказал и задумчиво перевёл взгляд на бамбук.       Некрасиво было бы прикрыть рукой своё пожелание, да и глупо: маги его уровня наверняка мысли читают и без подсказок. Мэй почувствовала себя перед ним открытой книгой, которая мало интересна опытному читателю, познавшему великое чудо искусства. — В такой день в столице принято запускать фейерверки, — словно самому себе, произнес Такао, не отводя глаз от украшения на двери. Прежде, видимо, ему самому доводилось наблюдать праздничные салюты, и он, похоже, порой, скучал по тому беззаботному времени, когда бремя власти не давило на плечи.       Не хотелось сумничать, однако, раз сам просил излишне не манерничать, посмела аккуратно продолжить мысль: — Но в деревне, конечно, этого делать не стоит, чтобы не привлекать к себе внимание, — прошло больше полугода с тех пор, как кицунэ оказалась в поселении «крадущихся», и она уже почти усвоила несложные правила их жизни, смирилась с существованием в тени, что не казалось теперь таким страшным и тоскливым. — Ты мудрая девушка, Мэй, — мужчина снова приятно улыбнулся, — и удивительная. В ответ на её вопросительно приподнятую бровь пояснил: — Далеко не каждая задумается о маскировке синоби, — она уже собралась было возразить, что просто усвоила местные привычки и рассуждения, как дзёнин вдруг спросил.- Не пора ли тебе учиться танцевать?       Он неспешно шёл чуть впереди неё по привычной узкой тропинке между домов, ведущей из деревни. Миновав сад, вывел свою спутницу на край небольшого склона. Здесь прекрасное место, тихое, среди гор, где можно позволить себе побыть… не дзёнином? А кем? Наверное, молодым мужчиной, который давно не бывал в приятном обществе. Для магов время течёт иначе, надолго позволяя сохранять гладкое лицо, ясный ум и уверенный в своих силах взгляд, но волосы недаром отдавали платиновым блеском.       По всем правилам благочинного воспитания разговор следовало вести ему, как старшему, мягко направляя собеседницу, за которую невольно чувствовал себя ответственным. Не так, как за члена клана, разумеется. Такао больше чувствовал себя учителем, которому безоговорочно доверилась юная душа бывшей майко. — Учиться танцевать?.. — рискнула робко переспросить девушка, когда их путь был окончен. Летний ветер ласково скользил по её лицу, словно оставляя на щеках нежные поцелуи.       Колдун, всматриваясь вдаль, прищурил синие глаза и, как обычно, не дал прямого ответа: — Ты же хотела научиться заставлять фонарики светиться и не гаснуть долгое время —прозвучало не настойчиво, лишь в форме ненавязчивого предложения. Взгляд его устремился ввысь, в темнеющее небо, увлекая за собой и взор кицунэ. — А сегодня для этого самая подходящая ночь в году. — Седьмая в седьмом месяце, — понимающе кивнула гейша. — Когда Орихимэ и Хикобоси, пройдя по мосту через Млечный путь, наконец, могут встретиться.       Конечно же, ему прекрасно была известна легенда о ткачихе Орихимэ, дочери Небесного царя, которая ткала прекрасные полотна, находясь на западном берегу Млечного пути, и о пастухе Хикобоси, который пас коров на восточном берегу. Волнуясь за свою дочь, что ежедневно занимается монотонной работой, решил Небесный царь найти ей жениха, и выбор его пал на упорно трудящегося на другой стороне реки Хикобоси. И так полюбили друг друга молодые люди, что днями и ночами проводили время вместе, сидя недалеко от реки. Забросили совсем свою работу: не пряла Орихимэ больше роскошных полотен, не следил Хикобоси за своим стадом. И тогда разгневался на них Небесный царь и разделил их, разрешив встречаться лишь один раз в году — седьмого июля, — пройдя по мосту через Млечный путь. Но сейчас слушать эту историю в исполнении Мэй было безумно интересно. Каждое слово нежной и изящной гейши отдавалось в сердце волнительным ударом. — А, знаешь, среди синоби тоже есть легенды о любви, — устремив взгляд на просвет в чернеющем небе, где уже появились первые звёзды, протянул Такао. Наверное, девушке странно было услышать подобное признание, ведь в умах людей «крадущиеся» вообще чураются красивых сказаний о нежных чувствах. — Правда? Какая? — уже не сдерживала своего интереса кицунэ, и губы мужчины невольно расплылись в едва заметной улыбке. Ему нравилось, когда она обнажала перед ним свою душу, открывала истинные эмоции, не думая о приличиях и этикете. Она нравилась ему настоящей. — Когда-то давно жили в этих лесах два клана синоби. Они называли друг друга Лисами и Тиграми. На протяжении долгих лет они враждовали между собой, то и дело сталкиваясь в смертоносных сражениях. И вот однажды юноша из клана Тигров отправился в лес на охоту и обнаружил там прекрасную девушку, угодившую в ловушку. Она была так красива, что сжалился он над ней, и укрыл в тайном убежище. Заботился о ней, ухаживал, и в итоге они полюбили друг друга. Каждый день проводили время вместе, пока представители их кланов не узнали об этом…       Говорил медленно, как обычно рассказывают сказку внимательным и добрым детям, а сам иногда искоса поглядывал, как реагирует на легенду Мэй, которая ловила каждое его слово: — Их убили? — её красивое бледное личико расстроенно поджало нижнюю губу.       Такао было приятно увидеть искренние эмоции. Когда много лет имеешь дело со шпионажем, обманом, воровством, успеваешь соскучиться по живому человеку, который говорит то, что у него на душе, не таясь и не прячась за маской. — Сначала они долго прятались в горах, — смягчая правду, произнес дзёнин. — Но однажды их выследили. Юноша обернулся белым тигром и до последней капли крови защищал свою лисицу. Кицунэ вдруг от неподдельного испуга широко раскрыла глаза. — Но в миг, когда она перестала дышать, его силы тоже оставили, — стараясь не нагонять страх на юную девушку, мужчина легко улыбнулся. — А на месте её смерти появился звонкий ручей, своим журчанием напоминающий её голос. Его же тело превратилось в озеро, в которое стремится тот самый ручей. Теперь они навсегда вместе.       Неожиданная догадка озарила лицо гейши: — Это легенда вашей деревни? — Да, Мэй, — синие глаза его вдруг пронзили острым, как клинок, и требовательным взглядом. — И мне бы хотелось, чтобы ты, невинная душа, понимала мои намёки…       Она растерянно отвела взгляд. Давить на неё было нельзя, неправильно, да и не было никакого желания. Словно забывшись, колдун протянул вперёд руку и усилием мысли, незаметным для чужого глаза, зажег в своей руке первый голубой искрящийся фонарик. Он трепетал в воздухе, будто мираж. Мэй, очарованная зрелищем, невольно охнула от чуда. — Сделай, как я, — девушка послушно повторила жест, однако её уровня магии не хватало, чтобы появился похожий волшебный свет. Гейша заметно погрустнела. Нужны годы долгих и мучительных тренировок. Однако вдруг в самом центре её изящной белой ладони возник точь-в-точь такой же светящийся предмет. Кицунэ счастливо заулыбалась своей удаче и не заметила, как Такао мягко, по-отечески, ухмыльнулся, укрепляя свою иллюзию на её руке. Много ли для счастья надо такой девушке, как Мэй? Только чуть-чуть волшебства… — А теперь…       Глава клана осторожно подбросил вверх свой фонарик, и он, будто обретя крылья, устремился ввысь, всё дальше и дальше от земли, а затем занял своё место среди ярких первых проклюнувшихся звёзд на тёмном полотне небосклона.       Пока девушка восторженно, подобно маленькому ребёнку, наблюдала за движением огонька, колдун позволил себе открыто любоваться её искренней улыбкой, её сияющими от восхищения янтарными глазами, её точёным профилем. Отпечатывал в сердце каждую чёрточку лица, каждую эмоцию, каждое движение. Чтобы даже с закрытыми глазами он, пусть и не талантливый художник, но всегда мог нарисовать её образ. Не в силах сопротивляться возникшему в груди порыву, осторожно протянул к ней руку, желая ощутить бархат её нежной кожи, прикоснуться к драгоценному шёлку её волос. Наконец, проложить мост, который позволит и им преодолеть разделяющую их реку из недосказанностей, условностей и навязанных обществом правил, запрещающих быть близкими учителю и ученице. Ведь этого он и пожелал сегодня, впервые за долгое время привязав к бамбуку записку с желанием, хотя уже очень давно считал эту традицию просто народным суеверием, не больше.       Заметив движение со стороны мужчины, гейша вскинула на него растерянный взгляд, в котором уже в следующее мгновение загорелся хитрый огонёк. Словно сама уже давно этого шага ждала, будто давно уже искала возможности распахнуть запретной любви своё трепетное сердце. И вправду: коварная лисица, кицунэ с хитрым взглядом из-под ресниц, толком не умевшая колдовать, сумела превзойти самого дзёнина, нанесла непоправимый урон его стойкости и недоступности.       Лишь пара сантиметров отделяла его от заветного касания. В груди взволнованно зачастило, предвкушая наступление сказочного момента, когда все преграды превратятся в пыль. Когда два любящих сердца, наконец, смогут соединиться, забившись в едином ритме. Миг — и Мэй рассыпалась множеством мелких светящихся точек, воспаривших в воздухе подобно светлячкам лишь на короткое мгновение и потонувших во мгле этой тёмной ночи. Рука мужчины обессиленно скользнула вниз, рассекая пустоту перед ним. По ладони колдуна, неистово истерзанной, сбежала по засохшим ранениям новая тонкая алая струйка, крупными каплями срываясь с кончиков пальцев. На месте, где стояла тонкая фигурка гейши, теперь была лишь крохотная лужица его крови.       Как жаль, что вместе они только в его иллюзиях — в мире, где нет места правде и безответной любви.       Внизу, под склоном, Такао различил две фигуры. Держась за руки, они готовились запускать в небо китайские фонарики. Уже отточенным движением девушка создала небольшой огонёк, которого хватило ровно для того, чтобы поджечь горелку. С гордостью отметил про себя, что такой талантливой ученицы у него ещё не было. Да и не будет уже теперь: он твёрдо решил больше никого не брать под свою опеку.       Как только бумажный фонарь воспарил в воздухе, молодой человек с острыми чертами лица, с взглядом, будто взмах ножа, подошёл со спины и заключил девушку в свои крепкие объятия. Он достоин её, сумеет уберечь, не даст провалиться в бездонное царство бессознания. Наслаждаясь близостью, пара молча наблюдала за поднимающимся ввысь огоньком. И чувства их взлетали всё выше и выше к небесам точно так же.       С губ Такао сорвался болезненный вздох. Сердце ныло так, словно его заживо пронзили хорошо заточенной катаной. И даже боль от всё ещё кровоточащих после мощного колдовства порезов не могла заглушить те душевные страдания, что острыми шипами пронзали его грудь.       Любимая девушка в объятиях лучшего друга. Два самых дорогих ему человека, чьё счастье он никогда не посмеет нарушить. Будет страдать, по ночам задыхаясь от неразделённых чувств, днём мило ей улыбаться, быть для неё дзёнином, наставником, другом. Лишь бы у них всё было хорошо. Лишь бы она улыбалась. А он… Оставшись наедине со своей неозвученной любовью, сделает на ладони свежий разрез и лёгким движением руки снова нарисует её, так искренне и беззаветно любящую его, рядом…       Внезапно колдуну на голову упала крупная дождевая капля. — Какая точная примета, — усмехнулся он сам себе, а затем, зная, что никто не услышит, добавил. — Может, в следующем году?..