Глава первая: вступление
14 февраля 2021 г., 21:10
But when you told me the whole story, I felt like throwing up Но когда ты рассказал мне всю историю, меня чуть не стошнило I could see it on your face, it was rough По тебе видно, насколько жестоко это было
О соулмейтах ему становится известно в пять. Буря накрывала сгорбленные песчаником дома, рвала ставни и врезалась в глаза пылью. В такое время Шукаку превращался во что-то действительно первобытное, хотел вернуться в колыбель пустыни. Но перед родной обителью преграда — мальчишка, за грань безумия окунуть которого просто до дури. Размазать горькой правдой, указать на ненависть, заставить рыдать от боли — легко. Сломать же окончательно что-то всегда не давало. Жалкая частица, вокруг которой весь хаос внутри Гаары крутился, иногда оседал. Темари напротив ела меньше, чем обычно. Помогала неловкому Канкуро спрятать финики в карман, чтобы припасти угощение на вечер. Она будет читать младшему брату сказки, смешить подслушанными разговорами слуг и позволять есть сладкого сколько-угодно. Гаара через стену останется с завистью и обрывками экзотических историй. Но в тот вечер все пошло не по привычному кругу. Когда блондинка встала и поклонилась отцу, Шукаку почувствовал кровь. Секундного колебания Гаары, на задворках сознания, хватило, чтобы Раса успел прижать трансформирующиеся чудовище к мрамору. Темари прикоснулась к голове. Провела по тому месту, где загнутый коготь успел вырвать прядь её волос. Заплакала, сорвавшись на крик: — Я просто хотела, чтобы моя родственая душа меня нашла. Пусть заберёт из этого ужаса. Слегка зажившие «Хочу сбежать из Суны. Помоги.» пересекали ногу девушки. Гаара, позднее вечером, спросил у Яшамару, зачем сестра это сделала. — Я никогда не мог объяснить это с помощью науки. Говорят, что жестокость мира, в котором мы живём, компенсируется родственными душами. Человек, который всегда понимает, ценит и жалеет. Защищает тебя ценой собственной жизни, как и ты его. Поэтому, если не можешь уберечь соулмейта, получаешь шрам за него. Как напоминание: мол, со своей задачей не справился. — мужчина откинулся на подушки, сжимая бокал с вином. Сегодня он позволил себе расслабиться: золотой песок Расы подбил немного Шукаку. Усмирил, жаль, что ненадолго. — Как по мне, чушь собачья. Только замечаешь следствия мучений человека, душа мечется. А сделать ничего не можешь. Хоть и видишь каждый день, сам накладываешь мазь на раны, чтобы наутро они на твоей коже оказались. Гаара слушал, как речи дяди становятся все более несвязными, язвительно горькими. В тот вечер точно решил: Он отыщет свою родственную душу обязательно. И защитит, не даст никому в обиду. Шукаку усмехнулся.***
«У джинчуурики нет душ. Родственных и подавно.» Гааре шесть, когда он слышит эту проклятую, как и он сам, фразу. Тогда же, впервые сознательно, причиняет боль. Сначала самому себе. Хочет изрезать глупые остатки надежды, вечным напоминанием — кровавым тавром на запястье высечь всю несправедливость. Потом пошлёт потоки песка за женщиной, плюнувшей ему в лицо словами. Обычно, Яшамару контролирует его днем. Но не в этот раз. Мальчик ищет его до темноты, прижимает рану, как сокол с подбитым крылом. Кандзи растянулись почти на всю левую руку. Песок позволил Гааре ранить себя, другим такой возможности не дарит. Останавливает лезвия щитом, бросается смертоносно следом. Раса подумает, что мужчина умер из-за того, что они переоценили влияние стрессового фактора на защитную способность джинчуурики. Гаара может хоть рыдать, но ярость песка это никогда не затушит. Яшамару даже не жалеет, вселенная всегда была ублюдочной до жути. Сделала сиротой. Позволила обрести семью, найти соулмейта в дочери опекунов. Но не разрешила быть вместе. Только смотреть на медленное угасание и страдания. А потом ещё и надзирать за ребёнком — причиной её смерти. Он смотрит на демона. Самовлюбленного, как и его отец. Как не прискорбно, но родственная душа есть и у него. Вероятно, единственное, способное ещё обратить Гаару в пепел. Вместе с песком, закопать навечно. Но это в будущем. Сейчас похоронят его. Яшамару только улыбается, — давно пора. А умер он ещё шесть лет назад.***
Гааре кажется, что кровь Яшамару повсюду. Он не может избавиться от солёного привкуса в носоглотке, любая пища отзывается изжогой под языком. Отец не позволяет даже смотреть на брата с сестрой, но зато направляет на селения: небольшие и довольно массивные, мирные и вооружённые, одинаково неугодные Суне. Самая большая проблема для Расы — вернуть потом джинчуурики в деревню. На прошлой неделе Гаара напал на караван. Большинство торговцев было из страны Огня, так что АНБУ пришлось сжечь то, что осталось и развеять пепел. Вокруг безумия Шукаку часто кружились бури, официальная версия звучала правдоподобно. Иностранцы просто не знали, как вести себя во время пустынной непогоды. Задохнулись от песка. Не так далеко от истины. Гаара посмотрел на рис с овощами, оставленный слугами на столе. Несмотря на тошноту, желудок требовал еды. Мальчик съел четыре ложки, пока осознал, что дело не только в его состоянии. Блюдо отдавало странным, почти химическим привкусом, который не могли затмить даже множественные специи. Тарелка разлетелась вдребезги, серым пятном оставшись на стене. За ней последовал стакан, графин и ваза с фруктами. Гаара поднял измазанный в гранатовом соке осколок. Может, стоит написать соулмейту что-то другое? Кратко и ясно, как Темари, только точнее? Ты думаешь, что нужен своей родственной душе? Тануки цокнул когтями в углу сознания, закружился, сметая хвостом спокойствие. Пойдём, я знаю, как утолить и твой голод, и мою жажду. Гаара бросил кусок стекла на пол. Возможно, Шукаку прав.***
После вязкой, плотной паутины кошмаров, Сакура проснулась в шрамах. Резких, неровных и массивных. Абсолютно безобразных. Уродливо непонятных. Она сразу же побежала к матери. Во время отъездов отца, они всегда сплетничали допоздна, молились за благополучие ото-сана и оставались спать на татами в главном зале. Женщина переодела Сакуру в новую пижаму с длинными рукавами, принесла ей сладостей и пообещала, что уже завтра они пойдут и наложат косметическое гендзюцу. А потом, взяв немного сакэ из запасов мужа и сев у камина, начала рассказ, из которого младшая Харуно должна была запомнить три вещи: 1.Родственные души выбирает вселенная или глупая случайность. Кто бы не совершал такое, он ничерта не смыслит в чувствах. 2.Родственные души есть у всех, а в мире все равно много ублюдков. Вывод: наличие соулмейта не мешает людям совершать гнусные поступки. 3.Заключение: никогда не придавай особенного значения выбору, сделанного без твоего участия. — Вот, например, Сакура, ты бы позволила большому шраму появиться на чьём-либо теле? Сделала бы такое осознавая, что другой человек получит урон? Или порицание? — Нет… — девочка закуталась сильнее в одеяло и грустно посмотрела в направлении окна. — Но Ами толкнула меня и я получила синяк. Хотя не хотела. Может, мой соулмейт ранил себя не сам. Сакура надеялась, что на пути отца не встретится преград. У Кизаши всегда маленькие подарки в рукавах хантэна, тёплые, мозолистые руки и доброе сердце. Он наверняка скажет, что не стоит судить о человеке по одному знаку. Никто ведь не сжигает карты, если однажды звезда, спрятавшись в тумане, не указала маршрут в нужный момент? Так написано в книжке с мятно-бордовыми картинками. Сакура по себе знает, что иногда люди совершают плохие поступки только из-за отсутствия альтернативы. Мебуки тоже ждала появления мужа, пытаясь скрыть пробирающий до костей страх. Джинчуурики. Запрещённое слово для обозначения демонов в людской оболочке. Она не может придумать ни единого оправдания, имея только одно убеждение. Нормальный человек себе такую фразу в плоть не вгонит. Ни-ко-гда***
Кизаши вернулся спустя три месяца. В белом саване. — Это не мой муж. — заявила Мебуки, хладнокровно взглянув на обглоданные песком останки. Родственники вокруг сочувственно посмотрели на вдову, которая не могла принять смерть супруга. «Вдова» одарила их снисходительным взглядом в ответ и пояснила. — Мой муж сломал ногу прошлым летом. Травма была тяжёлой, а ирьёнина толкового в округе не оказалось. Ткани срослись неправильно. Для особо понятливых, Мебуки схватила берцовую кость, взмахнула так, будто собиралась осквернить остатки трупа об головы старейшин Харуно. — Она ровная. Любой эксперт подтвердит, что эта костная ткань не подверглась сильной деформации последние пару лет.***
Сакура всхлипнула в ткань подушки. Несправедливость кружилась вокруг сердца, а горькое осознание истины не помогало унять обиду. Сжечь бы все добрые рассказы, истории с надеждой в каждой строчке. Они теперь казались такими глупыми и наивными, несуразными, как и сама Сакура. Это так неправильно, ужасно, что сама перспектива всей взрослой жизни в подобных тонах пугала девочку до дрожи. Чувствовал ли Саске тоже самое? Вероятно, да. Ещё и в несколько раз хуже. Теперь она его понимала. Быть может, в этом и есть весь принцип родственных душ? Разочарование мира должны привести тебя к принятию, прощению и желанию, наоборот, своему соулмейту обеспечить жизнь лучше, разделяя его боль? Сакура взяла тонкую проволоку с острым концом. Вывела неглубокое, тонкое «Саске, это ты?». В отличие от всех других девочек из класса, она так и не осмелилась сделать это на большой перемене. Боялась разрушить мечту, а сейчас, после новости о смерти отца, это решение казалось глупым. Монстры не пропадут из темноты, если ты просто закроешь глаза, не желая их видеть. Они лишь получат возможность подобраться ближе, пока ты остаёшься в неведении. Поэтому, Сакура стала ждать, теперь внимательнее следя за Учихой.***
Вместе с очередной пещаной бурей, Гаара ворвался в архив. Ему нужно было знать, что такое «Саске».***
Дым от сотен свечей оседал на пол, клубясь отчаянием вокруг ног посетителей. Благовония хрустели ароматами, приторными пятнами размазываясь под подошвами. «Она проклятая даром и людьми» «Ни одна страна не может стать для неё домом. Поэтому и сидит здесь, на границе Огня и Ветра.» Сакура вцепилась крепче в многослойную накидку матери. Из-под складок грубой ткани высыпался песок и лапы мертвых скорпионов. Она просила женщину вернуться домой, в тихий уют старой усадьбы, но Мебуки была непоколебима. Ведунья сидела в шелках и амулетах, всматриваясь в мутную воду на своих руках. Жидкость не стекала меж пальцев, малахитовой полусферой мелькая на ладонях. — Ты уверена, что захочешь услышать ответы духов? Они говорят только правду. — старуха со звоном заколок подняла голову. — Я пришла за этим, — Мебуки усадила Сакуру на широкую подушку, а сама подошла ближе к ведьме. — Твой муж умер в муках. Как жертвенный ягнёнок. Только приношение бессмысленно. Харуно скривилась. Опомнилась, когда поняла, что Сакура ещё в укрытии шатра и все слышит. — Постой здесь, но если тебе будет что-то нужно, сразу возвращайся ко мне, — девочка кивнула и осталась возле входа. — Я и так была уверенна, что Кизаши мёртв. Сюда я приехала ради дочери. Гадалка жестом подозвала Мебуки к себе. Вдова с ужасом заметила, что ноги женщины не прячутся в ворохе одежды. У неё их просто нет. Несмотря на инвалидность, старуха молниеносно выхватила загнутый, ржавый серп и одним движением прочертила кровавую дугу на ладонях посетительницы. — У твоей дочери тяжёлая судьба, с жизнью все не легче. Ей будет уготована участь та же, что и её отцу — стать агнецом. Только, в отличие от него, у Сакуры шанс спастись есть. Благодаря помощи одного человека. В тоже время, принеси она эту жертву — многое измениться. — изогнутый ноготь впился в разрезаную линию жизни. — Что это за человек, способный ей помочь? — Мебуки не обращала внимания на боль. — Они связаны красной нитью судьбы. Иногда, эти узы оказываются сильнее родственных душ. Только для этого ткать, прясть надо умело и долго. И… твой третий вопрос? — Кто соулмейт моей дочери? — колдунья усмехнулась, отпуская раненые руки и возвращаясь на место. — Тебя не предупреждали? Мне духи о людях шепчут. Чем-то другим поинтересуйся, чтобы я могла ответить. — Где останки моего супруга? — Кизаши? В пустыне.***
Сакура честно ждала маму, пока палящее солнце сушило кожу. Она хотела уже попросить воды, но решила остаться у самого порога, в тени шатра. Там было прохладно, а разговоры, происходившие дальше, доносились урывками. «Кизаши в пустыне» заставило предательскую надежду вновь засиять в сердце девочки. Она встала, всматриваясь в горизонт. Редкие кустарники торчали из серой земли, которая через пару метров сменялась песком. В далеке, Харуно заметила очертания человека. Отец? Сакура побежала изо всех сил.***
Очертания угловатой фигуры неровными клочками метались порывами ветра. Щебень солнечных бликов облеплял силуэт с восточной стороны. С каждым шагом Сакура замедлялась — вблизи становилось ясно, что это таинственный незнакомец, а не Кизаши. Внезапно, девочку пронзило осознание: наверное, мать уже заметила её отсутствие и дико волнуется. Харуно остановилась. До человека оставалось два метра. Только сейчас она поняла, что неизвестное существо могло быть опасно. Обернувшись, Сакура хотела бежать, но не увидела кустарников и полосы земли, по которой сюда попала. Вокруг лежала только пустыня, простилаясь мелким золотом до самых горизонтов. Пресно и ровно. Единственное пятно — странник, которого она приняла за отца. — То, с каким воодушевлением вы бежали ко мне, сбило с толку. Чем же, необычайная, такой скромный путник, как я, заслужил ваше внимание? — Сакура от шока чуть не упала. Совсем не грациозно, обычно. На её щеках появился лёгкий румянец. Ещё никто не разговаривал с ней подобным образом. — Простите… Мне показалось… — Харуно взглянула на мужчину. Его рост был больше двух метров. Она ещё никогда не встречала таких высоких людей. — Я ошибочно приняла вас за очень дорогого мне человека, который пропал в пустыне. Сейчас, мне нужно вернуться к маме, но я не вижу пути обратно. Незнакомец подошёл ближе и опустился на одно колено. Теперь, Сакура могла видеть ярко-голубые глаза, которые словно светились в тени от глубокого капюшона накидки. В сухом воздухе расцвел терпкий, маслянисто-спиртовый аромат. — Пустыня очень коварна. — голос разносился отчётливо, слегка приглушенно. — Но я могу помочь. Сакура откинула страх, схватив костлявую руку в чёрной перчатке. Врятли он хотел ей зла, а возможность причинить боль уже была. Из-за разнице в росте, Харуно приходилось передвигать ногами быстрее, а её спутнику слегка наклоняться на бок. Наконец, показалось изумрудное пятно шатра, в окружении редкой растительности. — Как вас зовут? — Сакура подумала, что было бы неправильно даже не узнать имени своего спасителя. — От этого не будет пользы. Зовут меня или, наоборот, прогоняют, я все равно появляюсь там, где считаю нужным. — зелёные глаза девочки в удивлении распахнулись. — В качестве извинения за такой глупый ответ, можешь взять любой из моих браслетов. А их на кистях было чрезмерно много. Тонкие и широкие, с орнаментами и однотонные — они покрывали все от локтей до запястей. Внимание Харуно сразу привлек серебряный кулон в форме журавля, несколько раз обмотанный красной нитью вокруг руки. Заметив, на какой именно из аксессуаров пал выбор девочки, странник снял браслет и одел Сакуре на шею амулетом. Стало видно обеспокоенную Мебуки и словно заклятие спало с ребёнка. Младшая Харуно вновь хотела бежать в материнские объятия, но её руку все ещё держали прочной хваткой. — Спасибо за помощь, — незнакомец почти нехотя отпустил и отошёл. Его очертания стали размываться среди волн горячего воздуха. — Удачи тебе, Сакура, — донеслось тихое, как отголосок миража.***
Раса устало откинулся на спинку кресла. Баки в углу кабинета угрюмо собирал тени заката. Он выглядел истощенным. Казекаге осознавал, что это потому, что джоунин тоже боялся Гаары. Даже если упрямо это отрицал. — Этот тайник в полу архива словно откликнулся на песок джинчуурики. Я заметил странную сигнатуру и вызвал специалистов, как только ваш сын покинул здание. Четвертый ещё раз проверил записи. Сомнений быть не могло — это почерк Третьего Казекаге. Описанные эксперименты были безумными, оттого и гениальными. — Теперь ясно, что его целью было создать идеальный сосуд для Шукаку. Из примечаний можно предположить… Сутомушадо-сама хотел использовать для этого собственного сына. — Раса усмехнулся, когда увидел реакцию Баки. Горькая ирония, без спору. — Но… Третий был бездетен. — Баки, отсутствие официально узаконеных наследников и отсутствие детей — две разные вещи. К тому же, меня больше беспокоит не то, что он, вероятно, изменял жене, а мысль, что прослеживается в его заметках. Он хотел достичь успеха любой ценой, оставить это как приоритетную цель даже после своей смерти. — Казекаге-сама, вы подозреваете, что в Суне ещё остались последователи, решившие продолжить дело Третьего? — Я уверен. — взмахом руки Раса позвал АНБУ. — Как и в том, что этот эксперимент непосредственно связан с провалом нашего проекта. Гаары.***
В дождливый день, Наруто почувствовал часть всеобщей тоски. Это ослабило его настороженность достаточно, чтобы за обедом выпалить: — Ирука-сэнсэй, а кто такие джинчуурики? Палочки с глухим звоном упали на пол. Мужчина смотрел удивлённо, почти испуганно. — Кто сказал тебе это слово? Гражданские, которым ты творил пакости? — Нет, — блондин, казалось, не замечал тяжести атмосферы разговора и продолжал рыться в лапше. — Я это прочитал. — Где ты достал такую книгу? — Умино осмотрел помещение. Благо, в Ичираку больше никого не было. — Не в книге, — Наруто отодвинул миску с остатками бульона. Вместо всяких слов, он закатал левый рукав водолазки.***
шесть лет спустя
Баки научился читать по сборнику мифов о хтонических богах. После таких книг звезды видеть сложно — там же хаос, сгорбившись вокруг тлеющих рук титана сидит, плачет и смеется над костями детей, что песком полегли. Придёт время, он и прах их съест, размажет по языкам горьким пеплом, чтобы возродить новое поколение. Джоунин бросил сигарету ветру, а сам начал возвращаться к дворцу Казекаге. Чудовища есть и так, за границами согнутых по углам листов. А герои остались только в линиях чернил. Сегодня вечерний рынок закрывался раньше, товары затаскивали в дома ещё до того, как солнце сменит полная луна. На углу площади сидел одинокий бездомный. Баки нащупал пару монет в кармане и бросил незнакомцу. Руки у него были все в разводах кислотных ожогов, худые кисти тонули в широких рукавах многослойной туники. — Беги, — у шиноби рефлексы были отточены, но джоунин так и не смог уловить момент, когда нищий вцепился ему ногтями в предплечья, оставляя алые отпечатки на загорелой коже. Баки сплюнул от запаха гнилой плоти, которая следовала гнусной аурой за человеком, скрывающим свое лицо, и без зазрений совести оттолкнул его к неровной стенке. — Делать мне нечего, только скрываться от сумасшедший всяких, — помощник Казекаге ускорил шаг, добавив в свой маршрут больницу. Нужно сообщить специальной бригаде об очередном случае обострения на фоне страха. Гаара подавлял своим присутствием и немой угрозой смерти даже опытных воинов. Не удивительно, что гражданские вообще слетали от такого с катушек. — Беги, беги, беги… Но кто сказал, что от меня? — разнеслось по опустевшим улицам. Едва различимый шёпот заглушал звон браслетов, которые, при смене позы, скатывались из локтей обратно, возвращаясь к запястьям. Шукаку оскалился, ощутил манящий запах родом из веками забытых событий. Метка жертвоприношения. Демоны в убийствах не отказывают.***
Неприятное пробуждение вызвало протест в каждой клетке организма Сакуры. Ощущение, будто онемевшей конечностью наступил на битое крошкой стекло. Преодолевая тошноту, она направилась в сторону ванной, но из-за дезориентации врезалась с разгону в угол. Кожа на лбу пекла будущей ссадиной, а боль с фантомными отголосками кошмара заставила желудок извернуться желчью. Лежа на старом ковре, среди беспорядка из вещей и блевоты, Харуно смогла разглядеть узор новых шрамов. Это были кандзи в старом стиле, больше походившие на узор из простых черточек. Утром, в свете солнца и перед зеркалом, Сакура заметит такие, обвитые браслетами, вокруг каждой из конечностей и шеи. Сейчас же, борясь с учащенным сердцебиением, она только злилась. Не на вселённую — Харуно молча плюнула на высшие замыслы ещё стоя перед могильной плитой отца шесть лет назад. Рыдая, она проклинала ублюдков, вырезавших на плоти её родственной души какие-то фразы. Они путают живого человека (Сакура чувствует, как запуганно гулко колотит грудину, ему ведь страшно) с ебаной записной книжкой. А она ничего не может сделать. Напиши ей соулмейт сейчас же, с адресом и просьбой о спасении, что Сакура сделает? Заплачет? Бесполезная. Где-то среди ночи, отползая достаточно, чтобы больше не пачкать ковёр, Харуно почувствует себя ещё и эгоистичной. Она только страдала, что её суженый не Саске, плакала над разбитыми коленками и, признавать теперь было ужасно стыдно, никогда не задумывалась над своей родственной душой с доброй стороны. Только злилась за неугодную отметину на левой руке. Поэтому, на следующий вечер, аккуратно вырежет себе на ладони, поверх линии жизни, маленькую «любовь 愛».***
Для Саске сокомандники всегда были противоположностями, одинаковыми только в крайностях проявления своих эмоций. Сакура робко прятала внутрь свою прирожденную вспыльчивость, а Наруто разбивал скромность громкими шутками. Со временем, они начали скрывать ещё больше. Вынужденными улыбками и повязками на руках. Но Учиха всегда уважали секреты других людей. Потому что тёмную пропасть внутри тоже не хотели демонстрировать кому-либо. Даже сами на дно колодца из ненависти не заглядывали. Там безумие. В один день Сакура не пришла на тренировку. Какаши сказал, что её мать сообщила ранее о мелком недуге своей дочери. Наруто тоже был расстроенным и Саске сомневался, что это вызвано только отсутствием его детской влюблённости. Ещё и новый дурацкий шарф — жёлтая ткань дополняла образ самой приметной цели из возможных. Во время спарринга, Узумаки наступил на нелепый предмет одежды и не смог увернуться от сюрикена. Рана на подбродке зажила за несколько минут, но Саске точно запомнил её форму — увечье было очень похоже на родимое пятно Микото. И по дороге в место, где он жил, Учиха просто захотел проверить одну вещь. Безо всяких надежд и мечтаний, естественно. Но лужа отзеркалила симпатичного брюнета с абсолютным отсутствием любых шрамов на лице. Саске провел рукой по бледноте чистой кожи. Глупо было и смотреть. Наивно. «Это к лучшему» стояло бы повторить и слегка опечаленому мальчику в отражении, но изображение рассыпалось в грязную муть от волн. — Жалеешь, что ты не мой соулмейт?! — из всего населения Конохи, перед Учиха стоял именно Наруто. С выражением, будто подловил соперника как минимум на государственной измене. — Я просто заметил, что за мной следят и ждал, пока ты покажешь свое глупое лицо, — огрызнулся Саске. Узумаки улыбнулся. По-доброму и как-то сочувственно. — Я тоже проверял, не ты ли это. Не то, чтобы я хотел такого засранца как родственную душу. Просто увидел, как Сакура-чан это вырезала, и сам тоже написал «Саске-придурок». Учиха выдохнул, будто его кто-то в грудную клетку ударил. Как-то все безнадежно. Мозаика из отбитых кусочков плитки. — Сам ты придурок, — брюнет развернулся в направлении квартиры, но остановился, погружаясь в грязь дороги. Опавшие лепестки липли к его подошвами. — Хочешь пойти в Ичираку? Наруто сразу же согласился, схватив его за запястье. Сам того не осознавая, Саске активировал шаринган, выреза где-то в глубине себя, где до этого покоились только сотни надгробных плит с именами Учих, этот момент. Деталей было тысячи, но он чувствовал себя слепым, и лишь Узумаки, как поводырь, прокладывал ему путь вперёд. Там, скоро экзамены. Но главное — лето.
Примечания:
Текст, использованный для эпиграфа, является частью песни группы The neighbourhood — "daddy issues". Перевод мой.
