together in electric dreams

— Блин, Кайл, ты похож на Роберто Дзанетти*, — Стэн глумливо расхохотался. — Вот этой шляпой и этими кудрями. Есть в тебе, кхм, что-то итальянское. Слушал его когда-нибудь? Я думаю, что тебе нравится такое... — Какое? — Брофловски вынужден был оторваться от сосредоточенного наблюдения за тем, что происходит за окном: то, что там происходило, ему очень не нравилось. Все бегали, вопили и орали — непонятно было, кого в этом многоцветном водовороте жизни было больше. Бегущих, вопящих или орущих? — Ну, тебе же итало-диско нравится? — Марш же предпочитал не обращать внимания на то, что происходит по ту сторону стекла — ему комфортно было находиться здесь, в душных четырех стенах своей комнаты. — Если мне понравилась одна пластинка Джорджо Мородера*, не значит, что я основательно проникся жанром, — отмахнулся Кайл. — Тем более, я купил эту пластинку по большей части из-за Филипа Оки*. А что касается итальянского диско, то, по сути, они же все абсолютно одинаковые: тот же синтезаторный звук, та же динамика, то же противное диско. Стэн пожал плечами и принялся застегивать ремень: черный, лакированный, шипастый и расшитый мелкими металлическими заклепками серебряного цвета. Брофловски показалось, что это неудобно: мало того, что сам ремень достаточно широкий и тяжелый, так ко всему прочему добавились еще и явно не по размеру черные узкие кожаные брюки, которые этот идиот напяливает на себя каждый раз, когда он собирается выходить из комнаты, неважно ради каких целей и доводов — просто для того, чтобы они были при нем и привлекали на себя внимание. Но если — о пресвятая дева Мария — уж так вышло, что их придется всеми правдами и неправдами отправить в стирку, в качестве замены всегда служили белые джинсы. Лаконичные, удобные и никогда не устаревающие. И тут стоит отметить, что в Конституции США от семнадцатого сентября тысяча семьсот восемьдесят седьмого года нигде не прописано, что данный атрибут одежды могут носить строго только Фредди Меркьюри* и Брюс Спрингстин*. — Ты не идешь со мной? — Марш стягивает с себя застиранную майку с надписью «Depeche Mode», обнажая великолепный торс. У самой же майки имелась весьма привлекательная предыстория: Стэн приобрел ее во время поездки в Берлин, что датируется двумя годами ранее; они с семьей снимали там квартиру. Причем ему удалось мужественно выстоять в очереди за билетом на концерт, при этом поддерживать образ паиньки и получить автограф самого Дэйва Гаана*, который услужливо согласился расписаться ему прямо на левой груди. Стэн всегда рвался идти против заранее оглашенной системы. Кайл мог тогда только вздыхать и смиренно выслушивать, как Стэн, активно жестикулируя, пытался объяснить происходившее на сцене в тот день. — А мне нужно? — с полным отсутствием намека на какое-либо чувство отвечает Брофловски. Отвернувшись к стенке, он затихает. Теперь уже Марш не может видеть его лица. Впрочем, на нем, кажется, все написано. Стэн садится рядом с ним и кладет ему руки на плечи, разворачивая к себе и заставляя Кайла посмотреть себе в глаза. Тот жмурится. Марш прижимает его к себе, успокаивающе поглаживая по спине. — У меня нет ничего подходящего для этого, — устало бормочет Брофловски. — Мне даже глаза подвести нечем. — Зато у тебя есть деньги, чтобы что-то купить, и ноги, чтобы они могли привести тебя туда, где нужно что-то покупать, — Стэн постукивает пальцами по его спине. — Прошвырнемся, подберем тебе что-нибудь, а ответственность за твои глаза я возьму на себя. Ну, еще Кенни позовем. — Если честно, мне сложно представить себя в косухе, в цепях и в тех же кожаных брюках. Я вообще не понимаю, как ты можешь это носить, это ж, черт возьми, некомфортно, — либо Брофловски действительно ограничен в своем воображении, либо он и вправду будет смотреться аляповато с нагромождением металлических украшений на шее и не только на ней, крестами в ушах и щедро облитой лаком огненно-рыжей гривой, которую он, постыдившись непонятно кого, обязательно скрыл бы под черной шляпой, которую он облюбовал почти ровно так же, как и Стэн — свои брюки; в последнее время ей уделялось преимущественно больше внимания, чем зеленой ушанке, которую он до сих пор хранит у себя дома, но никак не решается надеть ее еще с двенадцати — то ли вырос из нее, то ли ему вовсе не хочется возвращаться в прошлое. — А Кенни зачем? — Для оказания моральной поддержки. Мне она нужна для того, чтобы я не психнул во время нанесения мейкапа и тебе, и себе. Ну, а тебе — чтоб не ныл, что ты выглядишь как клоун и «никак не выделяешься». Кайл не до конца понял, когда это успел согласиться на сомнительное предложение Стэна «прошвырнуться». Марш берет его под руку и ведет в не слишком знакомом для Брофловски направлении: сначала они зачем-то сворачивают налево, к этим бесконечным мусорным бакам, от которых во все стороны идут провода; потом, как ни странно, они двинулись опять в левую сторону, где у стены какого-то обшарпанного здания — издалека очень напоминающего тюрьму — стояла «BMW» общего соседа и Маршей, и Брофловски, но что именно она тут делала, Кайл решил не задумываться. — А нам сюда! — Стэн тянет его за руку, вынуждая ускорить шаг и последовать за ним. Через минуту-две они достигают своей цели — входа в здание с красными воротами, по бокам от которых на стене висит неоновая вывеска: «Torchbox». Стэн стучит в закрытую дверь, и она открывается, как только он дергает за ручку. В глаза Кайлу бросается огромный холст неизвестного авангардиста. Ему не слишком-то нравилось данное направление, но, чтобы не задеть своим непрофессиональной критикой ни Стэна, ни вероятного автора, ни того, кто заправляет данным местом, он все же справедливо рассудил, что ему следует подержать язык за зубами ради своего же блага. — О, мальчики! — на пороге их встречает Пип, радостно улыбаясь. — Стэнни, Кайл, что вас сюда занесло? — Погоди, Стэн, ты не говорил, что мы собираемся прошвырнуться с Пипом, — Кайл недовольно кривит губы. Марш не говорит ему ничего. Пиррип, улыбаясь и взлохмачивая светлые кудри, лепечет: — Поправочка, дорогой: не со мной, а у меня. Я подберу тебе что-нибудь. Мы точно что-нибудь отыщем, — Пип проводит их в небольшую комнату, где, кроме заваленного грудой журналов стола и обитого коричневой кожей дивана, ничего больше и не было. Комната сверкает идеальной чистотой, да и сам Пип выглядел очень ухоженным. — Расскажи-ка мне, Кайл, что бы ты предпочел — развеселую экскурсию по барам и клубам Лондона, где на нас бы пялились скинхеды и проститутки, или деловую поездку в Старый Свет? — Чего, прости? — Брофловски начал закипать, но Стэн до сих пор держал его под руку, не давая вырваться из этой хватки. Марш коротко глянул на него и улыбнулся краем губ, и Кайлу стало значительно легче. — Ты же, надеюсь, понимаешь, зачем мы сюда... меня Стэн привел? — А я был бы не против, если бы на меня пялились, — Брофловски пихнул Марша в бок, и тот захохотал. Пиррип нахмурил светлую бровь. — Точно! — всплескивая руками, сказал он. — Новые романтики никогда не выйдут из моды? — Что ты имеешь в виду? — На тебе будет хорошо смотреться одежда новых романтиков. — Но я их терпеть... — Но, но! — перебил Пиррип. — Тебе же хочется, чтобы на тебя обратили внимание? А внимание обращают не только на угрюмых мужиков в косухах и этих вонючих панков, — Пип злобно зыркнул на Марша. — А я и не панк, — ответил Стэн, чуть смутившись, — и не угрюмый мужик в косухе. Я горячий мужик в косухе! — В пепел не превратись, — Брофловски похлопал его по плечу. — Ладно, давайте действовать быстро. Чем быстрее мы определимся с тем, в чем я буду позориться сегодня вечером, тем быстрее мы уберемся отсюда. — Но мы ведь договаривались, что ты пробудешь со мной всю ночь! — Я студент, Стэн. А студентам иногда надо отдыхать. Пока Пип с явным увлечением шарился в шкафах, доставая все больше и больше старомодных вещей, Стэн, оперевшись локтем на плечо Кайла, прошептал: — Ты что, малыша Пипа испугался? Да, он со странностями. Он не лишался их еще с третьего класса, когда только к нам перевелся. Но дай парню шанс — ему уже восемнадцать, и он старается брать от жизни все. — Я не представляю, что для него может быть «всем», — опять-таки, на свое воображение Кайл уже давно не рассчитывает; на данный момент ему достаточно Пипа-андрогина, который так упорно и старательно печется о том, как должна выглядеть внешняя кайлова оболочка. Даже как-то неловко. — Блестяще! Ты будешь выглядеть потрясающе в этом! Кайл не узнал себя, когда впервые надел все эти вещи: белая рубашка с длинными рукавами с рюшами на манер тех, которые носились в Париже образца восемнадцатого века, черные брюки с, господи, металлическим поясом с выпирающими шипами; серый шарф в клетку, со вкусом обернутый вокруг шеи, когда как на той еще уместились и бусы, и жуткая подвеска с черепом. А еще на нем была черная шляпа, которую он отказался снимать. Торчащие из-под нее рыжие вихры решено было не подвергать ожесточенным процедурам залачивания — без этого все это выглядело, в принципе, сносно. — Остался макияж — и дело сделано. — Слушай, Стэнни, а твоего парня не уведут? Ты очень рискуешь. — Кенни, блядь! Ты меня так поддерживаешь? — чертыхнулся Стэн, но при этом умудрился ровно и успешно подвести правый глаз Кайла, над которым он сидит и мучается уже пятнадцатую минуту; Брофловски оказался не слишком уж терпеливым — моргал каждые три секунды. — Не дергайся и не шевели ресницами, ты мне мешаешь. — Если ты накосячишь с макияжем, то есть шанс, что твой парень будет все еще твоим. — И накосячу! Нечего трогать то, что принадлежит мне. Рука Марша, свободная от орудий пыток в лице косметики, свободно легла на бедро Кайла, чуть погладила. Тот слегка вздрогнул от неожиданного прикосновения. Свистопляска продолжается около часа, или, может, больше. Процесс показался скучным и нудным даже МакКормику, хотя тот и внимательно наблюдал за этим делом, отпуская комментарии и, естественно, не оказывая при этом никакой поддержки, зато давления — безусловно. Марш только скрипел зубами и клялся уже про себя, что Кенни точно еще огребет. — Готово, — вымученно вздохнул Стэн. — Только постарайся не трогать лицо и не размазать по нему тушь. Кайл смущенно кивнул. — Зато теперь еще час ждать, пока ты намажешься? — пробормотал Кенни с набитым ртом попкорна. Не до конца ясно, правда, ради каких целей он его с собой приволок — на шоу ему все равно рассчитывать не придется. — Я решил, что просто подведу брови и глаза. Заморачиваться неохота. Кайл не стал встревать в их разговор и через какое-то время снова обратился к зеркалу. Постоял, повертелся, для себя осознал кое-что — вполне очевидно, что за ним, пока он в таком обличьи, кто-то за ним да приударит. Кому-то он точно понравится, и знание самого факта не столько льстило, сколько, по крайней мере, обнадеживало — не позориться ведь идет. — Обещай мне, что будешь слать каждого из них подальше, — позже прошептал ему Стэн, держа его под руку и нарочно соприкасаясь плечом с его. — А если засомневаются, то скажи им, что твой парень даст им в глаз. И точно не раз. — Обещаю, — ответил Кайл, — но я люблю тебя, идиот, поэтому, будь уверен, я сам кому угодно дам в глаз. И про твою, и про свою честь. — Возвращаясь к итало-диско... ты слышал Спанью*? Я недавно купил ее пластинку, мне понравилось. Кайл вздыхает и смотрит на небо: солнце уже давно скрылось, на черном небе ни пятна, зато он знает точно — с этим идиотом он до конца. Оно ведь все так и происходит: Марш лезет — причем не всегда берется в счет то, сколько сейчас времени — ему в окно, чтобы только продемонстрировать или просто огласить, что он купил пластинку того или иного исполнителя. Он притаскивает ее с собой и они прослушивают пластинку вместе, и Брофловски в такие моменты плюет на все: на то, что ему рано вставать в институт, на то, что мать спит чутким сном этажом ниже — ему плевать, решительно плевать. Кайл тоже хвастается новинками, но в деликатной и куда более сдержанной форме, что вовсе никогда не означало, что Стэн не заинтересуется, а они не послушают ее. Еще как послушают, и если понадобится, два или три раза — чтоб наверняка, чтоб поспорить на предмет того, «какой трек лучше; какая сторона пластинки лучше». Все это вплоть до того, каково качество печати конверта пластинки и также качество звучания пластинки. — Дашь послушать? Стэн кивнул и коротко чмокнул Кайла в уголок губ, схватил за руку и рванул вперед. Брофловски рассмеялся. Именно этого он и ожидал последние несколько недель. Ради такого действительно надо набраться терпения. Ну, а еще эту странную подвеску с черепом — он придавал ей ощутимого веса, но и это тоже вполне терпимо.