Лямель и принцесса Нарла

После получасового бега лошадь выдохлась, да и крылатое чудовище не смогло бы долго порхать среди густо растущих веток. Одно лишь огорчило путников: в порыве погони они совершенно сбились с тропы, ведущей в Зареб, и теперь, застряв в густой пуще, они смутно могли представить себе дорогу домой. Но об этом они вспомнят чуть позже. В полумрачном занавесе Мервиля было сложно определить, день сейчас или кромешная ночь. Подобно церковным сводам, высокие стволы с пышной кроной прикрывали небо. Доселе присутствующая тревога рассеялась, однако оставила в глубине сознания осадок опасения. И только пресловутый гриб, казалось, позабыл обо всём, снова начав бормотать без устали всякую чушь. — Может, разведёте костёр? Мне вообще-то холодно, — недовольным и ворчливым тоном изрёк Фунгус. — Меня надо беречь! — Чего ради? — не выдержал Руан, еле очнувшись от страшной погони. Гриб быстро, с кошачьей проворностью, взобрался на плечо Лямеля и, почувствовав себя в безопасности, решил всё же объяснить «непонятливому человеку» смысл его фраз. — Да потому, что вас полно, а я раз в три века рождаюсь. Как-никак редкость, людишки, — назойливо хохоча, проворчал гриб. — Эй ты, мухомор проклятый, — разъярился Руан, поражённый наглостью гриба, — если я разожгу костёр, то такого, как ты, ещё добрых три столетия не будет. И нас тоже. Усёк? — Да усёк, усёк я. Хотя можно было чуть вежливее объяснить. Прямо как мой кузен, гриб с поляны. Я ему «добрый день», а от него «грибовое молчание». Руан был просто в бешенстве от наглого, с ехидной ухмылкой сарказма гриба, , которому только что спасли жизнь… — Хватит, Фунгус, — спохватился Лямель с присущей ему спокойной манерой, — ещё недавно этот грубиян водил повозку, унося нас подальше от жуткого существа, и благодаря этому ты жив. Тебе бы стоило сказать спасибо. — Не надо никаких благодарностей. Пусть помолчит хотя бы пять минут. Лямель в свою очередь слегка улыбнулся и повернул добрые голубые глаза к Семриали. — Скажи, прелестный друг, что это за существо гонялось за нами, и откуда ты знаешь эту ведьму? — Вообще хранительницы знаний много чего знают, — нежный голос нимфы пролился из уст. — Того демона зовут Зоргур. Он и ему подобные — верные помощники всех тёмных сил уже много тысячелетий. Их призывают, когда хотят сделать что-то омерзительное. Похоже, мы избежали страшной участи. А насчёт второго вопроса, Лямель, тут будет посложнее… — и нимфа начала свой рассказ: — Когда-то очень давно мы с Эльдой засыпали в одной колыбели под упоительное пение нашей матери. — Так она… Семриаль промолчала, легонько кивнув головой. Лямель был в изумлении, Руан пробрался поближе, чтобы не пропустить ничего из сказанного прекрасной нимфой, а Фунгус чуть не упал с плеча: он не понимал, как в одной грибной поляне может срастись два различных гриба. — Значит, слушайте, мы жили в причудливом мире нимф, где царило добро и безмерное счастье, где нимфы проживали свою бессмертную жизнь в радости и покое. С незапамятных времён они сумели одержать победу над существами, что сеяли зло и беды, и заточили их в Асмикраниль — магический кулак, скованный всеми силами света и добра. Наши жрецы запечатали эту неприступную темницу заклятием пяти замко́в, чтобы зло никогда не смогло вырваться наружу. В честь великой победы мой дед Ненарим возвёл великолепный дворец, стены которого были из чистейшей проточной воды, хранящей в себе все самоцветы природы. — Так ты принцесса? — еле вымолвил Руан. — Я из королевского рода сакранильских нимф. Но в данный момент далеко не принцесса, — с какой-то несвойственной ей печальной улыбкой промолвила Семриаль, продолжив своё сказание. — Мы с Эльдамрилью… Да-да, вы правильно поняли: так раньше звали Эльду. Мы жили и росли в замечательном замке, не ведая ни горестей, ни печалей. Годы шли, и подходил час, когда каждая нимфа должна была выбрать то, чему она будет служить до скончания веков. Я выбрала книги. Мне часто доводилось пропадать в таинственных коридорах отцовской библиотеки, и я поняла, что высшая сила — это знание. — Твоя сестра, что она выбрала? — нетерпеливо спросил Руан. — А разве непонятно, что выбрала эта бестия?! Я сразу понял, когда она котелок свой поставила на огонь. Фунгус, конечно, ещё долго мог бы бранить ведьму и рассказывать, как хитроумно он соскочил прямо с кипящего котелка. Но строгий взгляд Руана заставил маленького болтуна замолчать, и Семриаль продолжила: — Эльдамриль долго не могла сделать свой выбор. Ничего не вдохновляло её, и страх того, что она может ошибиться, становился всё сильней и сильней. Однажды в злосчастную ночь она пробралась в запретное узилище Асмикраниль. Пройдя незаметно мимо охраны, она добралась до магического кулака, под могучими пальцами которого было зажато зло. Не знаю, случайно ли произошла та встреча или нет, но впервые за много тысяч лет молчания зло заговорило. Оно пообещало Эльде безразмерную власть и великую силу, которую не способны были обуздать сакранильские нимфы. За столь ценный дар она должна была оказать «небольшую услугу» — разгадать тайну пяти замко́в. Не представляю себе, как Эльдамриль смогла сделать это, но в итоге зло, таящееся в тесном кулаке Асмикраниль, вырвалось на свободу. Семриаль рассказывала, глядя куда-то в пустоту, и если кто-нибудь из друзей смог бы заглянуть пристально в её изумрудные глаза, то непременно увидел бы ужас, что читался в них… ужас, который внезапно обрушился на народ Сакранила. Он бы увидел разорённые дома, полыхающие дьявольским огнём, услышал бы стоны и крики, ощутил бы запах сожжённых тел. И напоследок с агонией в груди он разглядел бы огромную толпу гордых нимф, медленно шагающих под тяжестью кандалов прямиком к пасти Асмикраниль. — Сакранильские нимфы стали жертвой своего же узилища и приняли участь заточения на веки веков. — Слеза печали капнула из глаз Семриаль белоснежною жемчужиной, и она тихо добавила: — Почти все были пленены. Лишь немногие смогли спастись… А точнее двое. И обеих вы уже знаете, — нимфа перевела дух: — Меня спас придворный, жертвуя собой. А отец преградил путь монстрам, выиграв для нас немного времени. А что касается сестры, она была отвергнута тем, кого спасла. Но зло сдержало обещание и наделило Эльдамриль могучей силой, тем самым заразив её душу зёрнами тьмы. Однако сила, данная ей, оказалось не наградой, а наказанием. Она превратилась в бездушную ведьму и была изгнана из родных краёв. В изгнании Эльдамриль смирилась и приняла участь ведьмы, скитаясь по миру, подобно мне… Она люто ненавидела меня. — А ты? — кратко спросил Лямель. — Моя ненависть была иной. Изначально гнев был сродни тому, что таит в себе моя сестра. Но со временем я поняла, что каждый может сделать ошибку, но не каждый способен её исправить. Хотя я глубоко ошиблась. Простив, я попыталась отыскать Эльду, дабы дать понять, что ошибка, совершённая ею, исправима… может быть, — неуверенно добавила нимфа, — несколько лет я тщетно искала сестру, странствуя по её стопам. И наконец я нашла её в окрестностях Угро. Пилигримы, возвращающиеся с великого паломничества, рассказывали о могущественной ведьме. Несомненно, это была она… — хранительница резко замолчала. Поначалу пауза казалась обычной, но тишина продлилась гораздо дольше. Было понятно, что говорить дальше нимфа не могла. Ком обиды и разочарования будто застряли в горле. И пока Семриаль приходит в себя, я расскажу вам, что стряслось далее. Наивная нимфа, так долго искавшая свою сестру, позабыла о бдительности и даже не подозревала о чёрных мыслях Эльдамриль. Та заманила её в изумрудный пузырь и продала одному некроманту, в чьём логове мы с вами уже побывали. А он в свою очередь заточил нимфу в старую книжку. — И, если не вы, я так и провела бы свои последние дни, ожидая погибели от этих карликов. Очи друзей наполнились слезами, и хранительница с благодарностью обняла их. Только вот одного лишь Фунгуса не затронула история. А возможно, и затронула, только показывать это он вовсе не желал. — Фу, какие нежности. Хорошо, что я гриб! — продолжая сидеть на плече поэта с довольным лицом слона, сказал Фунгус. Вдруг откуда-то из глубин леса вырвался ужасающий звук. Он был повсюду, буквально окружил странников со всех сторон. Рычащие, воющие голоса сменялись заразительным смехом, словно под каждым кустом таилось нечто жуткое. Страх окутал всех и вся. Семриаль прижалась к друзьям, а они тем временем взяли первые попавшиеся палки для отражения натиска смеющихся волков (никак по-другому нельзя было объяснить адскую смесь воя и хохота, да и долго соображать не было времени). Они прислонились спинами друг к другу и, пристально глядя в лесную темень, ждали. Их тела покрылись холодным потом, зрачки наполнились беспокойством, а сердца бешено колотились. Ужасающие звуки доносились всё чётче и чётче, и вот уже слышно было рычание из ближайших кустов, как внезапно всё притихло, и лес облачился в свою привычную тишину. В кромешной темноте можно было уловить лишь сдерживаемое дыхание путников. Прошло уже некоторое мгновение, но звери так и не предстали перед ними, будто никаких рычаний и не было, и испуганные друзья уже успели засомневаться, не послышалось ли им всё это. О спокойной ночёвке в этом проклятом лесу уже не могло быть и речи. Творилось нечто неладное. Путники, не смея издать даже писка, скорее принялись запрягать лошадь, как вновь послышались тревожные голоса. На сей раз это был топот массивных шагов, по ощущениям напоминающий толпу троллей, мчащихся со всех сторон. Шум был настолько жутким и устрашающим, что путники пожелали убежать не оглядываясь, ибо из старых сказок все слышали про зловещих великанов троллей, любящих человечину. Лямель и Руан снова подобрали палки, понимая, однако, бесполезность своих орудий. — Семриаль, бери Фунгуса и беги! — вырвалось у Лямеля. — Нет, я вас не оставлю! — Нет времени на это, Семриаль, ты можешь ещё сбежать! — резким тоном промолвил Руан. — Нет и ещё раз нет! — стукнув ногой об землю, крикнула Семриаль. — Упрямая, как мул! — не стерпел Руан. — Семриаль, пожалуйста, уходи, прошу, — глаза поэта с негодованием и с огромной мольбой глядели на нимфу. Шаги всё приближались, и скоро они достигли бы Лямеля, Руана и Семриаль, которые не желали убегать, а также Фунгуса, который явно желал убежать, только вот не знал куда. — Значит, так, люди, — отозвался гриб, — я вас как бы не бросаю, но быть приправой к блюду не хочется, — сказав это, он застыл, обратившись в обычный гриб. Топот был уже почти близок, как вновь воцарилась прежняя тишина. Путники были в недоумении. Испуганные до костей и вися на волоске от погибели, они не могли понять, что происходит. И тут Лямелю в голову пришла недобрая мысль: «А не проделки ли это ведьмы?» Но Семриаль быстро развеяла возникшие сомнения, объяснив, что не ощущает присутствия своей сестры. — Тогда что это было? — Не знаю, Лямель, но магией тут не пахнет. Это нечто другое. — Самое страшное то, что мы не знаем, чего ждать дальше, куда идти и разумно ли трогаться сейчас? — добавил Руан, затачивая концы деревянных палок своим ножом, с которым не разлучался. Друзьям недолго пришлось ломать голову: вдруг тишину лесной чащи Мервиля снова нарушили звуки. На сей раз ни вой волков, ни грохот троллей не доносился до слуха друзей. Где-то неподалёку послышался лишь отчётливый вопль о помощи, мольба… терзавшая душу мольба. Лямель и все, кто был рядом, кроме Фунгуса (он всё ещё притворялся обыкновенным грибом), в очередной раз были ошеломлены, но не сдвинулись с места. Их добрые и отзывчивые сердца не могли выдержать столь яростных криков о спасении. Совесть терзала души, ослабляя бдительность. Наконец, не выдержав, Руан обнажил лезвие с намерением пойти и узнать, в чём дело, как рука друга остановила его. — А ты уверен, что там кто-то есть? — взглядом указывая в темноту, спросил Лямель. — Кто-то, кто нуждается в помощи? Пронзительный и холодный голос поэта будто пробудил Руана и он, погасив в себе пламя энтузиазма, взял в расчёт слова друга, безмолвно слушая предсмертные стоны. Ещё немного — и вопли прекратились вовсе, уступая место тишине. Было предельно ясно: чужой взор с недавних пор следил за ними. «Но почему же этот кто-то не покажется, не нападёт на нас, если вынашивает в себе злые намерения? Если всё не так, то какой смысл пугать безобидных путников, заблудившихся в лесу?» — подумалось им. Всё было странно, так странно. — Кто здесь? — крикнула Семриаль. Эхо её раздалось по всему лесу, и не успело оно притихнуть, как раздался могучий голос в ответ: — А КТО ВЫ? — будто исходящий из глубин драконьей пасти прозвучал зловещий голос. Друзья переглянулись от испуга, но всё же, взяв себя в руки, ответили. Точнее ответил Лямель: — Мы добрые люди, заблудившиеся тут. — (Поэт не счёл нужным уточнять, как именно они заблудились, не зная наверняка, как голос отнесётся к их недавним приключениям, и вообще доброе ли существо, стоящее за этим голосом.) — Мы хотели отдохнуть и сразу же покинуть поляну, не беспокоя ваши чертоги. — НО ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ВЫ ПОБЕСПОКОИЛИ! — изрёк могучий голос. — Мы просим прощения. Просто тут так темно, как в брюхе домового. Но не волнуйтесь, мы сейчас сворачиваемся и уходим, — Руан, неестественно улыбаясь, начал собирать остатки вещей, но голос продолжил. — НЕТ! НИКТО НЕ УЙДЁТ. Тут друзья и поняли, что оказались в очередной беде, где-то в беспросветной чаще. К тому же в компании таинственного существа, не желающего отпускать их подобру-поздорову. — А кто вы? — спросила Семриаль. — КТО Я? КТО Я? — засмеялся голос. — Я ЗВУК! — Как звук? — недоумевая, спросил Лямель. — Я ЗВУК, ЗВУК ВСЕГО ЛЕСА! Путники переглянулись, так и не поняв ничего. — Так выйди к нам, Звук Мервильского леса, и я Семриаль, хранительница знаний, и друзья мои, Лямель и Руан, поприветствуем тебя с почтением. Голос начал судорожно смеяться, заставив содрогнуться всё вокруг. — Я УЖЕ ПЕРЕД ВАМИ, — и, видя, как путники с испугом оглядываются по сторонам, разъяснил: — ЕСЛИ Я ГОВОРЮ С ВАМИ, ЗНАЧИТ, Я ПЕРЕД ВАМИ. Я ЗВУК, А НЕ СУЩЕСТВО, ИЗДАЮЩЕЕ ЗВУК, КАК ВЫ. Я САМА СУЩНОСТЬ ЗВУКА. Путники были в глубочайшем замешательстве, ведь никогда ранее им не доводилось встречаться, да что встречаться, слышать даже о таком. Даже всезнающая Семриаль не могла скрыть изумления. А голос всё продолжал: — Я ПЕНИЕ ПТИЦ, ГОЛОС ЗВЕРЕЙ, ШУРШАНИЕ РУЧЬЯ, ЧТО ВЕКАМИ ПРОТЕКАЕТ В ГЛУБИНАХ ТИСЕЙДОНСКИХ ХОЛМОВ. Я ШЕЛЕСТ ЛИСТЬЕВ, ГУЛ УТРЕННЕГО БРИЗА И НОЧНЫХ УРАГАНОВ. — А как нам выбраться из вашего леса? — НИКАК. ВЫ СЮДА ПОПАЛИ, ЗДЕСЬ ВЫ И ОСТАНЕТЕСЬ. МНОГО ПУТНИКОВ ЗАТЕРЯЛОСЬ В НЕПРОХОДИМЫХ ЗАРОСЛЯХ МОИХ ВЛАДЕНИЙ, НАЙДЯ ТУТ СВОЮ ПОГИБЕЛЬ. КТО ЗАТЕРЯЛСЯ, УБЕГАЯ ОТ ТРОЛЛЕЙ, КТО БЕЗНАДЁЖНО СЛЕДОВАЛ ЗА ДЕТСКИМ ПЛАЧЕМ. Друзьям уже стала ясна причина необъяснимых звуков. Как же им повезло, что они не попались на уловки, которые погубили многих других странников. — А почему вы нам это рассказываете? — поинтересовалась нимфа. — Разве не ждёт нас такая же участь? — ВОЗМОЖНО, НЕТ, А ВОЗМОЖНО, И ДА! ВЫ УСТОЯЛИ ПЕРЕД СТРАХОМ, НЕ БРОСИЛИ ДРУГА И НЕ СБЕЖАЛИ КТО КУДА. ДАВНО Я НЕ ВИДЕЛ ТАКОЙ ПРЕДАННОСТИ. — Так вы нас отпустите? — с некой надеждой в голосе спросил поэт. — НЕТ! НО И НЕ УБЬЮ ВАС. СМЕРТИ ВЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛИ. — Тогда что с нами будет? — не стерпел Руан. Воцарилась тишина. Звук, немного подумав, сказал: — Я, ВОЗМОЖНО, ОТПУЩУ ВАС, ЕСЛИ ВЫ ПРЕПОДНЕСЁТЕ МНЕ ДАР, КОТОРЫЙ Я ЖЕЛАЮ. В СЛУЧАЕ ОШИБКИ ВЫ ОБРЕЧЁТЕ СЕБЯ НА СКИТАНИЕ В МОЁМ НЕОБЪЯТНОМ ЛЕСУ. ВОТ МОЁ РЕШЕНИЕ. И НИ ВОПРОСА БОЛЬШЕ. — А что за подар… — Я СКАЗАЛ: НИ ВОПРОСА БОЛЬШЕ! — грозный голос прервал Руана. Очередная загадка возникла перед друзьями. Ошибиться было нельзя. Никто не хотел провести остаток своей жизни в зачарованной чаще, тем более что жизнь тут у заблудившихся странников недолговечна, как утверждал Звук Мервильского леса. Друзья долго думали, мучились с ответом, предлагали разное, но в итоге сошлись на том, что подарить что-либо существу, не имеющему даже плоти, просто абсурдно. Время текло незаметно, исчерпывая всю надежду на свободу. Огорчившись от бесполезных дум, Лямель опустил глаза. Внезапно в его поле зрения попала крохотная шляпа. Грибная шляпа. Уйдя в поиски ответа, они невольно позабыли о Фунгусе. Он тихонько тыкнул по шляпке, и гриб шевельнулся. Гриб явно пропал в глубоком сне, иначе чем можно было объяснить недовольное лицо Фунгуса. Создавалось ощущение, будто его разбудили ранним воскресным утром. — Что случилось? Почему меня будят? Вы кто вообще? — еле раскрыв глаза, прожужжал гриб. — А, это же наивный поэт. А что так темно, мы уже в чьём-нибудь желудке? — судорожно оглядываясь вокруг, продолжил он. — Скажи мне честно, я был вкусным или тебя съели раньше? Фунгус был приятно удивлён, когда узнал, что всё еще жив. — А что, собственно, случилось? Почему такие кислые? Ребята вкратце разъяснили ему ситуацию и попросили помочь в разгадке, но даже сейчас неизменно гнусный характер Фунгуса взял верх над ним: — Вы что думаете, я, гриб, — (он всегда говорил это слово с какой-то нездоровой гордостью), — буду сидеть и разгадывать загадки? Может, мне ещё вам спеть, пританцовывая грибной танец, а? — Фунгус возмущённо отвернул лицо: уж слишком важной персоной считал он себя. И здесь поэта озарило, он радостно вскрикнул, благодаря Фунгуса за помощь. Гриб, естественно, ничего не понял, как и остальные спутники Лямеля, однако, не мешкая, сделал вид, будто помог намеренно. — Спеть, нужно спеть, — радуясь, бегал по кругу Лямель. — Это же Звук, а песня — тоже есть звук! — Семриаль… — спохватился Руан, — Звук наверняка слышал, как ты пела у черничного куста. Не удивлюсь, если и он был потрясён этим нежным пением, — с какой-то искоркой в очах произнёс Руан. — Вы уверены? — уточнила нимфа, немного смущаясь. — Да! — хором воскликнули друзья. Семриаль молча подошла середину поляны, точно как в предыдущий раз. Лямель и Руан, взяв гриб на руки, дружно уселись рядом в предвкушении дивного пения. Никто, наверное, никогда не пел и не споёт таким волшебным, манящим голосом, заставляющим замедлиться безустанное время. Будто ручьи замерли, остановились ветра, и уж точно исчезли лишние звуки. Её упоительное пение было столь же прекрасным, как она сама. Мелодия плавно проникала в сердца, и дыхание друзей затаилось, наслаждаясь каждой ноткой. Все были очарованы её пением, не смея оторвать ни глаз, ни ушей. А вот и отрывки той самой песни: День и ночь меняются местами, Красный шар разглаживает даль, Прекрасен мир сей, созданный веками, И хрупок он, как тоненький хрусталь. Ты ищешь чудо? Так взгляни вокруг, Подними же взор свой на светила, И ты поймёшь в мгновение, мой друг, Что это есть божественная сила. Улыбнись ты свету, отвергая тень, Раскройся ветру, что дует вслед, И знай, что чудо рядом каждый день, Поверь… и поверит оно в тебя в ответ. Вот таким был приблизительно смысл слов песни, которую Семриаль пела на своём родном языке. Лямель и Руан, конечно, не знали слов и просто наслаждались пением. А вот вам, дорогие друзья, повезло чуточку больше, так как я понимаю язык сакранильских нимф. А ещё язык лесных эльфов, южных дриад, лагунных эльфов, подземных карликов, живущих недалеко от великой норы гномов, и … Ой, простите, я захвастался. Вернёмся к нашим друзьям. Оказалось, что Звук Мервильского леса тоже понял смысл слов и молча слушал Семриаль. Ещё немного — и пение притихло. Кое-кто восхищённо молчал, кто-то с трепетом ожидал ответа, а вот кто-то углубился в раздумье. Наконец, после недолгого ожидания, Звук нарушил тишину: — БЛАЖЕННО! ВЫ УГАДАЛИ, ЗАБЛУДШИЕ. Лямель и его спутники радостно переглянулись, озаряясь широкой солнечной улыбкой. А Фунгус, как всегда, сдерживался, как он утверждал, от людских эмоциональных слабостей. Но и даже это не помешало ему с горделивым видом сказать: — Хорошо, что среди вас есть кто-то с мозгами! А то питались бы мохом до конца жизни. Гриб ещё долго ляпал бы про своё превосходство, но Руан вовремя заткнул ему рот. Странники замолчали, ожидая слов лесного Звука. — ВЫ УГАДАЛИ, И Я СДЕРЖУ СВОЁ СЛОВО. ВАС ВЫВЕДУТ ОТСЮДА! ГУЛДОБЕРД, АРНАЗИЛ, ФИНН, СКОРЕЕ СЮДА! Из темени буквально в одно мгновение по призыву могучего Звука вылетели три крайне странных существа: глаз, ухо и нос, порхающие на тонких, как у бабочки, крыльях. — ВЕДИТЕ ЭТИХ ПУТНИКОВ ЗА СОБОЙ И ВЫВЕДИТЕ САМЫМ БЕЗОПАСНЫМ ПУТЁМ! — приказал Звук. Существа смиренно выслушали и не спеша утонули в лесной тьме, увлекая за собой путников. Друзья попрощались со Звуком Мервильского леса, отблагодарив его приятными для слуха фразами, и тронулись в путь вслед за причудливой троицей. Пока наши герои проходят через Мервиль, я на минуточку отвлеку вас, обратив ваше внимание на Эльду. Ведь нельзя оставлять ведьм без внимания ни на секунду, тем более что именно эта ведьма ещё успеет блеснуть злодеянием и не раз насолит нашим друзьям. Итак, вернёмся в то недалёкое прошлое, когда Руан, уводя друзей от демонической погони, съехал в самую чащу, ворвавшись во владения могучего Звука. Эльда, увидев беспомощность призванного слуги, который застрял своими мерзкими перепонками в зарослях, немедля пустилась вслед за ними. Однако она не довела дело до конца. Стоя на границе зачарованной части леса, она призадумалась: а стоит ли рисковать жизнью ради гриба, хоть и очень редкого? Эльда знала, что та часть, которая простирается перед её взором, полна странностей, познать которые она не способна, и как бы сильно ни был необходим гриб, она решила не соваться в чертоги, где ей могут быть не рады. А где вообще могут быть рады ведьме? Если это шабаш, конечно, или какой-то могущественный человек, жаждущий власти. Именно к нему и поспешила Эльда. Путь, по которому следовали наши герои, оказался довольно лёгким и на удивление приятным. Это естественно, когда вас провожают существа, знающие лес как свои пять пальцев. Хотя пальцев-то у них не было от роду. Заблудшие, как их называл могучий Звук, по пути встречали уйму удивительных зрелищ, начиная с хохотливого лиса, сидящего на дубовом пеньке и издевающегося над прохожими, каменных рыб, поющих цветов, хрустальных деревьев с сочными янтарными и малахитовыми плодами до легендарного чёрного единорога, считавшегося вымершим давным-давно. Отличался он от обычного единорога гораздо более высоким ростом и серебряным рогом, скрученным в спираль. Но, помимо прочего, Лямель и его спутники удостоились лицезреть нечто, что потрясло их больше всего. Потом, спустя какое-то время, поэт запечатлит на бумаге тот волшебный восторг от увиденного им. Я вас обрадую: краешком глаза я всё-таки сумел разглядеть несколько строк. Сейчас я их припомню… Ах да, вспомнил: «Темнеет небо, блекнет свет, Творятся чудеса кругом. Здесь чудо есть, а может, нет, Вдруг из кустов выходит гном, Бежит куда-то этот гном, Бежит, как ветер, улетает, Окутанный ещё он сном, На флейте сказочной играет. А где-то в гуще яркий свет Пронзает ночь, как острый меч, Туда бежит ведь наш атлет Там, где горит обилье свеч. Бежит туда он не напрасно, Он на пир эльфийский опоздал, И вправду там так всё прекрасно, Он поздно вечером узнал: Течёт в разгаре пышный пир, Принцесса встанет у венца, И счастьем полон целый мир, И радость эльфов без конца, Красота её небесна, Как заря и как рассвет, И душа её прелестна, Словом, краше её нет. А принц прекрасен, на коне Уже давно её искал, Видал её он, но во сне Уж горячо о ней страдал, Тут он спустился из седла, Душой влюбленной подошёл, Да пусть кричат: любви хвала, Что он любимую нашёл. Столы и стулья из грибов — Так принц на них присел покорно, А на столе густой покров, Пирог главенствует, бесспорно. Все за столом сидели дружно, Шутил игриво гном беспечный, И, словно чадо, непослушно Парил над пиром эльф черничный. А за горой луна смеялась, Внимая шуткам радостных гостей, И от ветра ива извивалась, Удивляя магией своей. Праздник был всё веселей, Благословил всех эльфов мудрец, Сей пир продлился много дней, А вот стиху, увы, конец!» Вот всё, что я успел прочесть в старой, потрёпанной тетрадке Лямеля. Но вернёмся к былому. Странники наблюдали за крайне удивительным событием с небольшого склона. Как бы друзьям ни хотелось присоединиться к весёлым созданиям, бурно пирующим прямо посереди зелёной рощи, сделать этого они не могли. Надвигающаяся заря торопила их, и они с какой-то приятной грустью на лице покинули лес, продолжая свой путь в Зареб. Праздничная музыка пира плавно сменялась лесным затишьем. Никогда ещё прогулка по лесу не была столь приятной для души и глаз. Кстати о глазах: существа, сопровождающие маленькую компанию, то и дело глядели, принюхивались и прислушивались к ним. Это, конечно, немного сковывало, в особенности Руана. Но друзья были благодарны им за мир, который проводники открыли для наших путников, поэтому простили им их назойливость. Вскоре лесная тропинка начала терять свои очертания, а густые заросли сменились могучими кипарисами. Лямель и Руан сразу признали знакомую природу окрестности. Не было сомнений: дом уже близко. Дойдя до окраины леса, Гулдоберд, Арназил и Финн резко остановились, дав понять, что далее сопровождать друзей не могут. Им было запрещено показываться посторонним. Дивная троица, порхая хороводом над друзьями, попрощалась и молча скрылась под ветвями кипариса. Путникам лишь оставалось поблагодарить вслед своих удивительных проводников. Невзирая ни на что, повозка вновь тронулась в путь. Уже до рассвета негостеприимный и таинственный лес, подаривший Лямелю и Руану двух восхитительных друзей, остался позади. А за горизонтом, совсем недалеко, из-за холма красовался величественный Зареб со своими каменными дорожками, цветными черепицами и узкими улочками, которые были наполнены ароматом свежего хлеба дядюшки Фамоса. В самом центре города возвышался, подобно скале, белоснежный замок с высочайшими заострёнными башнями, ради обитательницы которого Лямель и его друзья пустились в смелое путешествие и пережили много опасностей. Поэт глядел вдаль, на ту самую башню, откуда единственный раз показался силуэт, вынудивший бедное сердце колотиться от любви. Он понимал, что это лишь начало пути и впереди его ждут ещё более сложные испытания.