Лезвие

      Дорога выдалась на удивление спокойной: грузовик мчал на полной скорости по хиральной магистрали и даже БТ не могли его догнать, хоть и очень пытались. Пару раз Хартман высунул палец из окна машины, чтобы поймать подушечкой капли темпорального дождя, а потом увлеченно рассматривал сморщившуюся, вмиг постаревшую кожу. Трава умирала и обновлялась, небо было сизым от сияющих облаков, и даже МУЛы попрятались по своим укрытиям, спасаясь от надвигающейся бури.       В конечном итоге, бросив грузовик рядом с Озерным, они пешком преодолели оставшийся путь, поскольку никакой транспорт не выдержал бы и пяти минут тряски по каменистой местности. Разве что трицикл, но его не было рядом. — Это здесь? — Кевин с интересом осматривался по сторонам, закрывая за собой гермодверь. — Ты жил тут все это время? — Так получилось, — Сэм совершенно не хотел говорить о том, как именно Хиггс передал ему ключи от своего уединенного убежища. В этом было что-то личное. Хотя, судя по странной улыбке Хартмана, тот уже сам сделал какие-то выводы и Сэму становилось от этого не по себе.       Выставив на экран компьютера таймер, они принялись собирать оборудование, точнее, Хартман командовал, а Сэм, понося на чем свет стоит свою курьерскую долю, таскал ящики и старался четко следовать указаниям ученого. Вскоре вся жилая комната была опутана проводами и датчиками, а главенствующее место заняли две капсулы, в которых им предстояло начать свой эксперимент. Но, вместо того, чтобы поскорее начать работу, Кевин медлил, излишне внимательно приглядываясь к жилищу Сэма. — Могу я спросить у тебя кое-что? — пальцы исследователя мягко скользнули по остаткам надписей, что виднелись на стенах. — Как много ты изменил тут? — Эм, — Бриджес удивленно уставился на собеседника, не сразу найдясь с ответом, — Снял плакаты, выкинул мусор, книги и, хм, фотографии разложил по коробкам. Если что, остатки его вещей лежат в кладовке. Ну и стены вот отмыть попытался, — он махнул в сторону особо въевшихся «художеств» бывшего владельца. — Я не о том, — в голосе Кевина чувствовалось напряжение. — Может ты делал перестановку или капитальный ремонт с помощью ПХК? — Нет, — Сэм запустил пальцы в волосы, — у меня не было на это времени. Когда я добрался до убежища, Лу была в плохом состоянии, а я, как ты помнишь, знал о младенцах слишком мало и был отключен от хиральной сети. Все о чем я мог думать — здоровье дочери. — Вот как? Тогда это не очень хорошо. — Что на этот раз? — Я уже говорил, что Берег может видоизменяться под воздействием сильных эмоций и жизненного опыта, — Хартман лег на кровать, понимая, что ему осталась одна минута до остановки сердца. — Твой Берег, Сэм, похож на Берег Амелии, поскольку ты с детства бывал там и воспринял эту модель как единственно верную. У Хиггса, насколько я могу судить, ситуация была немного иная. Его Берег — это комната. Она, конечно, местами искажена и гипертрофирована, но она слишком подробная и полна деталей, чтобы списать это на простое совпадение. Я думал, что это реальное место, оставившее в голове Хиггса очень мощный след и которое могло бы стать хорошим мостом для тебя, Сэм, но, видимо, я ошибался. Может я просто не распознал ментальное убежище? Или…       Мужчина затих, погружаясь в небытие, а Сэм тяжело вздохнул и подошел к одному из стеллажей. Навалившись на него плечом, он толкнул металлическую конструкцию и та, с мерзким скрежетом, отъехала в сторону. За ней притаилась едва заметная на фоне серой стены дверь, которая была запечатана на биометрический замок. Сэм, после прочтения внутренних излияний своего личного проклятия, не пытался, да и не хотел ее вскрывать. Бросив взгляд на притихшего ученого, Бриджес достал с полки лазерный резак и принялся за работу.

*** 

— С тобой опасно иметь дело, Сэм Портер Бриджес, — Хартман только очнулся от своего посмертия и выглядел слегка помятым. Он почти с благоговейным восторгом наблюдал, как гермодверь с оглушительным грохотом срывается с подрезанных петель и падает — В тебе умер отличный медвежатник!       Тихонько хмыкнув на это замечание, Сэм прошел внутрь, щурясь от поднявшейся пыли. Среагировав на движение, включились настенные лампы, но даже они были тусклыми из-за толстого слоя грязи. Комната вызывала странный зуд под ложечкой, поскольку выглядела так, будто ее покинули в большой спешке и никогда больше не возвращались: на столе стояла чашка, пылился простой бумажный блокнот, пожелтевший от времени и пара ручек, на стенах висели стикеры и плакаты, а на полу валялся рюкзак, с вывороченным чревом. Футболки, штаны, пара потрепанных кроссовок и старая шапка с помпоном — все это было залито выцветшими брызгами крови. На полу виднелся бурый след, тянущийся к двери. — Это точно здесь, — Хартман остановился в дверях, не желая переступать порог. — Нужно постараться ничего тут не трогать. — Почему? — Сэм остановился около стола, разглядывая нарисованных животных. Видимо, художественного таланта Хиггс был лишен, а потому в странных, причудливых существах слабо угадывались львы, зато прекрасно угадывались ручные БТ Монагана, которых он нежно звал Бастет и Сахмет. — Это место является для Хиггса очень важным и, возможно, травмирующим. Здесь произошло что-то такое, что навсегда врезалось ему в память и подарило облик его Берегу. — Он зарезал тут своего дядю, — Бриджес с легким отвращением смотрел на измятую фотографию, которая была приклеена к уголку монитора. На нем была изображена семейная пара: худенькая беременная блондинка улыбалась в камеру очень знакомой улыбкой и мягко обнимала мужа, который почти благоговейно касался округлившегося животика супруги, а рядом с ними стоял худой, скуластый мужчина с тяжелым взглядом и неприветливым изгибом губ. — Он сделал что? — два голоса слились в один. Сэм обернулся и увидел, что Фреджайл перенесла Дэдмена, а теперь смотрела на курьера с плохо скрываемым удивлением. Хотя сам Бриджес был удивлен не меньше. — Я думал, что Хиггс довольно болтливый, а вы раньше работали вместе. Неужели он ничего тебе не рассказывал? — Он никогда не говорил о детстве, — она поджала губы рассматривая пыльный интерьер. — Сказал только, что его родители умерли и все, а я особо и не настаивала. Думала, что, когда придет время, он расскажет больше. Может если бы мы больше говорили… — Не стоит винить себя, — Дэдмен положил Фреджайл руку на плечо. — Своя голова потемки, а чужая и вовсе дремучий лес. К тому же, нам пора начинать, не так ли?       Кевин хмыкнул и кивнул. Он направился к компьютеру и поманил Сэма за собой. — И что вы собираетесь делать? — Фреджайл наблюдала, как Хартман делает последние настройки и о чем-то тихо переговаривается с Дэдменом. — Сначала мы анестезируем Сэма, — ученый постучал пальцами по капсуле. — Потом введем ему кардиотоксическое вещество, а именно хлорид калия. Доза будет скорректирована с учетом всех физиологических параметров и возможного времени умирания, поскольку я послужу мостом для прохода Сэма не на свой Берег, а на Берег Хиггса. — А что будет, если у вас не получится? — Ну, — Дэдмен пожал плечами, — вероятно Сэм умрет, воскреснет, и мы начнем сначала. — Класс, — Бриджес закатил глаза, — если Хиггс не вернется и мир сгорит в огне, то я хоть после смерти отдохну.

***

— Минутная готовность! — Дэдмен мелькал за стеклом капсулы, в которую заботливо уложили многострадального курьера.       Сэм провожал тяжелым взглядом массивную фигуру врача и думал о том, что умирать не так уж страшно. За свою жизнь он испытал столько боли, столько раз он ждал перехода через Шов с вывороченными внутренностями и переломанными конечностями, что перестал бояться. Но, сейчас он думал не о себе и даже не о гипотетической Америке. Перед глазами у него стояла ясноглазая Лу, обсасывающая уголок подушки, Хартман, отключившийся на руках у Дэдмена прямо в прихожей и которого тот донес и уложил на диван, хлопоча как курица наседка, Фреджайл с ее маниакальным желанием поедать криптобиотов и запивать это травяными чаями со вкусом сена. Он думал о том, как хорошо смотрелись вместе вечно бухтящие друг на друга Локни и Мастер, какие интересные истории рассказывал ему Фанат люденов, который добрался до геймерского наследия прошлого, и как жалко было то, что он так и не посмеялся ни над одной шуткой мужа Косплеерши, хотя капюшон выдры ни раз спасал его в бурных водах горных речушек. Он слишком часто забывал о простых мелочах, из которых и состояла жизнь людей. Ничего не значащих в масштабах вселенной, но дорогих сердцу.       Фреджайл подошла к капсуле и положила ладонь на бликующее стекло. В ее взгляде были такие знакомые Сэму отчаяние и надежда. Когда-то Клиффорд Унгер так же стоял над капсулой с Лизой Бриджес. Он до последнего надеялся, что попавшая в аварию любимая рано или поздно откроет глаза, что улыбнется ему еще хоть раз и они будут вместе растить своего сына. Он надеялся и в то же время, как и все военные, был готов к худшему. — Сэм, — голос девушки звучал глухо и искаженно, — будь осторожен, прошу тебя. Мы будем ждать. Знаешь, — она придвинулась ближе, — даже если ты налажаешь и застрянешь на Берегу — я найду тебя и надеру задницу! — Мы все будем солидарны с Фреджайл, — Дэдмен деловито потер руки и включил капсулу, — Пять секунд, Сэм!       Бриджес дернул уголком губ в подобии улыбки и тут же почувствовал, как грудь сковало спазмом, а в глазах потемнело.

Пять Четыре Три Два Один

      Первое, что почувствовал Сэм — холод. Всепоглощающий, пронизывающий и удушающий. Ему казалось, что если он попытается пошевелить конечностями, то они просто рассыплются рубиновыми осколками льда. «Сэм. Открой глаза Сэм!»       Хартман? — Хатрман, это ты? «Да. Слушай меня, Сэм. Ты находишься в переходном состоянии между жизнью и смертью. Ты должен открыть глаза и оглядеться!»       Бриджес стиснул зубы, разлепляя веки, которые казались тяжелее груза металлов. Сначала ничего не изменилось, но потом, будто из плотного тумана, проступили очертания комнаты. Сомнений в том, что это место Берег не было: по предметам скользила легкая серая рябь, давящая тишина действовала на нервы, а из приемника, вместо музыки, лился тихий плеск далеких волн. Несмотря на такое малое пространство, эта комната не казалась менее угнетающей и пустынной, чем километры серого песка побережья, обрамленные зубьями недосягаемых гор.       К тому же, Хартмана поблизости не наблюдалось. — Кевин! Где ты? Я тебя не вижу, — Сэм размял плечи, хотя толку в этом особо не было. «Ты не видишь меня, потому что меня там нет, » — в голосе ученого слышалась легкая насмешка. — «Я на твоем Берегу.» — Что происходит? Ты не говорил о таком. «Прости. Я предполагал, что такое возможно, но не был точно уверен. Я сумел на время вытолкнуть тебя с твоего Берега, чтобы Берег Хиггса принял тебя за своего и помог найти хозяина. Но, как ты понимаешь, свято место пусто не бывает. Так что мне придется на время побыть Сэмом Портером Бриджесом.» — Я тебе не завидую. Хреновая у него работенка, — Сэм хмыкнул и оглянулся по сторонам. — А что мне делать тут? Как этот Берег сможет принять меня за Хиггса? «Берега — материя особого рода. Например, чтобы попасть на Берег Амелии необходимы были особые вещи. У Дайхардмэна был пистолет, у Хиггса кукла и ловец снов у тебя. Эти вещи имели не просто часть силы Фактора Вымирания, но и несли в себе воспоминания, тревоги и чаяния человека, получившего такой предмет.» — Понимаю, — Сэму совсем не хотелось думать на тему того, что значат все эти вещи. Особенно про пистолет и нового президента, который красиво вещал с трибуны о полной открытости, но в итоге врал напропалую, как и все политики. «Ищи вещи, напитанные воспоминаниями. Ты должен впустить в себя все то, чем являлся Монаган.» — Ты об этом тоже не говорил! «Я мог забыть. Еще раз извини. Ищи что-то, что выбивается из интерьера. Скоро тебя выведут из клинической смерти, так что поторопись.»       Мотнув головой, курьер нервно хрустнул костяшками пальцев и оглянулся. Поначалу он не заметил ничего странного, но чем больше он приглядывался, тем сильнее его волновали предметы, над которыми туман сгущался сильнее и плотнее, чем в других местах. Сэм взял в руки блокнот с рисунками и пальцы тут же начало покалывать от хиралия. Повертев его в руках, мужчина хотел было положить вещицу, как внезапно весь мир схлопнулся.

«— Привет, ты новенький, да? Парни говорят, что ты бесстрашный как тигр, да еще и с ДУМом, — молодой парень с кучей веснушек на скуластом лице протягивал Монагану руку. — Ну, порой я совсем некрасиво улепетываю от МУЛов и БТ, но пока у меня проколов с доставками не было. Так что я почти профи! — А ты скромник! — рыжий курьер крепко пожал руку Хиггсу и ярко улыбнулся, — Я Тэодор Прайс. Но для друзей просто Тэд. Будем напарниками, мистер профи.» «— Ты классно пишешь, а рисунки — чудо какие уродливые! — разморенный после душа Тэодор потягивался на кровати, щурясь от удовольствия. — Заткнись, Тэд! — Хиггс стукнул любовника по голове и потянулся за поцелуем. — Ну, — Прайс потерся носом о небритую щеку Монагана, — я готов понести наказание. А еще, я разрешу написать про меня один из твоих рассказов. Только давай без любимых тобой сопливых любовных линий! — Ну уж нет! Для тебя я припасу историю с кучу тупых клише и самым жопаслипательным хэппи эндом! — Ты дьявол, Монаган! — мужчина резко укусил Хиггса за плечо, от чего тот взвизгнул и шутливо отвесил партнеру подзатыльник, — Но я тебя люблю.» «На горы легла пелена тумана и Хиггс бежал вперед, едва различая под ногами тропу. До него едва долетал голос напарника, который сбился с пути и исчез в молочной дымке. Сердце курьера колотилось как бешенное, а во рту от долгого бега появился металлический привкус. Страх толкал Монагана вперёд, как бич погонщика. Тем более что где-то впереди послышался истошный вопль. — Тэд! — Хиггс кричал во все горло, надеясь лишь на то, что к утру он не потеряет голос. — Тэд! Где ты черт тебя дери! Ответь мне, гребанный ты ублюдок! Внезапно Хиггс почувствовал, как упругая волна чистой энергии сбила его с ног, а ДУМ будто сошел с ума. Он упал ничком, помяв один из контейнеров с грузом. Сердце рухнуло в пятки, а из глаз хлынули непрошеные слезы. Туман скрыл от глаз курьера огромного БТ, поглотившего живого человека, но сомнений в том, что где-то там, впереди, случился Выплеск не оставалось. — Нет, — Монаган никак не мог успокоится. Его плечи сотрясались от глухих рыданий. — Нетнетнет…»

      Сэм вынырнул из видения, дрожащими руками утирая текущие из глаз слезы. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя, но фантомная боль от укуса в плечо совершенно не способствовала ясности мыслей. «Сэм! Сэм, что произошло?» — Ничего, — Бриджес оттолкнул от себя блокнот, будто тот был куском гниющей плоти. — Блядь… Я был внутри воспоминаний Хиггса. Нет… Даже не так. Я был Хиггсом. Был. Чувствовал… «Ты в порядке?» — Нет. Ни черта я не в порядке, — Сэма трясло, а в груди сильно зудело. — Его любовника поглотил Выплеск. «Сэм… Я понимаю, что груз мыслей может быть непосильным. Ты хочешь прекратить?» — Я сделаю все, что необходимо. Просто это какое-то безумие, — Бриджес поднялся на ноги и осторожно подошел к полке с книгами. На одной из обложек поблескивала золотая корочка хиралия. Он не знал, что можно ожидать от потока воспоминаний, который мог скрываться за этой безобидной на первой взгляд вещицей, но сердце уже взяло бешеный ритм, выдавая первое крещендо. Под пальцами брызнули золотые искры, растворяясь в пустоте и утягивая курьера за собой, смешивая две души в одну.

«— И тут я ка-а-ак шарахнул этого МУЛа по голове лестницей! Сломал ее, а потом только вспомнил, что оставил груз наверху ущелья! — Монаган активно жестикулировал, едва только не задевая Фреджайл по макушке, пока та перевязывала своему партнеру вывихнутую лодыжку. — Я забрался на эти сраные горы! Я прошел между скал и горных рек и… — И? — И поскользнулся на пороге убежища! — Неудачник! — Фреджайл смешно поморщилась. — Я и без этого беспокоилась о тебе. — Да ладно тебе! Все не так плохо! — Я о другом, — девушка села рядом с Хиггсом и потеряно уставилась на свои руки. — Я слышала о новом теракте. Террористы уничтожили пункт «Бриджес» к западу отсюда. — Они прослышали о Великой Экспедиции Бриджес. Думают, что их хотят заковать в кандалы цивилизации и предать страшному греху потребления и беззаботного стадного существования. Психи, что уж там! — Хиггс обезоруживающе улыбнулся. — Кое-кто говорил мне о том, что все это общество — сплошь фуфло. Что лучше жить в норе, чем в цепях. Но знаешь, что я понял? Общество не так уж и плохо, ФиФи. И я скорее помру от лужи в ванной, чем от пули террориста. А теперь вали доставлять грузы, мамуля! — Вот хвастун! — Фреджайл стала на ноги и, забрав зонтик, растворилась в облаке хиралия.»

«Хиггс держал в руках капсулу с ББ, ощущая ни с чем не сравнимый трепет. Маленькое существо, с бьющимся сердцем, но находящееся по ту сторону от мира живых обещало подарить носителю силу, с которой и Фредж не могла бы потягаться. Амелия сделала его вестником перемен, позволив ему вершить собственную судьбу. И теперь ему, жалкому сироте, хватит сил чтобы помочь всем, расширить сеть, объединить сломанные кусочки, оставшиеся от некогда великой страны. И больше ни один курьер не погибнет от Выплеска! Может он сможет сдерживать Тени, расчищать дороги или еще что-то! Он станет чем-то большим, чем сейчас. Наконец-то его золотая маска станет не просто попыткой скрыть чувства от всего мира, а символом новой эры! И это будет прекрасно! Фреджайл понравится!» «Монаган подскочил едва сдерживая крик и хватая ртом воздух. Тошнота подкатила к горлу стремительно и неумолимо. Мужчина слез с кровати и ринулся к раковине, выблевывая из себя горькую желчь. Психосоматическая боль скручивала тело, заставляя курьера кулем упасть на пол и беспомощно прижать колени к груди. С появления ДУМа седьмого уровня, пришли кошмары. Страшные, яркие, они переплетались с рассказами Амелии о Вымирании. Но с каждой новой ночью Хиггс понимал, что это не просто сны! Сколько разных символов, указывающих на то, что человечество достигло конца пути. Этот Выход был шестым. Теперь он знал это, как и многое другое. Выплески пустоты, Твари из трупов — все это разные грани одного и того же феномена, который существовал для того, чтобы стереть человечество с лица земли. Будущее неотвратимо! Даже если собрать вместе все кусочки, то это ничего не изменит! Зачем жертвовать тем немногим, что осталось здесь и сейчас ради будущего, которое никогда не наступит?» «— Меня зовут Фреджайл, но я не хрупкая. Хиггс скривился и хотел было отвернуться, но не мог. Он наблюдал, как дорогая его сердцу женщина, партнер, который должен был понять его без слов, ломится под потоки темпорального дождя, оставляя позади и Хиггса и здравый смысл. На душе, несмотря на то, что Монаган умел превосходно держать хорошую мину при плохой игре, скреблись кошки. Ему было жаль, что Фреджайл не смогла увидеть агонию этого мира, которая не прекращалась ни на секунду. Что она не понимала, зачем он стер в порошок Средний узел, зачем пытался контролировать поехавших на голову дементов и предал ее. Но он не предавал! Он подарил тем людям легкую смерть! Избавил от мучительного ожидания неизбежного конца! И ведь они могли бы работать вместе! Могли бы даже посмеяться над идиотской привычкой Фредж не проверять содержимое заказа. Но нет… Она предпочла темпоральный дождь, даже не понимая того, что Хиггс мог просто наслать на нее БТ и устроить Выплеск. Но он не стал, в память о времени, проведенном вместе. Он еще не понимал того, что хотел сломать Фреджайл, потому что под гнетом кошмаров сломался сам»

      Сэм тяжело привалился лбом к полке. Он как мантру твердил себе то, что он делает это ради спасения близких. Что он вынужден пропустить через себя воспоминания человека, который вряд ли хотел, чтобы ненавистный Сэм Портер Бриджес лез к нему в душу.       Как было просто думать о том, что Монаган просто поехавший от хиралия мудак, который делает все это ради развлечения и баюканья несоразмерного эго. Сэм не хотел видеть Хиггса уязвимым, не хотел знать, что толкало его к краю. Он хотел бы выкинуть этого человека из головы, но с каждым кусочком чужого прошлого, он только сильнее стягивал их золотыми нитями.       Сэм тяжело опустился на пол, утыкаясь лицом в ладони. Он очень устал. Резко выдохнув, он облокотился спиной на кровать, рассматривая расфокусированным взглядом потолок. Рука соскользнула у него с бедра и безвольно упала вниз, случайно задевая лямку рюкзака.

«Побег не удался. У подростка ныли сломанные ребра, а из носа непрерывно текла кровь. Сильные, цепкие пальцы давили ему на шею, перекрывая весь доступ кислорода. Папа, брызжа слюной и слезами, навалился на Хиггса всем весом, прижимая племянника к полу, и бормотал о том, что тот не понимает его боли. Не понимает, видимо, настолько, что Папа был готов убить пятнадцатилетнего сына покойной сестры. А Хиггс так не хотел умирать. Он думал о том, какое там, за дверью, небо. Думал о животных, которые сбегали со страниц энциклопедий прямо в его воображение. Думал о том, что ему ведь тоже больно. Очень больно. Монаган принялся шарить вокруг, пока рука не наткнулась на кухонный нож — спасибо отцовской истерике и тому, что он раскидал все вещи по комнате. Деревянная ручка ощущалась в пальцах как божественное проведение, а страх только подстегивал решимость. Он из последних сил замахнулся, вгоняя лезвие в глотку своему опекуну. Удивление в глазах папы шло в унисон с его собственным. Он еще какое-то время чувствовал сильную хватку на горле, но в итоге чертовы пальцы разжались, и мужчина свалился на пол. Хиггс смотрел на труп своего ближайшего родственника и не чувствовал ничего. Ни ликования, ни ужаса, ни страха, ни разочарования. Ни-че-го.

Единственное, на что хватило сил молодому человеку, так это уложить голову папы себе на колени и гладить спутанные волосы до тех пор, пока некроз не вступил в свои права.» «Хиггс выл раненным зверем, скидывая на пол вещи и книги. Пустая бутылка вина упала на пол и разбилась на миллиард осколков. Бешено стучащее сердце отдавалось шумом в ушах. Казалось, мир превратился в черную бездну, из которой не было дна. Ровно такую же бездонную, как смоляная яма около Южного узла. Какой же он дурак! Придурок, который возомнил себя ебаной частичкой Бога! Вестником конца света и прочее, прочее, прочее… Сегодняшний кошмар показал ему будущее, показал предательство Амелии и то, что она Фактор Вымирания. Естественно он рванул к этой сволочи, что отмалчивалась большую часть времени, но на этот раз он получил ответ. Как же Хиггс хотел, чтобы на вопрос о свой природе Амелия ответила что угодно, вплоть до того, что она рептилоид с планеты Нибиру, лишь бы не подтверждала правдивость долбанного сна. Он проиграет Сэму потому что так решила сука в красном платье. Мир качается на весах моральных дилемм ПМСной бабы с комплексами и силой Бога. Он жалкая пешка, призванная переложить груз вины за тысячи смертей со светлоликого президента на террориста. Он просто козел отпущения на коротком поводке у самой крутой серийной убийцы в истории! Мужчина закричал в потолок, срывая голосовые связки. Слезы текли по лицу и, как было здорово, что все думали о том, что у него хиральная аллергия на ДУМ, так же как и у всех. Но папа всегда был прав — он просто плакса, пародия на мужчину, никчемный кусок мяса в шестеренках налаженной системы капиталистической лжи и пропаганды. Черные подтеки расчерчивали белую кожу, скатываясь с подбородка и теряясь в складках плотной, пропитанной хиралием ткани. Было время, он мечтал быть героем. Для кого-то он даже и был им, принося вовремя грузы и получая лайки за тяжелый, но честный труд. Когда-то его тоже хлопали по плечу, улыбались и хвалили. Он так хотел признания, так мечтал быть нужным, но смотрите-ка, все лавры забрал себе упрямый и мрачный, как кусок кирпича Сэм, которого записали в победители в самом начале этой истории, от которой пованивало разлагающейся плотью и нечистой совестью. Хиггс ненавидел это мудака, за то, что все готовы были Бриджеса чуть ли не в жопу целовать, хотя тот, по сути, всего лишь выполнял сраную работу, геройствуя не столько по доброте душевной, сколько по необходимости. Хиггс ненавидел его, но больше всего он ненавидел Амелию, а потому он должен был ей помешать. Конец ведь предрешен, разве не так? Разве аутсайдер не может немного повеселится? И да, нужно было заказать пиццу и написать себе эпитафию.» «Теперь ты совсем один. Ты потерял все. Твоя маска, ее кипу, кукла BB… Их больше нет. Ты думал, что обладаешь силой, что тебе суждено привести их к вымиранию… и все же ты здесь, один. Ты думал, что держишь все под контролем. Что это была твоя роль, твоя мечта… Грань победы, забвения для всех и каждого… Вестник, палач, пешка. Частица Бога? Ха. Тупое имя для тупого дурака. Это была твоя жизнь, Хиггс. Твоя сказка, рассказанная идиотом, полная пафоса и праведного гнева… Бессмысленная сказка.»

      Сэм открыл глаза, и вдруг остро почувствовал ненависть к миру. Хотелось выпрямиться во весь рост и орать в небеса, пока боги или еще кто-то не ответят на вопрос — почему?       Почему Клиффорда лишили семьи и жизни, обрекая на годы скитаний на поле боя?       Почему сотни младенцев не доживали даже до своего рождения?       Почему Локни и Молинген пришлось пройти через боль утраты, чтобы обрести покой?       Почему Хиггс, с таким остервенением пытавшийся быть нужным, в итоге превратился в нечто кошмарное?       В чем перед миром провинилась Лиза? Люси? Луиза? Хартман?       А он сам?       Сэм дрожащей ладонью вытер глаза и попытался встать, как вдруг вся комната засветилась. То там, то тут возникали яркие бумажки, зависая в воздухе. Между ними искрились хиральные нити. Эта инсталляция резко контрастировала с общим мрачным антуражем и излучала теплый золотистый свет. Бриджес прищурился, пытаясь разглядеть схему подробнее. Она вызывала в нем очень смутные и тревожные ассоциации.       Только когда глаза привыкли к мерному сиянию, Сэм смог разглядеть, что вся схема состояла из десятков фотографий. Его фотографий.       Курьер потянулся вперед, на краю сознания понимая, что эта подсказка была скрыта от взглядов посторонних не просто так. Но внезапно у него потемнело в глазах, а ноги подкосились. Его будто дернуло за солнечное сплетение и протащило через узкое горлышко песочных часов, раздробив при этом все кости. Закричав от нестерпимой боли, Сэм дернулся и открыл глаза.       За стеклом капсулы на него смотрели Фреджайл и Дэдмен, в чьих глазах плескалось беспокойство и страх.       Механический голос оповестил о том, что реанимация прошла успешно.