Часть 13
«— Он действительно был перспективным ученым, — Дэдмен раскладывал исписанные от руки листы на столе, делая пометки на цветных стикерах. — Если бы у нас было больше времени, то может быть удалось бы сделать твой переход на ту сторону более стабильным. — Только времени у нас нет, — Кевин смотрел грустно и насторожено, будто не знал, стоит ли говорить о том, что терзало его последние несколько дней. — Нам очень повезло, что телесная оболочка Монагана полностью идентична ему. ДНК показывает стопроцентное совпадение с информацией из хиральной сети.»
Как много «если бы». Если бы Фреджайл оборвала связь раньше, то физическая оболочка Хиггса не успела бы сформироваться. Если бы она помедлила, то возможно им бы не пришлось сейчас устраивать вылазку на Берег. Если бы Хиггс не дал Сэму ключи от своего убежища, то мир бы давно захлебнулся в новом Выходе Смерти. Слишком много рисков и слишком мало шансов.«— Фреджайл должна завтра вернуться с хиралием. У меня остались запасы в лаборатории. Их должно хватить на то, чтобы создать связь с другой стороной, — у Хартмэна было бледное лицо и холодная сталь в глазах. — Сэм, я знаю, что это тяжело принять, но пообещай… Если Хиггс не захочет возвращаться, то ты не потащишь его за собой в одностороннем порядке. — С чего ему бы не хотелось покинуть Берег? — Сэм, ты один из немногих, кто был заперт в этом месте. Ты, как никто, должен понимать, что наш разум не совершенен. Хиггс Монаган и так не отличался устойчивой психикой, а теперь… Прошло много времени. Нет гарантии того, что ты найдешь на Берегу того самого мужчину, которого помнишь. А без прочной ментальной связи, которую необходимо будет восстановить, у нас просто не хватит мощностей, чтобы вытащить вас обоих.»
Эти слова врезались в плоть тупым ножом, они разъедали его кислотой изнутри. Время на Берегу идет по-разному. Иногда месяцы в реальном мире — это секунды в посмертии… А порой и час кажется вечностью.«— Ну что принцесса, как наши дела? — Сэм улыбнулся, когда маленькие ладошки вцепились ему в волосы, а девочка со смехом и угуканьем завозилась в отцовских руках. — Понравилось у тети Локни? Фредж хихикнула, понимая, что она не зря уговаривала вечно занятых сестричек приехать. То, с каким трепетом и нежностью мужчина смотрел на свою дочь, наполняло сердце девушки тихой радостью. Да, может она и смирилась с упрямым решением своего друга снова залезть в самое пекло, но она не могла оставить его без свидания с Лу. — Очень! — Локни хитро сощурилась и кивнула в сторону ноутбука, аляповато украшенного цветными отпечатками детских ручек. — Она у тебя реактивный болид! Не представляю, как можно передвигаться с такой скоростью, постоянно шлепаясь на попу!? — Она у меня демон скорости!»
Сэм понял, что он на Берегу еще до того, как его ступни коснулись песка, а до ушей донесся плеск волн. Специфический запах тлена и разложения был отвратительным и слишком знакомым. Все носители ДУМа были пропитаны им с ног до головы и вряд ли уже когда-нибудь смогли бы от него избавиться. Смерть пахла приторной плотью, ложью, статикой и немного пылью. Она пахла забвением.«— Сэм, — Дэдмен передвигался удивительно тихо для человека его комплекции, а потому курьер вздрогнул и перестал укачивать дочь, понимая, что в комнате он не один, — мы можем поговорить? — Не хотелось бы… Все что можно было, Хартмэн уже сказал. Неодобрения и нотаций мне хватит на десять жизней вперед. — Я не… — мужчина опустился на кровать и внезапно как-то погрустнел, что вообще-то не было ему свойственно, — я не осуждать пришел. Дэдмен ссутулил плечи и зажал ладони коленями, будто хотел показаться меньше, слиться с окружением: — Я думаю, что ты прав. — Что? — Сэм… Помнишь, когда я в первый раз забрал у тебя Лу и сказал, что ее нужно утилизировать? Ты тогда еще настоял на том, чтобы я этого не делал. — Бриджес хмыкнул. Такое не забывается, — Так вот… — Дэдмен устало провел ладонью по лицу, — если бы я тогда поступил по инструкции, то ты бы никогда больше не увидел ВВ-28. Я, — мужчина бросил затравленный взгляд на крошку, что спала в кроватке посасывая большой палец, — я уверял себя, что ВВ — просто вещь, инструмент не достойный жалости. Если он неисправен, значит, его можно утилизировать. Знаешь, скольких бридж-бэйби отправили в крематорий? Знаешь, скольких отправил туда я? — пальцы ученого подрагивали, а в уголках глаз собралась влага. Сэм кожей чувствовал, насколько тяжело Дэдмену даются подобные откровения. — Пятьдесят восемь малышей, отнятых у матерей, чью жизнь Бриджес забрала себе во имя великой цели. Так мало в масштабах человечества и так нестерпимо много. Сэм, ты понимаешь? Я даже не пытался их спасти… Даже не попытался посмотреть на ситуацию под другим углом, хоть и понимал прекрасно, насколько не изучена технология ВВ. Кто сказал, что подросшего младенца невозможно вырастить в инкубаторе? Почему мы слепо верили президенту Стрэнд и тем данным, что она предоставила? Почему… Дэдмен шумно выдохнул, опустив взгляд в пол. У него ведь не должно было так болеть сердце? Он ведь всего лишь мертвец, собранный людьми, так откуда у него в груди этот холод? Мертвецам ведь не должны были сниться кошмары, не должен был сниться детский плач, разрывающий барабанные перепонки, маленькие ручки, что хватали его за пальцы и надежда в больших, очень смышленых глазках. — Я был на волоске от того, чтобы утилизировать Лу. Знаешь, что меня остановило? — Что? — Сэм чувствовал на языке фантомную горечь. — Сомнения… Ты, Сэм, заставил меня сомневаться. Я читал твое досье, считал, что могу предсказать любую твою реакцию, но вдруг, совершенно выбиваясь из психологического портрета Бриджес, ты привязался к ВВ. Ты, травмированный одиночка, проникся маленьким комочком жизни. Я был поражен и обескуражен. Я не знал куда деться от этих мыслей… А потому, в обход приказа, я просто вернул тебе ВВ, лишь бы посмотреть на то, чем еще великий курьер сможет меня удивить. А потом Лу показала мне, что она все понимает, она пыталась контактировать: смеялась, пускала пузырьки, стучала кулачком о стекло, будто спрашивая о том, а где сейчас ты. Внутри меня тогда все рухнуло. — Ты не виноват. Ты ведь не знал… — Должен был знать. Или хоть стремиться к этому знанию. Но я все это к чему в общем, — Дэдмен усилием воли взял себя в руки, — сомнения – это не всегда плохо. Сердце часто говорит более правдивые вещи, чем разум. Своими сомнениями ты уже спас одну жизнь, может, получится спасти еще одну.»
Алое солнце. Серый песок. Хиггс, танцующий на фоне убогого пейзажа… Завораживающее зрелище, от которого Сэм Портер Бриджес просто не мог оторвать взгляда. Гибкое тело, в вихре блестящих песчинок, было похоже на морок. Словно дикая кицунэ, он отдавался танцу, загребая босыми ступнями серую пыль. Плавность рук, тонкий силуэт, взмах волос — искушение в чистом виде. Но, несмотря на невесомость танца, Хиггс был пропитан насквозь печалью и безумием. И черт бы все побрал, но Бриджес был готов поклясться что в воздухе, помимо мелкой взвеси песка, заблестели крупицы хиралия. Когда шатен рухнул в песок безвольной куклой, сердце Сэма пропустило удар. Удушливую ауру отчаяния можно было потрогать, протянуть руку, сжать в горячих ладонях. Хиггс упивался болью, оставив надежу в волнах безразличного океана. И, кажется, уже не ждал спасения.«— Я… Скажи, чтобы он простил меня, потому что во мне не осталось больше злости. — Сама скажешь, — Фреджайл дёрнулась от слишком резкой интонации собеседника. — Но если я не вернусь, то будь уверена, я передам. — Сэм… — она попыталась коснуться плеча мужчины, но тот ловко увернулся. — Не стоит. Я сейчас на взводе и не могу ручаться за свои слова. Не знаю, где во мне говорю я сам, а где нашёптывает он.»
Хиггс раскачивался из стороны в сторону, воя умирающим зверем. Душераздирающий гул долбил по барабанным перепонкам, скреб грязными когтями по сердцу и сушил глотку. Он заставлял поверить в чужое безумие, заставлял бояться того, что все слова Хартмэна оказались пророческими и спасать просто некого… Нет. Нет!!! Ноги сами несли курьера вперед, к съёжившейся темной фигурке мужчины. Было уже глубоко насрать на статистику, предупреждения и правила! Ровно так же, как ему было насрать на то, что многие из его вылазок называли безнадежными и самоубийственными. Так что он не уйдет из этого проклятого места один. Понадобится, и он вытащит упрямого недо-злодея за шкирку, отвесив пару пинков для ускорения. — Вставай. У нас мало времени. Пленник поднял голову, и по спине Сэма прокатилась волна ледяной паники. Монаган выглядел почему-то моложе своих лет, в покрасневших глазах лихорадочно блестело странное, болезненное чувство, опознать которое не получалось сразу. Размазанная подводка говорила сама за себя, как и пики ресниц, слипшиеся от высыхающей соли. Такой потерянный. Такой… красивый. — Как? Что послужило триггером? — Что ты несешь? — Бриджес поджал губы, не совсем понимая, что творилось в этой бедовой голове. — Я ждал тебя! Уебок! Столько попыток, а тут на тебе! Да еще и говорящий! Глюк 2.0, — губы Монагана растянулись в широкой, полубезумной улыбке, а из трещины уголка губ протянулась багровая ниточка крови. Похоже, он не верил в то, что Сэм был из плоти и крови… Что за ним могли прийти.«— Физическая боль отрезвляет, — прошептала Молинген, застегивая на запястье курьера знакомый браслет. — под завалом именно боль сигнализировала о том, что я еще в мире живых. Я не знаю, что встретит тебя на Берегу, но порой, хорошая оплеуха может привести в чувство. Хотя бы на первое время.»
— Понятно… — в голосе Сэма звенела сталь, но коленки дрожали так, будто бы он снова превратился в зеленого юнца, в потной руке которого намокла коробочка с кольцами, — На… На землю, с глухим стуком шлепнулся клинок. Узкое лезвие напоминало тонкий серп растущей луны, а покрытие сияло ровным напылением из хиралия. Хиггс дернулся вперед, до боли сжимая пальцы на резной рукояти. Быстрым движением он распорол кожу на запястье, наблюдая за танцем ручейков крови, которые скатывались вниз, делая серый песок черным. Бриджес едва подавил в себе желание опуститься на колени и зажать кровоточащий порез. Ему ничего не оставалось, кроме как ждать и надеяться на то, что это отрезвит затуманенный разум бывшего демента. — Она не проходит? — губы Монагана задрожали. — Не исчезает… Я ведь тоже это вижу, Сэм? — Не проходит. — Ты настоящий… Ты вернулся, — голос Хиггса скатился в хрип на последней фразе, и он вскочил на ноги, сверкая глазами на своего нежданного гостя. — Какого черта ты пришел!? Идиот! Болван! Тупица! Сэм отступил назад, глядя на то, с какой невероятной скоростью менялись эмоции на знакомом лице. Казалось, шатен метался между желанием вылить на несчастного курьера целую тираду состоящую из обвинений и недовольства, и вместе с тем он озирался, будто искал из какой дыры выполз сей ошметок рода человеческого, чтобы запихать его туда, обратно, вернуть к нормальному миру и жизни. Он не достоин спасения. Он так жаждет его. Он так… Сильные руки сомкнулись на запястьях, пробивая тело разрядом тока и дикой болью. Весь мир рассыпался хиральной крошкой, весь мир сузился в игольное ушко чужого зрачка. Нет тебя и меня. Только мы. Пьяный воздух летней ночи смешивался с винными парами и запахом специй. Звездное небо раскинуло свой шатер над головами двух мужчин и казалось, что свет небесных огней и даже сияние космической станции принадлежало только им. Лес бормотал свои сказки, ловя ветвями порывы дерзкого летнего ветерка. Двое развалились на деревянных ступенях дома, вслушиваясь в сказочный говор природы. Сказанного было много, выпитого – и того больше. Шевелиться не хотелось, хотелось только впитывать каждой клеточкой тела негу и безмятежность. Сэм повернул голову, и вздох застрял в глотке. В желтом свете, жидким золотом текущем из окон, Хиггс Монаган казался столь же красивым, как барашки волн, что разбивались о высокие, неприступные скалы. Глаза его были прикрыты, длинные ресницы и пряди светлых волос перебирал шалый пассат, а на тонких губах блуждала едва заметная, мечтательная улыбка. Казалось, в нем ни осталось и следа от того потерянного, разрушительного в своей нечеловеческой силе демента, скрывающегося под посмертной маской из чистого золота. Что-то свербело под ребрами, что-то тянуло вперед, подначивало прикоснуться, почувствовать под пальцами теплую кожу, пока разум заливался красным светом с яркой плашкой «alert». Уловив странное состояние своего гостя, Хиггс наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Вероятно, мысль, которую он вынашивал с момента появления на этом Берегу несносного курьера и которую наконец-то решил озвучить, безумно тяготила его. — Слушай, — казалось, будто слова давались мужчине просто непосильным трудом, — Сэм… Ты не хотел бы… Может… блядь, — Хиггс вскочил на ноги и заметался перед крыльцом, — Может ты останешься? Это предложение свалилось на вынужденного спасителя блядской Америки многотонной плитой, прижимая к земле и не давая глотнуть и толики кислорода. Оно прокатилось камнепадом, дробя кости и разрывая к черту сухожилия, своим грохотом четко резонируя с самыми потаенными и презираемыми мыслями. С самыми дерзкими и эгоистичными желаниями. А между тем, Хиггс, по-своему расценивший молчание собеседника, замельтешил еще сильнее, засунув пальцы дрожащих рук в шлевки штанов: — Ты, блядь, ничего не подумай, но согласись, тут явно лучше климат и инфраструктура. Понадобится, мы сможем протащить сюда твою дочь. У вас крепкая связь. Я думал над этим и даже набросал парочку схем. Местные Хозяйки не будут против и… Он говорил еще что-то, о школе, перспективах и пейзажах, но в ушах у Сэма стоял белый шум. Он все продумал… Думал о том, как оставить рядом с собой его, человека который сначала отмудохал его, а потом и не остановил Фреджайл от необдуманной мести. И черт возьми, если бы у Сэма дома никого кроме Лу больше не оставалось, то он, как бы отвратительно это не звучало, не раздумывая принял бы это предложение. А чертова Америка может идти нахуй. Он и так ей достаточно послужил… С рождения и по сей день. Вот только Лу была не одна. Были и другие связи, целый золотистый кокон, который он сплел сначала по нужде, а после и по собственному желанию. Забавно, что смерть целого узла воспринималась им куда легче, чем смерть одного, конкретного человека. Массовые гибели для психики — просто статистика, гибель знакомого — близкая история маленькой трагедии. Инженер. Хиральная художница. Старейшина. Виктор Фрэнк. С ними он уже попрощался, оставив от некогда живых людей только память об отрывках историй. Он поедом себя сожрет, зная, что именно его эгоизм оборвет еще пару десятков жизней близких людей. — Прости, я не могу. Не смогу так. — Ок, ладно, — казалось, Хиггс не только не был удивлен подобному ответу, но он будто бы гордился тем, что Сэм ответил именно так. — Настоящий герой, значит, ага… Я придумал условие. — Чего? — Бриджес недоуменно уставился на собеседника, с небольшим запозданием заметив в его пальцах блестящие и переливающиеся нити подвески. — Где ты это взял? — В кармане твоего мерзотного комбеза, само собой, — Монаган ухмыльнулся, вертя в руках украшение. — Умница Амелия передала мне подарок, иначе как бы в твоих вещах оказалась цацка моей матери, м? Хлоп. Двери, засовы, броня — Хиггс нехотя натягивал на себя привычный образ. Разминал плечи в заскорузлой шкуре, сдирал пальцы, но запирал в темном углу все от того реального, мягкотелого парня, которым он был. Сказка закончилась. — Я достаточно пьян, Сэм, чтобы согласится уже на все. Это было неизбежно, так ведь? — он схватил бутылку, стоящую на ступенях и в пару глотков осушил ее. — Поцелуй меня. — Что? — Ну, давай, Сэм, ты ведь привык жертвовать собой на благо человечества, — на губах Хиггса злая усмешка с привкусом горечи. — Неужто тактильный контакт хуже разодранного Тварями брюха? Вперед, пока я не передумал! Но вместо ожидания, он сам навис над опешившим курьером, потянулся ближе, словно огромный дикий кот. Либо замурчит, в поисках тепла, либо откусит жопу. Красивый и поломанный. Сэм дернулся вперед, вцепляясь пальцами в напряженные плечи. Дыхание Монагана — букет из мятных конфет, алкоголя и отчаяния. За пару секунд не напьешься, не наполнишься этим. Жизни не хватит, чтобы распробовать, посмертия не достаточно, чтобы пресытиться. Первое прикосновение губ отдавало озоном, как после грозы, но жжения и боли не было. Не было ничего, кроме жара, нарастающего подобно волне, что начинается с небольшого гребня в океане, а потом обрушивается гигантским цунами, сметая все на своем пути. Скольжение языков, почти забытая нежность, откинутая много лет назад за ненадобностью, шум в ушах и желание обладать — всего этого было слишком много. Хиггс цеплялся за спину партнера, жался сильнее, чувствуя, к своему немалому удивлению, отдачу не менее жадную, чем у него самого. В коконе золотого свечения связи никто не заметил как ярко вспыхнул подарок Амелии. — Сколько раз нужно разрезать эти чертовы нити, чтобы стать свободным? — у Монагана был шальной взгляд и слезы на щеках. У него были алые, припухшие после поцелуя губы и дрожь в голосе. Расцветало в районе груди золотое свечение, крепла связь, становясь тугой, словно корабельный канат. — Что мне сделать, чтобы перестало так гореть в груди при виде твоих идиотских ушей? — Может, обсудим эту проблему дома? — Бриджес не мог оторвать взгляда от голубых, подернутых пеленой слез, глаз бывшего врага, не случившегося убийцы и, возможно, будущего любовника. Даже его эмоциональная отстраненность на сей раз отступила, признавая поражение. Этот человек был ему нужен. — Дома? — Я вытащу тебя обратно. Если ты захочешь… А можешь и не захотеть. Дэдмен периодически слишком много болтает, Лу кидается кашей и Фреджайл заваривает вместо чая сено. Неловкая попытка разрядить обстановку повисла в воздухе запахом соли и пота, хриплым смешком и нервным хохотом. Казалось, что они не были способны друг от друга оторваться. Разожмешь пальцы и все исчезнет утренней дымкой. — Вытащишь значит… И как? Мои вопли достали-таки Амелию? — Из меня никудышный ученый, но ты сможешь засыпать Хартмэна вопросами. Пойдем? Прошу, не исчезай, иначе кошмары поглотят меня с головой. Будет трудно, но вместе мы справимся с холодными ночами и паническими атаками, переживем первый неловкий секс и детский плачь. Я встречу тебя на пороге после долгого пути, а ты не забудешь оставить у двери фонарь для меня. В напоминание останется только серебро волос и светлые локоны, тошнотворно похожие на прическу Амелии. Мы сможем научится жить заново, только не исчезай. — Конечно пойдем.Веревка и палка, два древнейших инструмента, изобретенных человеком. Веревка, чтобы притягивать хорошее. Палка, чтобы отгонять плохое. Они стали нашими первыми друзьями и помощниками. Где были люди – там всегда появлялись веревка и палка.
