Пробуждение

Это похоже на прекрасный сон, но у меня такое чувство, будто я чего-то не сделала, забыла о чём-то важном. Удивлённо рассматриваю своё платье: оно белое, пышное, со шлейфом и рукавами из тончайшей кисеи, вышито серебром. К моим чёрным волосам очень идут жемчужные нити, вплетённые в них. Наверное, я прекрасна. В этом дворце почему-то нет ни зеркал, ни дверей, ни окон, даже стены какие-то чудные; стеклянные и странно изогнутые: сквозь них я отчётливо вижу дивный сад с фонтанами и клумбами. Потолок — огромный стеклянный купол. Чёрное, будто бархатное небо сверкает звёздами — ослепительными и крупными. Звучит чарующая музыка, в обычной жизни такой не услышишь: дуэт флейты и скрипки. Один голос вторит другому, затем они начинают спорить и, наконец, хитро переплетаясь, приходят к согласию. Вижу толпу людей в роскошных одеждах: пары кружатся в танце, снуют лакеи в ливреях. Я подхожу ближе, и мне становится немного не по себе; они не добрые и не злые, но в их гримасах и жестах есть что-то безумное. Танцующие смеются и закрывают лица причудливыми масками: мелькают рога, клювы, клыкастые пасти… Я кого-то ищу. Пробираюсь сквозь толпу танцующих, жадно всматриваясь в каждого из них, и вдруг понимаю, чьё лицо хочу увидеть за маской. Его образ давно преследует меня в снах, пугает, отталкивает и… так манит к себе. Наверное, в пятнадцать лет каждый видит странные сны, но мой сон самый странный: тот, кто манит меня, всегда на миг приближается, а потом вдруг превращается в белую сову и улетает. Я не могу удержать его. Он моя тайна, и я скрыла бы её даже от самой себя, если бы могла. Его лицо промелькнуло и тут же скрылось под маской с большими витиеватыми рогами. Я спешу к нему, неважно, что я чувствую, просто хочу наконец настичь. Пробираюсь сквозь пёструю толпу, поймав себя на мысли: мне не хотелось бы увидеть его танцующим. Это ревность. Хрустальные люстры сверкают, мраморные колонны горят позолотой, они ослепляют меня, кажется, он снова промелькнул среди гостей. Подхожу… Нет, это какой-то сумасшедший старик в белом парике. Как я могла его с ним спутать? Странные существа — не могу назвать их людьми — перешёптываются и смотрят насмешливо. Я должна его найти. Иду. Вижу, как он танцует с красивой женщиной в светлом платье. Она смеётся и флиртует с ним, закрывая лицо веером из белых перьев. Я не могу сдержать гримасу отвращения: она чем-то похожа на мою мачеху. Слышу лёгкий стук. Что это? Мои каблучки стучат по мраморному полу? Нет, это сквозь музыку пробивается еле слышное тиканье часов. Что же мне нужно вспомнить? Что сделать? Кто-то осторожно касается моего плеча. — Сара… Я вздрагиваю и оборачиваюсь — он. Оказывается, я уже слышала его тихий, завораживающий голос. Только вот где? Наверное, он хочет отвлечь меня. — Сара, я приглашаю тебя на танец. — Он поклонился. — Смелее… Иначе, для чего же ты на балу? Я кладу руку на его плечо, чувствую синий бархат расшитого жемчугом камзола и доверяюсь чарующей музыке. Или ему? Шаг. Поворот… Рассматриваю его, стараюсь получше запомнить, ведь он вот-вот исчезнет. Он намного старше меня — ровесник моего отца — у него пышные светлые волосы, смуглое лицо с резкими чертами. Взгляд проникает в душу, не знаю, красив ли он, и если это красота, то какая-то хищная. Я просто любуюсь, но не им, а его непринуждённой грацией, он двигается так, будто танец — это всё, что есть лучшего в его жизни. Шаг. Ещё шаг… — Ты думаешь, что всё это во сне? — спрашивает он. — А разве нет? — Кто знает… Нам не дано понять, где настоящая реальность. Может быть, ты до сих пор спала и лишь сейчас проснулась? Кажется, я слышу стук собственного сердца. Почему оно так громко стучит? Нет, это тикают маленькие ходики. Где-то здесь должны быть часы. Я оглядываюсь и ищу их глазами… Шаг. Поворот… Он мягко увлекает меня в середину сверкающей залы. Существа в масках смотрят на меня: одни с восхищением, другие с завистью. — Разве тебе не нравится бал? Разве не о таком платье ты мечтала с детства? — Если это реальность, то что было сном? — Я говорю с ним довольно дерзко. — Например, твоя мачеха. Ты думаешь, что ссорилась с ней просто так? Просто так старалась рассердить её? Нет, ты сражалась. Это была жестокая борьба за место в сердце твоего отца. — Он иронично усмехается. — Не смей! — вспыхиваю я. — Отчего же? Мы оба знаем, что это правда. Шаг. Ещё шаг. Мы вальсируем, едва касаясь пола. Да, я всегда ненавидела мачеху за то, что она заняла место моей матери, и не могла простить отцу предательства: он предал нас обеих, женившись на этой высокомерной, чопорной женщине. Она вытеснила меня не только из сердца отца, но и сделала чужой в собственном доме. Но я всё равно люблю этот дом: моё зеркало, мой столик с игрушками, плюшевого мишку Ланселота, которого недавно взяли без спроса… Как же я тогда разозлилась! Снова слышу размеренное: «тик-так, тик-так, тик-так…» Оборачиваюсь и вижу часы — маленькие ходики с кукушкой. Стрелка подходит к цифре «тринадцать». Почему «тринадцать», а не «двенадцать»? Ходики украшены причудливой резьбой, маятник качается, они точь в точь такие, как те, что висели над кроваткой Тобби — моего сводного брата. Когда он родился, отец совсем забыл обо мне… Как же я ревновала! Как не любила оставаться с братом, когда отец и мачеха уходили на очередную вечеринку! — Неужели ты хочешь вернуться домой, Сара? — Он словно читает мои мысли. — Ведь всё будет по-старому: твой отец всегда на стороне мачехи. Порою он кажется добрым и понимающим, но увы… Ему вовсе нет дела до твоего бунта и страданий. У тебя лишь одна радость — книги и фантазии! Ты счастлива лишь тогда, когда сочиняешь истории или надеваешь корону, играя в принцессу перед зеркалом. Его голос тих, вкрадчив и немного ироничен. Я с трудом сдерживаю слёзы: он не должен видеть меня слабой. Прошлое уже не важно. Перед глазами мелькают картинки недавних воспоминаний: плачущий Тобби, усмешка Джарета, Короля Гоблинов, его лабиринт с хитрыми ловушками, болотами, пропастью, и конечно, мои новые друзья: большеголовый гном Хогл, рыжий, клыкастый Людо и множество других существ. «Если мы понадобимся, просто позови нас!» — шепчут они. И наконец ворота  замка… И сейчас я уже внутри, значит — у цели! Шаг. Ещё шаг… Поворот. Моё лицо спокойно, но он заметил перемену во мне, понял, что я всё вспомнила. Он не сводит с меня своих светло-серых глаз, я чувствую его дыхание на своей щеке и слышу, как хихикают за моей спиной лакеи и придворные. Женщина в светлом платье машет веером, бросая на меня презрительные взгляды. — Верни мне брата, Джарет, — тихо, но твёрдо говорю я, — я прошла твой лабиринт. Видишь? Стрелка подходит к «тринадцати». Ты ускорял ход часов, но я пришла вовремя. — Не спеши, Сара. С чего ты взяла, что Тобби плохо в моём замке? Смотри… Не останавливая танца, он на мгновение отпускает мою руку. На его ладони появляется хрустальный шарик, Джарет подбрасывает его вверх. Шаг. Ещё шаг. Сверкающий шарик повисает воздухе, словно мыльный пузырь. Сперва я вижу в нём перевёрнутое отражение дворцовой залы и танцующих гостей, затем их обволакивает дым. Вскоре он рассеивается, появляются арки, лестницы и среди них красное пятнышко… Это же Тобби! Маленький, белоголовый в красной, полосатой пижамке! Существа — одно причудливее другого — скачут вокруг него. Братик смеётся и даже пытается прыгать вместе с ними. Он едва научился ходить. — Вот видишь, он ни в чём не нуждается. И, может быть, ему суждено стать моим наследником. Я пытаюсь вспомнить фразу из книги, спасшую одну из королев, но на ум ничего не приходит. Шаг. Ещё шаг… Джарет сильнее сжимает мою руку, кружит — быстрее, ещё быстрее… И как мне удаётся так плавно скользить? — Ты не хочешь поблагодарить меня за великодушие, Сара? — И что же такого великодушного ты сделал? — Стараюсь вложить в эту фразу как можно больше сарказма. — Всё: ты хотела избавиться от брата — я его забрал, ты боялась меня — и я пугал тебя… Я создал лабиринт, ускорил ход времени, перевернул весь мир — и всё это для тебя. И что же взамен? Только обвинения… Впрочем, смертные сами призывают на свою голову беды, а потом сочиняют сказки о гоблинах, ворующих детей. Неужели это я тогда крикнул: «Чтоб тебя гоблины взяли, несносный ребёнок!» — Я сказала это в сердцах и теперь наказана. — Наказана? Раньше ты всегда опаздывала, а теперь пришла вовремя, раньше ты злилась на Тобби, а теперь поняла, насколько он тебе дорог. Так разве это наказание? И разве я не помог тебе стать мудрее? Впрочем, это не изменит тех, кто вокруг тебя. Ты так и останешься кем-то вроде прислуги своей мачехи, просто нянькой для брата. И это в собственном доме. Если конечно, ты всё ещё хочешь вернуться туда… — Отдай мне Тобби, Джарет. Ты обещал вернуть его, если я пройду твои испытания. Я прошла их. — Да, тебя спасло твоё упрямство. Но подумай: быть может, сейчас оно совсем некстати. К тому же, ты прошла лабиринт лишь потому, что я позволил тебе это. — Мне помогли твои слуги. Они больше не боятся бунтовать. — Вот именно. Они помогли тебе потому, что я позволил им остаться в лабиринте. — Но ты заставил гнома дать мне отравленное яблоко, чтобы я забыла обо всём у ворот твоего замка! — А кто же сейчас помог тебе всё вспомнить? Подумай сама: ничто не мешало мне убрать часы из залы… — Но тогда зачем всё это? Он не отвечает. Шаг. Ещё шаг. Мелодия скрипки звучит иначе: ещё выше, ещё пронзительнее, она словно мечется. Лицо Джарета вдруг приобретает странное, не понятное мне выражение: ироничной улыбки больше нет, во взгляде прячется тень грусти. Он не сводит с меня глаз, наверное, принцы из моих книг смотрели на принцесс точно так же. Значит, я заслуживаю такого взгляда? Не выдержав, я нарушаю паузу: — Зачем тебе всё это, Джарет? — Наверное… — Он нарочно делает вид, будто не понимает меня. — Наверное, чтобы… Помочь. Признайся, ведь в тайне от самой себя ты всегда хотела вырваться из привычной, надоевшей жизни: ссоры с мачехой, вечно хныкающий брат… Вот ты и позвала меня. Он дергает мою душу за заветные ниточки, у меня пропадает охота спорить с ним, напротив, хочется закрыть глаза и уткнуться в его плечо… Быть может, стоит остаться в королевстве гоблинов и заодно наказать мачеху? Она отняла у меня отца, так пусть потеряет сына? И Тобби здесь хорошо. Он доволен и весел. Снова тикают ходики. Я вспоминаю свою комнату: шкаф, полный книг, шкатулку с танцующей балеринкой, кровать с оранжевым пологом, на которой я пролила столько слёз, и красную книгу с витиеватыми буквами. В ней было написано… Написано… — Подумай ещё раз, Сара. Ведь я прошу так мало… Просто позволь мне властвовать над тобой, и я стану твоим рабом. Смотри! Джарет снова подбрасывает вверх хрустальный шарик. Он летит прямо к стеклянному потолку. Столкнувшись с ним, он лопается и осыпается множеством золотых роз, и гости в масках со смехом ловят их. Звёзды становятся ещё ярче. Вдруг одна из них срывается с неба и катится вниз, вслед за ней падают другие — такие яркие, что хочется зажмуриться, они скользят по стеклянному куполу, оставляя сверкающие следы, сплетающиеся в золотую сеть. — Неужели ты до сих пор не поняла, как много я могу? Оглянись: мир, о котором ты так мечтала, вокруг тебя. Позволь же мне властвовать над тобой, а взамен проси, что хочешь. Властвовать? Услышав это слово, я вздрагиваю. Оно встречалось мне раньше, я цепляюсь за него, как за соломинку, но снова не могу поймать нужную фразу, она ускользает и лопается, словно мыльный пузырь, едва коснувшийся ладоней. Золотая сетка вспыхивает ярким пламенем и осыпается вниз сверкающей пылью. «Властвовать, власть…» — шепчу я, мысленно листая книгу, мою красную книгу с витиеватыми заголовками, страница за страницей… Нашла! —  Спасибо за подсказку, Джарет! Ты… Ты не властен надо мной! «Не властен! Не властен! Не властен!» — вторит мне на разные голоса хрустальное эхо. Придворные в причудливых масках испуганно расступаются. Я мягко освобождаюсь из объятий Джарета, и он вовсе не пытается удерживать меня. Стеклянный купол дрогнул. Он медленно опускается, стены сжимаются, отражая круглые столики с вином и фруктами, огоньки свечей мечутся и дрожат. Придворные побросали маски и в панике ищут выход из… хрустального шара. Джарет перенёс меня сюда, когда я съела отравленное яблоко, и теперь все мы пленники. Кто-то колотит в стены, дама, похожая на мою мачеху, падает, запутавшись в серпантине, сумасшедший старик в белом парике помогает ей встать. Я хватаю изящный, осыпанный алмазной пылью стул и что есть сил бросаю его в прозрачную стену. Звон. По стеклу ползут трещины, существа из свиты Короля Гоблинов с хохотом взлетают вверх, хрустальные бокалы разлетаются осколками, и падающий подсвечник запутывается в складках кружевного занавеса. Языки пламени ползут к потолку, оставляя чёрный след, занавес падает, но едва коснувшись пола, превращается в вихрь белых лепестков… Он разворачивается огромной воронкой и увлекает меня, я кружусь, но мне вовсе не страшно, слышу бой часов и чувствую запах роз и типографской краски. Запах детства. Когда-то отец приносил в дом новые книги. Открываю глаза — наваждения нет, но запах остался. Я дома, на мне снова белая блузка и потёртые джинсы. Ветер треплет тюлевые занавески — окно так и осталось открытым настежь. Свет настольной лампы с белым абажуром, подаренной отцу моей мачехой, больше не раздражает меня, а напротив, кажется золотистым и нежным. На круглом столе, накрытом вышитой скатертью, стоит свадебная фотография. Теперь я даже нахожу ее красивой, и платье мачехи напоминает мне то, в котором я была на балу у Джарета. Рядом фото моего брата… — Тобби! Бегу вверх по лестнице, красный ковёр шуршит под ногами. Останавливаюсь, чтобы отдышаться. Моё сердце стучит громче, чем ходики, висящие над белой кроваткой Тобби. Боюсь в неё заглядывать: что, если Джарет всё-таки обманул меня, и брата там нет? На цыпочках иду по красному ковру, изо всех сил стараясь не шуршать. Что это, под ногами? Это же Ланцелот, он нашёлся! Подхожу к кроватке, зажмурившись. Сейчас досчитаю до трёх и открою глаза. Слышу шорох… Будто совиные крылья шумят. Если Тобби там нет, я готова проходить лабиринт снова и снова — раз! Если он всё-таки превратился в гоблина, я найду способ его расколдовать — два! Если Джарет потребует взамен мой дар писать истории, я отдам его, не раздумывая — три! — Раз, два, три! Тобби уютно лежит под белым вязаным одеяльцем и таращит на меня свои голубые глазки-пуговки. Должно быть, мой крик его разбудил. Брат сладко потягивается и снова засыпает, вытянув ручку, а я кладу Ланцелота рядом с ним и поправляю одеяльце. Чувствую умиротворение и тихую радость, душа словно освободилась от оков. Пусть Тобби думает, что Король Гоблинов приснился ему. Быть может, он привиделся и мне, и бал в хрустальном шаре-западне — всего лишь очередной сон? Снова слышу шум крыльев — в раскрытом окне промелькнула белая сова. На небе, усыпанном звёздами — пусть не такими крупными — ярко горит луна, и тёмный силуэт птицы влетает в её серебряный круг. Ты помог мне понять себя, Джарет, и ошибся лишь в одном: я вернулась домой, но теперь всё будет иначе.