Повешенный

Голову вновь простреливает болью, заставляя поморщиться. Изо рта вырывается недовольное шипение, а пальцы сами по себе тянутся к виску. То, что рано или поздно это произойдет, он подозревал. Даже ждал. Но глупая надежда, что у него будет чуть больше времени, упрямо трепыхалась, пока боли все нарастали и нарастали. И больше так продолжаться не может. Это ясно по тому, как на него смотрит Лиза, зашедшая с какими-то книгами. — Ты не думал обратиться к врачу, сладкий? — И получить два нагоняя по цене одного? — Они смеются, но после Олберич выдыхает, прикрывая глаза и задумываясь. Если время уже не терпит, то придется действовать. Безотлагательно. — Но, думаю, ты права. Возьму небольшой отпуск. Может быть, полегчает. — В таком случае, я уговорю Джин его тебе подписать. Будешь отдыхать и ждать его возвращения? — Может быть, — произносит он неопределенно. Да. Он будет его ждать. Но не из-за того, о чем думает магичка. Либо Дилюк придет и поможет ему, либо... Либо все окончено. Даже смешно, что все те планы, которые когда-то продумывал его отец зависят теперь от того, насколько он неприятен Дилюку. Он быстро пишет заявление на отпуск и с трудом успевает поставить подпись, когда Лиза забирает листок и мягко треплет его по голове. — Умничка. Когда ты в последний раз отдыхал? — Пару лет назад? — Как-то неуверенно тянет он, пока библиотекарша ерошит его волосы, а после мягко целует в лоб. — Вот именно. А теперь, собирайся и сваливай. Я тебя прикрою, мой же ты спелый фруктик, — говорит она, а после с улыбкой выходит из кабинета. В чем-то она права. Ему пора собираться. Но прежде... Он берет ещё один листок, мысленно подсчитывая, через сколько дней в город вернется Дилюк и, кивнув самому себе, быстро пишет. Он надеется, что Дилюк прочтет письмо и выполнит все, что в нем написано. Иначе... Иначе надежды нет. И не будет. Он нервно смеется, записывая указания быстро, но максимально подробно. Он сам не уверен, куда ему нужно, но отчаянно надеется, что Дилюк проявит смекалку и найдет его. Кэйа запечатывает письмо, подписывает и через одного из подчиненных передает письмо виноделу. Через пару дней он вернется и получит письмо. Еще пара может уйти на поиски... И да, все должно пойти именно так, как требуется. Собрать вещи и выскользнуть из города самое простое, что ему требуется сделать в этом небольшом путешествии. Это даже смешно. Он выдыхает, поправляя небольшую сумку. Немного припасов, спальник, пара крепких веревок... О том, что он может больше никогда не увидеть ничего из этого, Кэйа упрямо старается не думать. Не думать, не думать, не думать! Пусть виски и прожигает новым приступом, стоит зацепиться взглядом за привычный и, даже полюбившийся, пейзаж. Мондштад давно стал ему роднее всего. Роднее страны, надеждой которой он является. Страны, из которой его выбросили, словно ненужного щенка. А все ради великой цели! И теперь эта цель прожигает его голову, словно в нее вставили раскаленную кочергу! Он рычит, а после выпускает поток энергии, который тут же застывает, втыкаясь в землю ледяными пиками. Они растают через несколько часов. Максимум дней. Но это не важно. Главное, что ему становится чуть легче, что он может спокойно дойти до долины ветров. Достаточно просто, даже слишком. Хочется верить, что это из-за того, что рыцари хорошо выполняют свою работу, пусть уменьшенным составом это и не так просто сделать. На мгновение появляется злость на Дилюка. Так же просто критиковать и выставлять себя героем, когда ни рук, ни сил не хватает! Он недовольно пинает дерево, а после выдыхает, садясь в его корнях и прикрывая глаза, переводя дыхание. В последнее время становится хуже. Не только головные боли. Все. Иногда слишком сложно думать и сосредотачиваться, а иногда сдерживаться от еще более опрометчивых, нежели обычно, поступков. Кэйа сжимает ладонь в кулак, а после смотрит на нее. Это не то место. Он что-то упускает. Но что? Что-то явно... Важное. Ему кажется, что он слышит хиличурлов, тут же поворачивая голову и фыркая. Послышалось. Пусть драконий хребет и приковывал бы взгляды, но его отсюда никак ни увидеть. Соваться туда, особенно в одиночку, особенно с Крио... Чистое самоубийство. В голове щелкает. Самоубийство. Вот он. Недостающий элемент. Где же искать просветление для спасения проклятой земли, как не в истинном самоубийстве? Он смеется, прикрывая глаза, а после поводя плечами, похрустывая позвоночником. Если выбрать правильный путь, то... Он доберется туда к вечеру. Максимум к утру. И, учитывая пару дней запаса, а также то, что Дилюк явно будет еще несколько сомневаться, стоит ли открывать его письмо... То... В общей сумме выходит... Около недели? Или чуть больше? Вполне вероятно, что обстоятельства сложатся так, что... О нет, все сложится так, как должно. И никак иначе. Было бы смешно, умри последняя надежда, не исполнив свой долг. Он встает и поправляет сумку, тут же беря курс к хребту. Самым логичным было бы попробовать пройти через винокурню, минуя сломанный мост и возможные проблемы, но он был почти уверен в другом. Ему нужен именно мост. И путь, который позволит подняться в гору, прямо к великому древу, о котором ему когда-то твердили в детстве. Удивительно, что оно нашлось здесь, в Монде, а не на родине. Возможно, он просто не мог оценить весь размах божественного замысла. Не сказать, что ему особо этого хотелось. Дойти до лагеря у подножия он умудряется к вечеру, перебросившись со всеми парой фраз, выполняя обязанности рыцаря Ордо. Защищать жителей Мондштада. Сильней всего его трогает история мальчика, что ждет, пока отец вернется с горы. Но то, как она болезненно отозвалась в душе ему не нравится. Сказать то, что вероятность того, что его отец жив, достаточно сомнительная, только если он не сам архонт, не получается. Разрушенный мост он пересекает, чувствуя как душа ноет, а какое-то гнетущее ощущение все усиливается. То, что он там, где надо, он понимает только завидев белые ветви. На мгновение хочется обернуться и уйти. Он почти уверен, что совершает ошибку. Самую фатальную в своей жизни. — Мой принц. Я рад, что наконец встретился с вами вновь, — тут же отсекая возможность побега произносит чужой глубокий мужской голос. Дайнслеф, как кажется Кэйе, не изменился ни на йоту. Он лишь кивает, делая шаг навстречу к хранителю. О том, что Дайнслейфу уже давно сотни, если не почти тысячи лет, он слышал. Но не верил. И, кажется, зря. — Вы готовы, мой принц? — Готов. Надеюсь, ты выполнишь все необходимое, — говорит он достаточно пространно. На мгновение чужой взгляд становится задумчивым, а после он кивает, подводя Кэйю к раскрытому стволу, забирая у него сумку. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы он выполнил свою часть обряда, мой принц. Если понадобится, я приведу его силой. Кэйа кивает, нервно улыбнувшись. Снимать повязку, да еще при ком-то, непривычно и странно. Также непривычно, как и то, как чужие руки ложатся на его плечи, помогая избавиться от накидки, а после оглаживая руки. Они оба знают, что будет дальше. Лезвие для копья он создает не задумываясь, а после, помогает разместить на ветвях веревку. Нельзя, чтобы его тело было повреждено сильнее, нежели оно уже будет. Нельзя, чтобы все пошло не по плану. Петлю на шею он надевает сам, после позволяя связать свои руки за спиной. Веревка жмет, пока он в последний раз смотрит на Дайнслефа, который держит копье. Глупый обряд. Абсолютно идиотский. Он уверен в этом, пока выдыхает, прикрывая глаза, а после делает шаг, стараясь не обращать внимание на затапливающий душу страх. Веревка на шее сжимается быстро, перекрывая доступ кислорода. Не сломать, лишь задушить. Сделать все неправильно. Абсолютно не так, как проходят казни. И он не может не дергаться, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть, чувствуя, как начинают ныть легкие, а в голове распространяется туман. — Рад вам служить, мой принц, — произносит Дайнслеф спокойно, внимательно смотря, а после действуя. Лед окропляется кровью быстро, также быстро, как и закатываются глаза рыцаря, а сам он перестает шевелиться. Последнее, что он запоминает перед тем, как все его сознание поглощает тьма и туман, протяжный вороний крик. Обычно, он не предвещает ничего хорошего... Дилюк смотрит на конверт, подписанный рукой капитана кавалерии и недовольно хмурится. Прошло уже пара дней, как ему доставили этот конверт. Обычно Кэйа ему почти не пишет. Рыцарь предпочитает личные встречи. Только его не видно в городе. Как он узнает от Джин, Кэйа написал заявление на отпуск и отбыл куда-то на следующее же утро. Куда мог отправиться рыцарь мыслей нет, но неприятное волнение, наконец, берет верх над виноделом, из-за чего он берет письмо и спокойно вскрывает конверт. И он почти надеется, что письмо его успокоит, но все происходит с точностью до наоборот. Кэйа. Этот идиот! Нет, он помнит, как тот признался. Помнит все, до последнего вздоха. До испуга и смиренного согласия на собственную смерть. Помнит как в душе бушевало пламя и как Кэйя был удивлен, когда меч вошел в землю рядом с ним. Помнит, как чужое лицо подсветилось из-за глаза бога. Он помнит и то, как после, в другой раз, касался его, придавив к земле, пока его лицо освещали светяшки. Он помнит даже слишком многое. Он выдыхает, резко ударяя кулаком по столешнице, а после встает. Нужно собираться. Нужно найти этого идиота, который пытается усидеть на двух стульях. Долг перед родиной и любовь к Монду. Со временем он смог понять, почему же Кэйа пришел именно тогда. Не сразу. Но смог. Пусть где-то в глубине души все еще было обидно. Что Кэйа не нашел лучшего момента, чтобы рассказать свою тайну. Он пробегает глазами по письму еще раз и кивает. Собраться, особенно при помощи Аделинды. Чуть подумав, он берет одну из оставшихся лошадей и повозку. К счастью, Варке удалось забрать не всех лошадей. Каким бы правильным ни был Дилюк, но его бизнесу необходима хотя бы парочка лошадей. Как минимум чтобы забирать попавших в какую-то задницу капитанов Ордо. Мыслей о том, куда мог отправиться Кэйа, учитывая достаточно туманные описания того, что он ищет... Не так и много. И он почти уверен, что тот выбрал наихудший из возможных вариантов. Добраться до нужного места у него получается за пару дней. Долгих, тревожных, морозных и невероятно страшных дней. Пусть погода над хребтом и стала чуть более приятной, но там все еще правят морозные ветры и смерть. Именно смерть он видит, когда подъезжает к белому дереву. Белое, с кровавыми кристаллами, вызывающее какую-то внутреннюю тревогу. Он сглатывает и останавливает лошадь в круге из кроны, чувствуя, как от дерева исходит какое-то странное тепло. Здесь все не нормально. Нужно возвращаться в Монд. И как можно быстрее. Он выдыхает слезает, слыша как снег под ногами хрустит и осматривается. Это все странно. Он обходит дерево, после замирая и чертыхаясь. Нашел на свою голову. Нашел капитана кавалерии, висящим на дереве. На его рубашке замерзло кровавое пятно, а лицо ей залито. На месте раньше скрытого повязкой глаза сияет какое-то месиво. И это явно не то, что он бы хотел найти. Он заставляет себя двигаться, пока тело сковывает оцепенение и холод. Он никогда не хотел смерти для Кэйи. Особенно такой. Двигаться сложно, что на веревку требуется чуть больше времени и сил. Поймать чужое тело удается только благодаря натренированным рефлексам. То, что в его теле еще не начались необратимые процессы, кажется каким-то чудом. Или это причина, почему он выбрал хребет? Пусть рядом с деревом и тепло, но недостаточно, чтобы это могло считаться нормальным. Он выдыхает, укладывая рыцаря в повозку, думая, что сделать первым... Он чертыхается, стирая с чужого лица кровь, и обрабатывает чужие раны, после укутывая в одеяла, стараясь не думать о том, какой он холодный. Мертвецки холодный. Пугающе холодный. Устроившись с Кэйей, точнее с его телом, в тележке, уложив чужую голову на свои колени, Дилюк достает припасенные для этого случая напитки. То, о чем просил Кэйа. Мед, полуденная смерть, еще какая-то белиберда... Сначала он вливает в чужой рот мед. Странный напиток, который сварен по случайно найденным рецептам древности. Или не случайно. О том, что у его семьи есть свои секреты, местами достаточно темные, он старается не думать. Он смахивает пару лишних капель с чужих губ, а после, выждав несколько мгновений, вливает в чужой рот вино и все остальное, игнорируя то, как дрожат руки. После остается лишь ждать. И он ждет. Нервно зарывается в чужие волосы, укутывая чужое тело в одеяла лишь сильней, стараясь не думать. Не думать о том, что он пытается вернуть к жизни труп. О том, что Кэйа умер. О том, что он может не вернуться. О том, что он не смог уберечь последнее, что у него оставалось. О том.... — Ты теплый, — слышит он чужой хрип, опуская глаза и прижимая парня к себе сильней. Что делать с синяками на чужой шее, он не имеет ни малейшего понятия и это пугает. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее? — Чем ты думал? — У меня не было выбора, — выдыхает рыцарь, а после тянется за одной из настоек, которую Дилюк в него до этого вливал. Рагнвиндр помогает, придерживая рыцаря. Нельзя здесь задерживаться. Он мягко целует парня в лоб, прижимая к себе, пока тот улыбается, расслабляясь в чужих руках. — Зато теперь у меня нет головных болей и есть решение~ Дилюк кивает. Позже он поможет Кэйе улечься, а сам переберётся из повозки, чтобы вывести их с хребта. После он закроет Кэйю на винокурне, пусть и временно. После он будет слишком заботлив и неугомонен, что рыцарь будет ворчать, пусть его благодарность и сложно будет скрыть. Но сейчас, он лишь прижимает одного идиота из Каэнри'ах к себе ближе, невольно используя пиро, чтобы согреть его, стараясь отогнать страх того, что Кэйа мог не вернуться к нему подальше.