Уразумели?

Что творится, смотрим с грустью. Гой еси спаси Исусе! Нам боярам срам да грех! Мать честная, пропадает, Русь родная, Русь святая, при царь-плотнике Петре.

Акакий Львович в не очень-то приподнятом расположении духа. Петр Алексеевич вырвал ему здоровый зуб, утверждая, что рука у него сегодня легкая, почти отругал за недобор капитанов для российского флота. И хоть произошла весьма жизнеутверждающая история, в которой обычный ключник бояр Свиньиных смог достичь небывалых для крепостного высот, он лишь из вежливости улыбнулся, когда увидел счастливых влюбленных, которые благодарили Петра за оказанную милость. Капитан Иван Иванов родился на глазах, теперь свободный человек, завтра свадьба с дочерью купца Смурова. Плющихин, пользуясь тем, что все были заняты поздравлениям, а Петр разговорами со своими капитанами, отошел в сторону. Было у него грозное настроение, хотелось на кого-нибудь наорать, от души, громко, яростно, чтобы земля тряслась. Взгляд у Плющихина, напоминающий отдаленно меньшиковский, такой же острый и умный, знающий за что зацепиться, был опасен для всех. Будь по-другому, не удержал бы должность свою при Петре. Разглядывая народ, собравшийся на пристани, Плющихин замечает краем глаза славную троицу в одеждах, что уже давно Петр искореняет. Бородами длиннющими трясут, глазки из угла в угол бегают, лица кислые, а разговор идет — просто загляденье. И ведь не стесняются, черти. Царь в двух шагах буквально, а они его коллегиально поносят на чем свет стоит, но в основном возмущаются тому, что практически у всех на глазах опозорил знатный род Свиньиных. Слушает Плющихин, улыбку еле сдерживая, ощущая приход вдохновения. Одним словом — в бой. Бояре в последние годы шуганные, злые, чуть что — сразу в кусты. Петр их не жалует, если те не следуют согласно его требованиям, к мнениям их не прислушивается. Греет это сердце Плющихина, хоть десна его, та, что с зубом рассталась сегодня, ноет, проклятая. Подходит он к троице, на середине разговор обрывая, заходит на словах, сказанных в сердцах тем, что в середине, пузатым и особо бородатым. — И как только энтого Петра земля носит! Мертвенно бледнеет этот боярин, когда другой, выкатив глаза, судорожно восклицает: — Батюшка, Акакий Львович! — Какой я вам батюшка? Это что за хулу на царя я тут слышу? М? — строго и грозно произносит Плющихин, рассматривая троицу чуть ли не яростно. Опускают бояре глаза долу, выглядят напуганными и виноватыми. Радуясь оказанному эффекту, продолжает Плющихин: — Давно что ль в застенках тайной канцелярии не были, где ваши поганые языки на угли опустят? — Пощади, батюшка, пощади! — одновременно падают на колени бояре, шапки с голов роняя и начиная целовать Плющихину ноги. Тут вся их суть. Языками молоть — это всегда пожалуйста, тут запретных тем нет, а как за слова свои отвечать, так дрожь в коленях. Весело Плющихину, искренне весело. Ненависть бояр неимоверно забавна, ведь сделать те ничего не могут. Прекрасно знает Плющихин, что, помимо Петра, и его они искренне ненавидят, но будут валяться в ногах, моля о прощении, потому что со своих насиженных мест полететь боятся. — Но, но, — отбиваясь от них, грозится думный дьяк, человек безродный, играясь с теми как кот с мышью. — Вам скоро не у меня в ногах валяться надо будет… — Пощади! Пощади! Все сделаем! — А, ну, замолкли, бесы! — махнул на них рукой Плющихин. И всматривается в их полные ужаса слезящиеся глазки. — Говорите обстоятельно… Заговор против царя задумали? Кто вас надоумил? Наперебой после этого начинают бояре говорить, что никакого заговора не было и не будет, что царя обожают, просто время о времени как малое дитя судят. Все от большой любви. Ведь нельзя ж с ними, сиротинушками, так обходиться и лишать привилегий с многовековой историей. Нем как стена в эти секунды Плющихин, удерживает льстецов взглядом так, словно в воздух поднять хочет. Презрительная усмешка перекашивает его губы, когда начинают его бояре, так и не поднявшиеся с колен, хватая за локти, обещаниями подарков дорогих задабривать. Ликует душа Плющихина — этого он и добивался. Отнекивается поначалу, потом медленно начинает уступать. Командным тоном, почти до истерики доводя троицу, заставляет подняться на ноги. В итоге согласившись принять дары и простить, ничего не говоря царю, в последний раз обдает их взглядом ледяным, а потом добавляет: — Услышу еще раз подобное — в застенки пойдете. Каждого запомнил… Уразумели? — Уразумели, — хором, как боевой строй, гаркают бояре, выдыхая спокойно лишь в тот момент, когда Плющихин от них отходит подальше, теперь довольный миром и собой. Убедившись, что ушел, опять бояре в круг собираются, смотрят друг на друга с отчаянием, а потом самый жилистый из них еле слышно выражает общую мысль: — От черт-то лысый! Еще напуганные, двое оставшихся аккуратно, не поддаваясь панике, кивают.