мы упавшие кольца Сатурна

      В комнате душно и темно. Ямагучи трет глаза, смотрит вбок - тела, сплетенные в подобии танца, когда на деле единственное, чего эти пьяные люди хотят друг от друга - телесная близость при полном игнорировании душевного; разбросанные опустошенные бутылки из под алкоголя, несколько из которых оставил сам парень; мутные очертания интерьера гостиной, которая еще пару часов назад блистала своей ухоженностью с этими фикусами в кадках, импрессионистскими картинами на стенах и полками, уставленными всякой ерундой. Ямагучи чувствует, как реальность постепенно проходит мимо него. Музыка все еще доходит до слабо работающего сознания, улавливая отдельные слова и даже фразы, но сил подняться с кресла у него не находится. Позволяя векам устало сомкнуться, чтобы не видеть цветных пятен и темноты на дворе, Тадаши также позволяет и себе забыться, поплыть по течению. Нужно, конечно, встать, умыться, прервав обязательно в ванной какую-нибудь совершенно неважную парочку на самом горячем, а лучше - брать ноги в руки и сваливать побыстрее, наплевав, что Куроо наверняка обидится завтра. Впрочем, обиды Тецуро - последнее, что волнует его в нынешнее время.       Когда дрема начинает накатывать уютными волнами, от которых расслабляются мышцы и лихорадочные мысли ни о чем постепенно затихают, шум томных голосов, все еще кричащей музыки, оживленных воплей в соседней комнате сбавляет громкость, люди, проходящие мимо и задевающие постоянно вытянутые ноги в рваных джинсах, теряют свою важность - только тогда Ямагучи ощущает, как на него наваливается тяжесть человека. Похоже, кто-то посчитал тощее, все какое-то выпирающее тело парня куда более подходящим местом для отдыха, чем мягкие диваны поблизости. Или, в конце концов, вполне комфортного пушистого ковра.       Тадаши лениво поворачивает голову, не утруждая себя поменять позу, чтобы сидящему на нем некто было удобнее, и растягивает губы в рассеянной улыбке. Ойкава посылает в ответ такую же улыбку, разве что более пьяную, но и Тадаши никогда не мог выпить столько, сколько Тоору обыкновенно вливал в себя на подобных тусовках. Ему хватало и нескольких стаканов коктейлей, после чего он жестом отказывался от шотов с ядреной жидкостью кислотных цветов. Как-то Куроо напоил младшего таким подарком богов, и тогда же Ямагучи зарекся принимать алкоголь из рук Куроо. О том, что он часто пренебрегал собственным правилом, упоминать не стоило.       - Тебя, похоже, уже сделали? - смеется негромко Ойкава, шепча над самым ухом друга. В руках у него стакан с чем-то явно алкогольным, от самого же несет смесью сладких духов, забивающих нос, и сладких же напитков. Ямагучи бормочет что-то под нос, упирается ему куда-то в ключицу и вдыхает приторный аромат, делающий обстановку и без того туманной комнаты совсем размытой.       - Когда я еще был в сознании, тут играли в джаст дэнс, - слова ворочаются тяжело, как и мысли, все они какие-то тугие, еле приходят в голову, от чего речь становится несвязной. Но Тоору слушает внимательно, покачивает головой в такт музыке, руки уже отпустили алкоголь и теперь поглаживают слегка спину Тадаши. Ямагучи жмурится и прижимается еще ближе, отрывая себе немного ласк от тактильного Ойкавы.       - Неплохо тебя взяла... текила, кажется? Или ты абсент пил?       Тадаши пожимает плечами, и на этом бессмысленная беседа заканчивается. Парень слегка поворачивается, чтобы видеть комнату, но не выпуская друга из объятий, и обводит взглядом обстановку, теперь уже более внимательно. На деле людей в гостиной оказалось немного, человек пять-шесть, все одинаково занятые своими или партнерами, или друзьями. Шептали что-то друг другу на ухо, пьяно смеялись, распускали руки, кто-то даже целоваться начал без стеснений. Из следующего помещения, кухни, доносятся более шумные звуки - те веселые вопли из-за, похоже, какой-то игры, гам громких разговоров и грохочущего смеха. Тадаши слегка хмурится, угадывая в самом громком смехе Бокуто, и думает - Иисус, притащи Акааши на эту алко-тусовку, чтобы утихомирить сову. Им же с Куроо противопоказано на одних вечеринках быть - то соревнуются по самым дурацким причинам, то поют в ужасной манере, то смущают всех вокруг, когда лезут друг к другу с поцелуями, мол, вкусом напитков обменяться. Большинство людей, помнящие о том, что Кенма и Акааши все еще существуют где-то там далеко и все еще являются парнями этих двоих, стушевываются мигом и отводят взгляды.       - Акааши-сан здесь? - вполне осмысленно спрашивает Ямагучи, поднимая голову. Ойкава, рассеянно водящий пальцами по шевелюре друга, переводит на него взгляд и будто бы стряхивает с себя пелену, появившуюся от алкоголя. Разморило опять от темноты, думает отрешенно Тоору.       - Приедет минут через пятнадцать. Заберет Бокуто, - отвечает парень, после чего отрывает свои конечности от Тадаши. Когда Ойкава поднимается с него, он с грустью думает об ушедшем тепле, и встает следом сам, чувствуя, как недовольно отзывается затекшее в одном положении тело. - Я, кстати, что пришел. Для тебя небольшой подарок нарисовался недавно.       - Подарок? - переспрашивает недоуменно Ямагучи, прерывая поиски сигарет в бесконечных карманах джинс и кожанки. Ойкава улыбается ему неловко, из-за чего ситуация кажется совсем фантасмагоричной, и указывает на кухню. Тадаши инстинктивно следует взглядом за загорелой рукой Тоору, увешанной золотыми браслетами, и только тогда до него доходит смысл сказанных слов. Комната вокруг до сих пор кружится, а фразы приходится догонять, хватая за окончания, так что подобные заминки ему простительны. - Это будет очень неловко?       - Как получится, - пожимает плечами друг, лукаво глядя медовыми глазами, и подталкивает мягко Ямагучи к двери. В руках у него появляется стакан с очередным алкоголем, что он принимает с очевидной покорностью, и после Ойкава растворяется в темноте дома.       Очевидно совершенно, что Ямагучи от этого отдающего дурнотой предприятия хорошего ждать не следует, но ему ничего больше не остается, кроме как толкнуть дверь на кухню, оказываясь погребенным под горой звуков и ослепительного света. Идеи у Ойкавы не бывают хорошими, но, по крайней мере, они никогда не грозят Тадаши условным сроком, как любил это делать Куроо со своей компанией. В конце концов, что страшного может быть в небольшом подарке от Тоору?       Подарок встречает Ямагучи холодным взглядом из-за стекол очков и выбивает весь воздух из груди. Конечно же, на кухне его ждет самый страшный, самый потаенный кошмар, который Тадаши предпочитал прятать между ребер и никогда не вытаскивать, лелеять только и сдувать иногда пыль.       Тсукишима Кей среди тусовки, среди танцующей толпы, кричащей что-то и вибрирующей раскатистым смехом, среди бутылок водки и абсента, что удивительно, смотрелся органично, замечает Ямагучи, игнорируя подкатывающий к горлу комок. За время, что они не виделись, Тсукишима немного вытянулся, хотя казалось - куда дальше, разве что небо пробивать своим ростом, и сменил строгие рубашки с пальто на простые джинсы и белую футболку, выгодно подчеркивающую фигуру парня. Сейчас Ямагучи со свободными майками, открывающими вид на зататуированные плечи, пирсингом в ушах и крашенными волосами не будет смотреться рядом с Кеем сущим фриком. А раньше каждый второй кривил презрительно личико, замечая за спиной старосты, примерного студента и будущего уважаемого члена общества покрытого рисунками панка.       Тадаши шарит жадно взглядом по чужому телу, не замечая людей вокруг, не замечая абсолютно ничего. Его реальность сужается до одного Тсукишимы, застывшего статуей у стола с напитками, смотрящего на него в ответ скучающе-безразличным взглядом. А Ямагучи глядит и не может оторваться - открытые руки и предплечья, тоненькая цепочка на шее, светлые волосы, уложенные небрежно кое-как, опущенные уголки губ. Все в Тсукишиме одновременно знакомое до чувства эйфории, расходящегося по сознанию, и чужое до ужаса, из-за чего в груди сжимается что-то противно. Вот удивительно, думает фоном Ямагучи, что когда-то весь Тсукишима Кей с его двадцатью масками презрения и безразличия, с мягкими неуклюжими поцелуями в уголок губ, с невероятно теплыми объятиями и редкими признаниями, произнесенными ночью в порыве чувств и боязни остаться одному, принадлежал полностью и без остатка одному Тадаши. Удивительно, но сущая правда.       Когда кто-то толкает грубо Ямагучи плечом, проходя мимо, осознание обрушивается на парня.       Тсукишима Кей здесь. Осязаемый, настоящий, не просто эфемерный призрак, подкинутый истощенным разумом. Стоит, облокотившись о стол, смотрит, будто спрашивает - что дальше, Ямагучи? Что будешь делать с этим? Снова разрушишь все? Одно только присутствие Кея на кухне заставляет парня застыть в страхе, чувствуя, как громко и медленно трепыхается сердце в груди. Появляется постыдное желание обернуться и сбежать обратно в комфортный мрак гостиной, но...       Залпом он выпивает напиток в стакане, даже не поморщившись, и на деревянных ногах подходит ближе к знакомому. С каждым шагом кажется, что окружающий шум становится громче, сильнее бьет по слуху, а воздуха в груди - все меньше и меньше. Будто воспоминания разом высвободились из того уютного местечка между ребер и обухом ударили Тадаши по голове, напоминая и не давая забывать, как отвратительно они расстались. Какие ужасные оскорбления сыпались с их губ, как руки оставляли на коже синяки в стремлении причинить больше боли, каким последним ледяным взглядом Тсукишима одарил Ямагучи, после чего исчез из его жизни на два года. Сейчас же стоит здесь на территории Ямагучи, и выглядит так, будто готов уже принимать искренние извинения и молитвы.       Но Тадаши эти молитвы произнести желает и сам.       - Ты что здесь делаешь? - отрывисто спрашивает он первым делом, заталкивая куда подальше глупые привычки прошлого, среди которых нашлись извинения за собственное существование и возведение Тсукишимы в ранг кого-то, напоминающего Божество или смысл. Тадаши оставил это позади, как и следовало, когда прождал несколько недель, надеясь хоть на какую-то весточку от Кея, и дождался лишь пустоты. Прошло время попыток восстановить разрушенные в пыль отношения, постоянно названивая, оставляя сообщения, которые никогда не будут прочтены, навязываясь и отыскивая малейший намек на то, что отношения нужны не одному Ямагучи. Ему многого стоило забыть о человеке, в которого он был по-идиотски сильно влюблен со средней школы, и сейчас он не был готов проверить, насколько удачными оказались попытки оставить прошлое в прошлом. Тоска, царапающая грудину, воспоминания, заливающие сознание, стремление найти что-то родное в чужом давно человеке - все это мягко намекало, что нет, чувства еще живы, вытравить их не удалось никакими способами.       - И это первое, что ты говоришь мне? - хмуро кидает Кей, ожидая, видимо, совсем другого. Если бы не комок в горле и подступающие слезы, Ямагучи бы даже соизволил горько рассмеяться, сетуя на то, что за столько месяцев ужасная манера общения обиженного Тсукишимы не изменилась ни на грамм. Но сейчас у Тадаши все еще странное сочетание желания сбежать, лишь бы не решать проблемы и не встречаться лицом к лицу со своими страхами, и вместе с тем желание обнять крепко Тсукишиму и никогда - больше никогда - никуда его не отпускать. Может, даже поцеловать его, позволяя себе чуть больше, чем обычно, потому что тоска все еще царапает парня изнутри. Тоска по прикосновениям и беседам, тоска по пониманию с полувзгляда, уютным вечерам с бесконечными листами домашки и лоу-фай музыкой на заднем плане, с мягкой постелью и объятиями на ней, с горячим чаем, будто бы недовольной улыбкой на самом деле разморенного атмосферой Кея и ощущением счастья, медленно расползающимся по телу.       Недовольное выражение лица Тсукишимы приводит его в чувство. Уймись, глупое сердце, нет смысла пытаться восстановить что-то из пыли.       - А что, должен в ноги кланяться? - зло отвечает Тадаши, испытывая гнев одновременно и на себя - за чертову влюбленность в того, кому на эти чувства наплевать, и на глупого, противного, холодного, отдающего презрением и все еще любимого Тсукишиму. Злость только распаляет тлеющий конфликт, знает Ямагучи, но по-другому он не может. Не способен сдержать гнев на него. - Тебе лучше уйти.       - Ямагучи, не глупи, - кривит губы недовольно Кей, и даже в этом жесте он находит что-то теплое, напоминающее, что когда-то его любили в ответ. - Разве ты не хочешь поговорить о нас?       - Я устал чего-то ждать, - отвечает просто и искренне парень, даже не думая притворяться сильным, независимым, отбросившим неудачные отношения с другом детства. Музыка вокруг все еще грохочет, толпа остается фоновой размазанной картинкой, а Ямагучи смотрит вперед чисто и хмуро - лицо Кея теряет маску холодности, позволяя удивлению показаться на свет. - Я ждал тебя, Кей, ждал несколько месяцев, но ты проигнорировал каждое из моих извинений. Мне надоело надеяться на что-то, что существует только в моей голове. О чем мы можем сейчас говорить, Тсукки?       - Прекрасно видно, что ты все еще любишь, - замечает лишь Кей, но эти несколько слов ломают, кажется, Ямагучи окончательно. Своей открытостью и правдивостью они разрушают надломленное хрупкое самообладание, то, что оставалось обманчиво целым спустя два года проносящейся мимо жизни, во время которых Тадаши, вроде как, завел себе друзей и новые отношения. Но все новообретенное забывается мигом, стоит Тсукишиме появиться на пару минут перед ним. А ведь казалось, что жизнь эта прекратила быть пугающе бесконтрольной и наполненной хаосом, стала по-настоящему устойчивой - с отдающим все и даже чуть больше Юджи, с Ойкавой, мягко помогающим с проблемами, не давая утопить все приносящие горечь мысли в алкоголе, с Хинатой и Ячи, которые наконец сделали первый шаг к восстановлению их дружбы после того грандиозного скандала между Ямагучи и Кеем.       Тадаши все еще любит. Но бросать все ради зыбкой надежды, наплевав на свою боль, он не хочет.       - Иди к черту, Тсукишима, - выпаливает Ямагучи, шагая к нему ближе, еле удерживая себя от того, чтобы не схватить парня за плечи и грубо толкнуть, заставляя прийти в себя. Взгляд у Кея противно изучающий, словно смеется над глупостью влюбленного дурачка, не способного, в отличие от него, избавиться от надоедливых чувств. Тадаши чувствует, как злость волной поднимается в груди, когда в ответ Тсукишима насмешливо наклоняет голову, открыто заявляя ему - что ты вообще можешь сделать? Он продолжает говорить, совсем не следя за языком: - Пришел посмеяться надо мной? Совсем уже нечем заняться в своем универе? Скажу еще раз - лучше свали отсюда, потому что я не собираюсь терпеть твои издевки.       Тело будто горит в огне, пламя опаляет и сознание, погребая под собой остатки благоразумности и рациональности, которые сопротивлялись все еще алкогольному влиянию, застарелым обидам, вскрытым без всякой деликатности сегодня. Щеки заливает румянец, а руки, в противовес остальному телу, наливаются холодом и свинцом. Тадаши знает, о чем сигнализирует его тело, почему гнев так влияет на него и, от греха подальше, резко отворачивается от Тсукишимы, несется прочь, лишь бы не видеть холеное лицо с ядовитым оскалом вместо теплой родной улыбки. Он грубо протискивается сквозь толпу, замечая в глазах знакомых и незнакомых людей, отшатывающихся от него, страх.       Задний двор встречает парня приглушенным светом миниатюрных уличных фонариков, свежим воздухом, остужающим разгоряченный разум, и совершенной пустотой. Из дома продолжают доноситься звуки вечеринки, которая была в самом разгаре, но ночная прохлада отгоняет от Ямагучи нежеланные мысли. Теперь собственное поведение, то, как легко он склонился перед остаточными чувствами и гневом, казалось совсем постыдным. В конце концов, прошло два года, во время которых он много размышлял о прошлом, прокручивая в голове все счастливые и несчастливые моменты, вспоминая, как Тсукишима впервые подошел к нему в средней школе во время обеденного перерыва и как после закрутились их отношения, постепенно перерастая из дружеских в романтические. Первые юношеские отношения неизбежно разрывались и то, как именно они закончатся - со скандалом или дружбой - выбирали они сами. Было неудивительно, что Ямагучи с Тсукишимой разошлись из-за крупной ссоры, все же всегда у них присутствовал элемент недосказанности, острые углы, которые оба пытались не замечать или обойти, но никак не решать. А то, что острая влюбленность оставалась с ним и сейчас... Ямагучи лишь надеялся, что со временем это чувство пропадет окончательно, потому что он точно знал, чего хотел в этой жизни. И хотел он совершенно не Тсукишиму Кея с его стремлением брать главенствующую роль в паре.       Тадаши вздыхает, мотает головой, пытаясь одновременно и остудиться, и убрать к черту лишние мысли. Пройденный этап, напоминает себе в тщетной попытке успокоиться парень, и лезет в задний карман джинс, вытаскивая на свет помятую пачку сигарет. Пошарив еще немного, он не находит зажигалки, после чего вспоминает, что она осталась в кожанке. А где сейчас куртка - так и осталась на том кресле в гостиной или Ойкава запарился и унес ее куда-то в гардеробную, он и понятия не имел. Желания пробираться сквозь толпу с угрозой встретить вновь Тсукишиму тоже не имелось. И что делать, сидеть и пялиться в забор?       - Дать зажигалку? - раздается позади незнакомый голос. Тадаши вздрагивает от неожиданности и резко оборачивается - в полутьме, на деревянном паркете, прислонившись к стене дома, кто-то сидит с сигаретой в пальцах. Он щурит глаза, пытаясь разглядеть незнакомца, но, так и не сумев понять, кто обратился к нему, плюет на бесплодные попытки и подходит ближе.       - Не отказался бы, - отвечает Ямагучи. Парень протягивает ему зажигалку, которую он принимает. Тусклый огонек освещает лицо нежданного спасителя и только тогда он догадывается, кто тоже решил сбежать от толпы. Алые волосы, уложенные одним чудом, синяки под глазами, которые из-за ночной темноты становятся лишь заметнее, вечно измученное выражение лица. Не запомнить этого парня было невозможно. - Почему ушел с вечеринки, Тендо-кун?       - Показалось, что стены начинают разрушаться, - пожимает беспечно плечами парень, затягиваясь сигаретой. Он решает никак не реагировать на странную реплику, которую Тендо произнес с легкостью, будто ничего в ней и не было необычного. - А ты, Ямагучи?       - Там мой бывший, - отвечает правдой на правду Тадаши. На удивление, Сатори не вызывает у него никаких опасений, несмотря на расплывчатые слухи, которые постоянно вились вокруг него, так что Ямагучи вполне комфортно усаживается рядом, вытягивая ноги, и смотрит вперед - выкрашенный в белый забор, парочка фонарей на пожухлой траве, чернильная тьма, растекающаяся там, дальше, за домом, где только пустыри и сухая, пыльная пустота. Контраст тихой ночи со звуками из дома, которые будто пробиваются сквозь пленку, и шумной вечеринки, наполненной алкоголем, разгоряченными людьми, смехом, весельем - контраст этот поначалу ошеломляет Ямагучи, но постепенно он проникается атмосферой летних темных часов. Может, не так уж все и плохо сегодня.       - Надоедливый, - понимающе кивает головой собеседник. - Чего не попросишь Куроо выгнать его? Вы же друзья.       - Достало меня это все, - говорит искренне Ямагучи. Ему кажется, будто та жуткая тоска вновь охватывает его, хотя казалось - Боже мой, Тадаши, ты ведь все ему высказал, что еще? Усталость внезапно обрушивается на него, усталость, накопившаяся за весь вечер, за бессмысленную беседу ни о чем, которая высосала из него столько сил, а привела по итогу ни к чему - где топтались два года назад, там и остались. Все по старой пластинке. Осталось только напиться и написать Тсукишиме еще несколько сообщений, без толку ностальгируя и задавая отчаянные вопросы. Ямагучи хорохориться может сколько угодно, да только внутри прекрасно знает, что разум он слушать никогда не станет. - Просто хочется, чтобы все исчезло.       - Знакомо, - смеется тихо Тендо, и почему-то Тадаши уверен - этот парень прекрасно понимает его чувства. - Иногда сил уже не остается пытаться что-то исправить. Вот бы сжечь все эти проблемы, а, Ямагучи? Чтобы полыхало и забирало все, чтобы оставило один пепел - ничего, что может еще принести неприятности.       - И как же ты собираешься сжечь это? - улыбается по-доброму Ямагучи, откидываясь спиной на жесткую стену и запрокидывая голову. Наверху - деревянные балки и, что это, шифер? Парень плохо разбирается в этом, даже хуже, чем в людях и своих чувствах. Слова Тендо его не пугают нисколько, понимает, что собеседник сейчас больше состоит из алкоголя и сигаретного дыма, чем из костей и мышц. Это - так, бредни и пустые фразы, потаенные желания, которые никто никогда не исполняет, потому что искренность не равна правильному. Вот Ямагучи, например, хочет сейчас поцеловать противного Тсукишиму в губы и наплевать на все, но что это ему принесет? Косые взгляды, самодовольство одного ушлепка и обиду Терушимы. Юджи, конечно, ревновать не станет, как и разрывать отношения, но доверие это пошатнет точно. Целовать Кея - это не то же самое, что целовать Ойкаву или Мисаки, это другое совсем, наполненное отнюдь не дружескими порывами.       Сатори замолкает ненадолго. Спустя пару минут молчания Тадаши поворачивает голову, чтобы взглянуть на него - тот смотрит куда-то вперед расфокусированным и чуточку даже мудрым взглядом. Скорее всего, прокручивает в голове то, что хочет предать огню и забвению. Но, конечно, это одни лишь догадки. О Сатори Ямагучи вообще мало что знает, как и большинство его знакомых. Тендо просто был - заходил на пять минут на тусовки со скейтом в руках, курил на балконах, делясь сигаретами со всеми, кто тоже сбегал от шума на свежий воздух, пил энергетики, слушал какое-то старое инди в наушниках, крутился постоянно вокруг одного магазинчика с цветами, куда отсылали всех, кому зачем-то внезапно мог понадобиться парень. Особо другим душу не раскрывал на вечеринках, даже если выпивал кучу коктейлей, среди которых предпочтение явно отдавал водке с редбуллом, плюя на сердце в своей груди. Тадаши помнил его размытой фигурой в темноте ночи, слушающей внимательно и с пониманием любого, проносящимся мимо силуэтом на скейте, помнил, по большей части, алое пятно - его волосы, и располагающий к себе открытый и усталый взгляд. Казалось почему-то, что у этого парня за пазухой ворох собственных проблем, но помочь он стремится только другим. Ямагучи это удивляло, потому что с момента их знакомства прошло порядочно времени, а меняться Сатори не спешил, оставаясь странным парнем, которому можно было выложить то, что лежало давно камнем на душе.       - Это же так, метафора, Ямс, - отвечает спустя какое-то время Тендо. Парень, успевший погрузиться в собственные размышления, вздрагивает и переводит на него взгляд. Сигарета у него уже тлеет. - Я много чего желаю, но понимаю, что сделать ничего не могу.       - Звучит неправильно, - просто делится своими мыслями Тадаши, и не думая о том, что может как-то обидеть Сатори. Отчего-то у него на душе становится легче - или это ночь на него так подействовала, или отсутствие нервирующего одним своим наличием где-то поблизости Тсукишимы. Он выкидывает окурок и садится к Тендо поближе. - Звучит так, будто ты одинокий и несчастный человек.       - А кто сейчас не такой? - криво улыбается Сатори, поджигающий новую сигарету. Парень жестом отказывается от еще одной, продолжая вглядываться внимательно в умиротворенное лицо собеседника. За яблочным сигаретным запахом он улавливает также запах стирального порошка, тянущегося от бордовой толстовки с каким-то меланхоличным принтом, и, почему-то, мокрой земли, хотя он никогда не замечал за Тендо увлечение садоводством. Но, впрочем, это его не удивляет - он помнит, что Тендо ошивается рядом с магазином флористики. Знает и того, из-за кого это происходит. - Сжигать все не обязательно, знаешь. Мир иногда исчезает и без чьей-то смерти.       Тадаши подгибает ноги, укладывается головой на острые колени, прикрывает глаза. Становится не то чтобы грустно, скорее пусто - от странных разговоров, странных мыслей, знания, что внутри дома его ждет кошмар, мимо которого ему придется пробираться совсем скоро. Страхи Ямагучи преследуют, ожидая удобного момента, чтобы цапнуть его и утащить в свое царство - где пыльное одиночество, где тревога лихорадочно отыскивает причины убежать, где Тадаши оказывается ночью, закрывая глаза, погружаясь в липкую темноту, обволакивающую его. Иногда кажется, что это царство кошмаров все ближе с каждым годом, подступает к нему, не исчезая ни на секунду, все ждет, пока парень устанет от бесплодных попыток продолжать что-то бессмысленное и сдастся. Страхи и тревога. Он словно мантру повторяет эти слова про себя, напоминая, что они никогда не уходят. Прибывают из прошлого тенями тогда, когда кажется - похоже, я счастлив. И оставляют в обломках все, что он старательно выстраивал долгое время. Всегда так.       - Разве у тебя нет того, из-за кого все исчезает? - как-то даже обвинительно спрашивает Тендо, шлепая парня по колену, чтобы тот обратил на него внимание. Мысли снова расплываются. Впору начинать ловить их с сачками, разглядывать их бледно-желтые крылышки.       - У тебя он тоже есть, но почему-то ты куришь в одиночестве на тусовках, выслушивая чужие трагедии.       - А может, я коллекционер чужих трагедий? - смеется парень, совсем не обижаясь, никак не реагируя на догадливость одного такого же разбитого человека. Толку от этого не будет, ведь стоит лишь вглядеться получше в личность Сатори, и все его проблемы всплывут на поверхность - вот безразличие в любимых глазах, вот пустая квартира, в которой одиночество начинает разъедать грудь сильнее, вот отсутствие амбиций и скука. Падение все продолжается. - Тебе пора бы идти. Встречаться со страхами лицом к лицу или отыскивать защиту в других людях. Я, по-моему, говорю вполне понятно.       Ямагучи рассеянно смотрит на мутный свет из гостиной, пробивающийся как-то во двор. Он чувствует слабый ветер на своей коже, острый яблочный аромат сигарет Тендо, слышит голоса веселящихся людей и звук того, как что-то разбивается. Но на этот раз это что-то не находится внутри Ямагучи, а существует вполне реально - стакан, бутылка или ваза, что обычно разбивают на таких вечеринках, кроме сердец? Потом этот звук приводит его в чувство и тогда он решает почему-то довериться Тендо. Встает с паркета, кидает взгляд на Сатори - и ясно видит, как внутри у того тухнет единственная оставшаяся батарейка.       - Зайди уже наконец в тот цветочный магазин, попытайся еще раз, - говорит он напоследок в качестве благодарности и толкает дверь в дом.       Дом за те недолгие полчаса, которые Ямагучи провел за тлеющими сигаретами и бестолковыми попытками собрать самообладание из искрошенных осколков, блеск утратил, как и большинство своих беззаботных гостей, что так часто собирались здесь по вечерам-ночам, превращающимся в тоскливый, задыхающийся рассвет. Прислонившись к стене у входа на задний дворик, парень обвел взглядом кухню и гостиную, на которую открывался вид из огромной грубоватой арки - от толпы остались одни ошметки, все столы уставили пустые стаканы, бутылки, бокалы, где плескалось недавно совсем то изысканное шампанское, то примитивные коктейли, на вкус сегодняшних гостей, люди разбрелись по углам, перешептываясь полусонно, либо в довольстве от уже затухающей вечеринки, либо в смятении, тоске, изредка даже раздражении - то ли это алкоголь так влияет, то ли люди. И что пагубнее из этого - черт разберешься.       Оставалось только удивляться, как Куроо удается проводить вечеринки так, что после его не хотят грохнуть ни его приятели-одногруппники-знакомые-кто-угодно, ни родители, на чьи деньги дом в престижном районе специально для сына семейства и снимался. Да и в общем то, с каким талантом и легкостью проныра выскальзывал из любых передряг, будь это конфликты с кем-то из универа, неожиданные визиты инспектирующих родственников или еще что-то в подобном роде, уважения заслуживало. Ямагучи, к примеру, с таким ворохом проблем, которые ежедневно возникали у Куроо, что ясно, никогда бы справиться не смог. Он даже с маленькой досадной деталью из прошлого справиться не мог, что уж тут говорить больше.       Вздохнув как-то чересчур устало, Тадаши отлепился от стены и прошел вглубь все более пустеющей кухни, заметив там своего парня. Терушима, усевшись бесцеремонно на обеденный стол, слушал вполуха какую-то незнакомую Ямагучи девушку, что рылась в полках, причитая себе под нос. Как оказалось, Юджи вечеринка тоже взяла порядочно - усталость его считывалась с первого взгляда. Впрочем, усталость эта явно была приятной, от долгого вечера, проведенного в развлечениях и приятных занятиях. Он тоже не был бы против испытывать усталость такого рода, да только Тсукишима, возникший подобно черту сегодня, все разрушил. Какими-то чересчур драматичными выходили такие обвинения.       - Устал? - спросил участливо Юджи, когда Тадаши присел рядом, удобно устроив голову на костлявых плечах парня. Девушка обернулась удивленно, после чего приветливо махнула ему рукой и исчезла за дверью в ванную. - Я видел, ты задремал в гостиной, но потом вышел из дома. Тоору сказал мне пока не трогать тебя. Он всегда понимал тебя с полувзгляда, если говорить честно. Мне не стоило слушаться его?       - Спасибо, что дал мне время. Остудился, поговорил с Тендо немного. Ты как время провел?       - Сегодня много новых лиц появилось, - тихий голос Терушимы заполнял пространство. Чувствуя, как тепло постепенно заволакивает его, Тадаши приобнял парня, спрятав лицо где-то между шеей и ключицами, и попытался вслушаться в чужие слова. - Тебе бы они понравились. Куроо, например, как Бокуто уехал, вился вокруг одного тощего блондина здесь. Они вроде наверх поднялись.       На упоминание Кея Ямагучи сперва промолчал. Не хотелось, чтобы и эту часть его жизни Тсукишима умудрился разрушить своим появлением. И, в общем, смешивать периоды он не хотел никогда - по этой причине и не знакомил между собой нынешних друзей и друзей прошлого. Не то чтобы ему было стыдно за кого-то, скорее, это казалось разумным, тем, что сомнениям подвергать смысла не надо было. Даже представить сложно в одной компании нахального Куроо и робкую Ячи, грубого в прямолинейности Кагеяму и изящного в насмешках и язвительности Ойкаву. К тому же, отчего-то он был уверен, что кто-то уж точно начнет отыскивать в Терушиме призрачные отпечатки Кея - слишком привычным для них стал тот факт, что Ямагучи с Тсукишимой неразлучны и неразделимы.       - Этот тощий блондин в очках - Тсукишима, - сказал всего лишь парень и замолчал, ожидая ответной реакции. Мысли попросту отсутствовали, хотелось лишь попрощаться наскоро с Куроо и поехать с Юджи домой. Вот только кто ему даст это сделать без предварительных объяснений и бесед?       - Ты в порядке?       Конечно.       Ямагучи рассмеялся низким смехом и поднял голову, вглядываясь в обеспокоенное лицо Терушимы с теплой улыбкой. Будто Юджи когда-нибудь начнет устраивать безобразные сцены или страстные выяснения с разбитой посудой и громкими криками - он только спросит, как Тадаши себя чувствует и раскроет объятия. А если уж совсем невмоготу будет, то уедет куда подальше остужаться, чтобы после приехать и начать цивилизованные разговоры как проблемы решать. В отличие от непоследовательного и хаотичного в своих желаниях Ямагучи, парень был в силах контролировать себя. Его хаос проявлял себя в других сферах - минутные увлечения, знакомства на пару дней, тусовки каждую ночь, сменяющие недели прилежной учебы в университете.       Да уж, нашли друг друга два хаоса.       Тадаши пододвинулся ближе, оставляя легкий поцелуй на губах парня, и, наконец, ответил:       - Да, полностью.