Кормить хомячка

Шан Цинхуа знал, что у него множество недостатков. И пускай многие из них он с чистой совестью приписывал роли, которую был вынужден играть, но были также и те, что, даже пройдя через трансмиграцию, не стали менее отвратительны. Это удручало. Не сильно, конечно, ввиду того, что на раздумья времени частенько просто не оставалось, так Шан Цинхуа был загружен. Но удручало. Особенно когда один, самый ужасный и самый живучий недостаток, какой Шан Цинхуа только смог у себя отыскать, проявлялся во всей красе. А проявлялся он, увы, постоянно, стоило лишь приступить к трапезе. Ведь, по собственному мнению, Шан Цинхуа просто отвратительно ел. Быстро, торопливо, запихивая за щеки, словно хомяк, как можно больше пищи, пока на тарелке не оставалось ни кусочка. Разумеется, при такой-то манере и речи не могло идти о разговорах за столом или о наслаждении пищей. И, разумеется, от трапезы в компании с таким человеком тоже не было никакого удовольствия. Фе. Порой самому от себя противно становилось. Вот только это было сильнее Шан Цинхуа: как бы бедняга ни старался, изменить стиль приема пищи у него не получалось. А все обстоятельства, будь они неладны, закрепившие этот кошмар до уровня автоматизма. Вначале — жизнь до трансмиграции: мало денег, жесткие условия выкладки глав на сайт (а их еще написать надо), отсутствие компании. Сян Тянь Да Фэйцзи в ту пору предпочитал не предаваться праздному наслаждению едой: набил рот с желудком — и порядок. От работы можно не отвлекаться. Но, увы, и после трансмиграции мало что изменилось. Семья не желала тратить лишние ресурсы на посредственного, хилого ребенка. Шан Цинхуа кормили быстро, на кухне, где приходилось уворачиваться от то и дело летевшей утвари, а то и от подзатыльников. Пока он не продемонстрировал наличие духовной силы. Потом было обучение на Аньдин. О, он в это благостное время обязательно научился бы есть как подобает, но задания от Системы сыпались, словно рис из распоротого мешка, и от них было не отказаться. Приходилось быть везде и всюду, брать работу за себя и остальных учеников пика, крутиться, крутиться, крутиться… С появлением в жизни Мобэй–цзюня и становлением как лорда, жизнь тем более не стала легче. Работа на два, а то и три фронта, продолжающиеся задания Системы, рукоприкладство… Не до изящности манер при таком укладе, ох, не до изящности. Так что когда сюжет неожиданно закончился и даже потери в числе именных героев оказались сведены к десятку душ вместо сотен, Шан Цинхуа, до этого не придававший своей манере поглощать пищу особого внимания, оказался не готов к выросшей пред ним в полный рост проблеме. Ужасно… Небеса, как же это оказалось ужасно. Даже страшнее, чем он ожидал. А главное — он не мог с этим ничего поделать. Старался, следил, пытался комментировать вкус, но стоило хоть сколько-нибудь отпустить внимание, и тотчас вся еда оказывалась за щеками. Позорище, жуткое позорище, да и только. От огорчения и чтобы не уронить мнение о себе среди лордов Цанцюн еще ниже (хотя, казалось бы, куда дальше, если его до сих пор не простили за предательство), Шан Цинхуа ограничил все контакты и под предлогом изучения новых каналов поставок лекарственных трав для Му Цинфана свалил в уединенный домик в глуши. Бороться с главным своим недостатком. Но как бороться, если ты действительно занят? Неожиданно для себя Шан Цинхуа и правда так увлекся бумагами и расчетами, что большую часть времени проводил в их компании. Естественно, на то, чтобы следить еще и за тем, как он ест, не оставалось ни сил, ни возможностей. Удивительно, как еще в таком режиме еда не заканчив… Оборвав себя на полумысли, Шан Цинхуа с усилием оторвался от вычислений и перестал жевать. Еды он заготовил в импровизированном убежище примерно на неделю (ориентируясь на хомячий стиль поглощения, обычному человеку на полмесяца хватило бы), но уже, если верить отметкам, третья пошла. Но еда у него не закончилась. А есть меньше и иначе он не стал. Так почему же… — Продолжай, — раздался голос за спиной у Шан Цинхуа. От позорного визга и прыжка с последующим побегом от незваного визитера Шан Цинхуа уберегло то, что голос показался ему знакомым, и он решил, прежде, чем действовать, вначале обернуться. Чтобы увидеть Мобэя, развалившегося на лежанке Шан Цинхуа и внимательно его рассматривавшего. — М–мой К–король, — чуть запинаясь, поприветствовал его Шан Цинхуа. — А я тут еще ра… Эм, в смысле, как вы нашли меня? То есть, что вы тут… Требуется моя помощь? — Еда. — Мобэй указал на коробку рядом с лежанкой. — Твоя инедия слабая, а то, что было, быстро закончилось. Шан Цинхуа глупо моргнул, потом еще раз. Это, это что же получается? Что пока он тут предавался расчетам да размышлял о своих недостатках, Мобэй, сам Мобэй ему еду таскал? Любому заяви он такое, Шан Цинхуа рассмеялся бы в лицо и посоветовал обратиться к целителям на предмет лечения головы. Любому, но не Мобэю, который не только это заявил, но еще и действительно принес еды. Ему. И не своей лапши, там в коробке фрукты, булочки, вроде бы даже какое–то мясо. Это получается… Его Король, Мобэй, на рынок ходил за едой для него? Нет, воображение Шан Цинхуа, обычно весьма богатое, тут пасовало. Такого не может быть! Скорее всего, он послал кого–то или вообще забрал у кого–то первую попавшуюся коробку с едой. Но он озаботился…это очень приятно. — М–мой Король, — перестав предаваться думам, промямлил Шан Цинхуа, — это… это, право, было излишним. Но я очень благодарен вам за заботу. — Да. А теперь продолжай, — произнес Мобэй. — Что продолжать? — Есть. — Эм-м… — То, как ты ешь, — поняв, что до Шан Цинхуа плохо доходит без детальных объяснений, Мобэй дал более развернутый ответ. Шан Цинхуа нервно икнул. Это… это… а ведь Мобэй обладает способностью скрывать свое присутствие от всех, если захочет. Так что он вполне мог, да не мог, а точно наблюдал за ужасными манерами Шан Цинхуа. Какой… какой стыд! Помимо трусости, слабости, лености и других отрицательных человеческих качеств, Мобэй имел «удовольствие» созерцать у своего избранника еще и это. Вот это хомячество, какое оно есть, в самом прямом смысле этого слова. — Да, я, я понимаю, — Шан Цинхуа замахал руками. — Это ужасно. Но я уже прикладываю все усилия, чтобы изме… — Это выглядит очень мило, — перебил его оправдания Мобэй. — Хочется кормить еще больше, лишь бы не останавливался. — Че… кхе–кхе, — от шока Шан Цинхуа подавился. — Если кому–то не по нраву, как ты ешь, скажи, я с ними разберусь, — кашляющего Шан Цинхуа обняли и «легонько» стукнули по спине. — Кхе, кхе, м–мой Король, что… вам что, нравится, как я ем? — с трудом — после похлопывания — смог выдавить Шан Цинхуа из себя. Это не укладывалось в его картину мира. — Да, — спокойно произнес Мобэй. — Ты в это время очень милый. — А… — начал было Шан Цинхуа, но рот его тотчас оказался заткнут большим луковым пирожком. — Вначале еда. Разговоры потом, — Мобэй погладил своего человека по голове. Тоже придумал себе «недостаток». Ведь кормить «хомячка» — одно из самых умилительных занятий.