Демон в юбке

      Утренняя тренировка призвана взбодрить кислые лица, только что-то никто не торопится влиться в строй. И вот эти дохлые мухи — его солдаты? Верится слабо.              Леви тоже хочется спать, но ведь он этого не показывает. Показать — значит проявить слабость, а уж подобного Аккерман ни за что не допустит.              И, кажется, он знает еще одного человека, сделанного явно из железобетона — настолько презрительный и ненавистный взгляд у печально известной подчиненной.              Леви правда хочется плакать — и вовсе не от Кирштайна на пару с Йегером, которые наперегонки ускоряются аж на первом круге, прекрасно зная, что сдохнут уже на втором. Выносливости — ноль. Гребанный стыд.              Всё из-за этой дуры. Мелкое чернявое отродье, глазеющее на него, подобно опытной маньячке из Подземного Города, и не собирающееся, видно, подчиняться его приказам.              Которые, для особо тупых, не требовали объяснений.              Только этой засранке глубоко плевать и на его душевную организацию, готовую разнести тут всё к чертям, и на занятие. Ей вообще, по скромным наблюдениям Леви, безразлична вся эта муштра.              Девчонка еще: хочет свободы. Смотрит вслед Йегеру, а потом переходит-таки на бег трусцой. И перед кем жеманится? Вроде переходный возраст давно прошел…              — А сколько кругов? Сэ-эр… — спасибо и на том. Её показное спокойствие бесит, но не более того.              Однако сделать себе приятное стоит:              — Сто. И чтоб вся одежда потом провоняла — иначе не зачту.              Ну и что он несет? Аккерман оборачивается к нему с ухмылкой, тут же, впрочем, оставляя его фигуру далеко позади. Кажется, в этот раз спорить не собирается.              Только вот Леви всё равно как-то неспокойно. Не доверяет он этой демонице. Микаса легко может что-нибудь учудить, а ему потом отгребать от начальства. Знаем, проходили.              Он тогда еще часа два простоял на просто адском морозе. В одной рубашке — лень было заходить в замок.              Или… страшно?              Аккерман пропадала неизвестно где. Может, за подснежниками отправилась — с нее станется. А он, как дурак, ждал её зачем-то, пока она не заявилась с улыбкой ко входу в их недельное пристанище.              — Вы чего тут, капитан? Холодно ведь… — спрашивает, а сама дрожит, теребя свой противный красный шарф. Неужели думает отдать?..              Да ну, бред какой-то. Этот шарф ей дороже жизни своего капитана. Окоченеет, подумаешь — потом как миленький отогреется на кухне.              Однако Аккерман удивила:              — Давайте я вам чай согрею?              Позже оказалось, что никакой чай она варить не собиралась. А если и собиралась, то не успела, потому что их обоих заметила Ханджи, которая после доложила Эрвину, который после их отчитал. Видите ли, нечего солдат простужать.              Будто он, Леви, виноват.              А сейчас Микаса Аккерман легко пробегает уже сотый круг, да так, словно это наказание вовсе и не наказание, а шикарный релакс где-нибудь на берегу моря.              — Всё, капитан!              Она довольно щурится от весеннего солнца и, заряженная и ни капельки не выдохшаяся, стаскивает с себя потную майку.              Леви не успевает что-то сказать и привычно возмутиться — она уже почти, блять, голая. Трусы бы еще сняла!              — Что за выходки, Аккерман?! — нет, её поведение его уже порядком достало. Микаса то, Микаса это… Можно подумать, ей всё дозволено — вон как с Очкастой под ручку ходит.              — Ну, вы же ненавидите грязь. Вот и сняла. Пойду, постираю… — не-ет, девочка, так просто больше не получится.              — Я с тобой, — эмоции рвутся наружу, и Леви с непривычки хватается за что-то, лишь бы удержаться.              Кажется, это «что-то» — её рука. И, кажется, эта рука вовсе не против, чтобы её хватали.              

***

      

      Леви слишком часто ловит себя на мысли, что безбожно пялится на вторую надежду человечества. Ну, если первая только и делает, что пускает слюни по второй, пора бы уже валить на пенсию — уж безбедную старость Эрвин обеспечит.              Благо, до подсматриваний в душевой еще не доходило. И Леви очень надеялся, что и не дойдет.              Но то, что он смотрит, как Микаса застирывает свои вещи в каком-то едва дышащем ручейке, говорит само за себя.              Он свихнулся.              — Вы помогать не собираетесь? — кто-то слегка приборзел. Он к ней в няньки вроде и не собирался пока.              Пока — потом посмотрим.              — Ты бы хоть оделась, — успешно игнорирует её недавний вопрос и, цыкая, присаживается рядом. На корточки.              Теперь они одного роста. Целоваться удобнее…              — Без вас как-нибудь разберусь, — ой, Аккерман, не тяни. Зачем тогда на чужие губы пялишься?              Или… уже не чужие?              Но Микаса разрывает контакт, уставляясь в водную гладь. Леви даже немного оскорбляется: неужели эта мутная вода интереснее его самого? Странная, однако, эта Аккерман…              Впрочем, что и ожидать от той, кто все эти годы бегал за Эреном Йегером. Вкуса — никакого.              Хорошо что у них есть форма — иначе Микаса щеголяла бы тут в откровенно безвкусном шмотье.              Однако в голову лезет не то. «Микаса Аккерман — в юбке», — вот что занимает все мысли капитана Леви.              Он ведь никогда толком и не видел её в девчачьих тряпках. Аккерман — боец, Аккерман — мужик… Что за вздор творился в его глупой башке, пока Микаса наверняка расхаживала по своей комнате в одной ночнушке?!              Она ведь красивая. Только обязательно надо было сидеть с ней, пока она стирает свои вещи, чтобы допереть до такой простой мысли?              Кажется, не Аккерман здесь дура, а он.              — На что уставились? — грубо, ну да ладно. Переживем — сейчас бы лучше выкинуть из головы её образ с длинными распущенными волосами и в одном хлопковом платьице…              — На тебя, — слова сами вырываются из хрипящего горла, и Леви с ужасом замирает, боясь своего же признания. Своих же чувств — ну что за ребенок.              Но Микаса вдруг начинает смеяться, а потом, отжимая майку чуть ли не досуха, делает аккуратный шажок на своих полусогнутых — лишь для того, чтобы толкнуть грозу всего Разведкорпуса прямиком в воду.              Бултых-бултых, капитан.              Однако она не догадывается, что удачно всплывший Леви может утащить её за собой:              — Бултых-бултых, Микаса.