Обещание

Они сидели на ступенях у большого дома с темными окнами, глядя на еле заметные на фоне темного неба облака, а желтые фонари освещали дорожки у их ног. Молчали. Девушка рассеянно разглаживала складки на вечернем платье. Юноша морщился, крепче прижимая к себе правую руку, перевязанную белым бинтом. В тусклом свете он казался охровым. Костюм юноши был заляпанным, рукав был разодран, а рубашка в нескольких местах краснела свежей кровью, пролившейся каких-то полчаса назад. — Очень болит? — Лили сочувственно покосилась на друга, и тот неопределенно мотнул головой. Болело и правда сильно. — Ничего. Бывало и хуже, — он дернул уголком губ, словно хотел улыбнуться, но в неверном свете эта улыбка показалась еще печальнее, чем на самом деле. — Тебя-то саму не задело? — А? — она рассеянно нахмурилась, не сразу поняв его вопрос. — Нет, нет… — уголки глаз печально опустились. — Ты оттолкнул меня до того, как первый из них успел поднять палочку. — Ну вот видишь, Цветочек, — он все-таки ухмыльнулся той плутовской улыбкой, которая не могла принадлежать никому другому. — Значит, все было не зря! А я в норме, честно. Бадьян всегда отлично помогал, ты же знаешь. — Да, конечно… — она согнула ноги в коленях, кладя поверх них руки и задумчиво вглядываясь в конец улицы, где не горело ни одного огня. В темноте ей виделись фигуры. Этот юноша, этот молодой мужчина с кудрявыми волосами, слишком сильно отросшими за последний год, в кремовых брюках, с вечной тоскливой преданностью в глубине черных глаз — еще вчера он был простым мальчишкой, которому никак не давалось маггловедение. Пожалуй, единственное, в чем Сириус Блэк никак не мог преуспеть. Он был щуплым, быстрым, язвительным, и на его мантиях герб Гриффиндора вечно отливал серебром: еще до церемонии распределения мать прикрепила на его одежду знаки Слизерина, и магия смены цвета никак не могла поменять это до конца. Еще пару лет назад Сириус был мальчишкой, пусть и мальчишкой, который тщетно хотел как можно скорее повзрослеть, но всего лишь ребенком, и Лили не заметила, когда тот подросток вырос, став мужчиной. Когда она сама из чванливой девочки, не желавшей даже знаться с Мародерами, стала той, кто не видит своей жизни без них? У ее сына были каштановые волосы и шкодливая улыбка. Волосы с возрастом станут темнее, а улыбка останется такой на всю его жизнь. Они с Джеймсом неделю спорили, как назвать ребенка, Уильямом или Дэниелом, и в конце концов проблему решили Сириус, Ремус и Питер, которые просто-напросто принесли в дом в Годриковой Впадине готовые документы на имя Гарри Поттера, и вопрос был закрыт. Выбранное имя действительно было создано для малыша. Только через несколько месяцев Мародеры признались, что чуть было не устроили магическую дуэль, споря об имени для сына лучшего друга. И даже тогда они все еще были отчасти мальчишками. Теми, кто нервничает перед свиданием или в шутку роняет друга в фонтан. Сегодня, когда на банкете раздались хлопки трансгрессии, ни один из них не медлил ни секунды, и ни один из них не был уже юнцом и вчерашним школьником. Питер и Джеймс выхватили палочки, посылая в атакующих вихрь заклинаний, Ремус опрокинул стол, создавая укрытие, а Сириус оттолкнул Лили, закрывая ее собой. Почему вчерашние дети с такой легкостью вступали в кровавую битву? — Мы умрем, Сириус, — она сказала это в небо. — Все мы когда-нибудь умрем, Цветочек, — он осторожно пошевелил пальцами правой руки, проверяя их подвижность. Режущее заклинание прошло повыше локтя, но Сириус был Блэком, и даже истекая кровью и почти не чувствуя руки он все равно продолжал отчаянно разбрасываться защитными чарами. Он был тем, кто никогда не сдается, даже на пороге смерти, но, если бы не Лили, он упал бы навзничь, лишившись чувств. Она не думала ни секунды, прежде чем бросить в человека в черной маске заклинание, буквально впечатавшее его в стену. — Я не об этом. Я про эту войну. Мы умрем в ней. Я, Джим, Гарри, ты… — Лили Эванс никогда не позволила бы себе сказать это кому-нибудь. Лили Поттер давно уже не была Эванс. Она была той, кто тащил на себе почти бесчувственного друга, спеша прочь с поля битвы, в то время, как ее муж и остальные бросились в погоню за Пожирателями. Гриффиндорка Эванс всегда ценила храбрость превыше всего. Только повзрослев она стала отличать смелость от глупости. — Почему ты так уверена, Лили? Мы не умрем, — он улыбнулся, поворачиваясь к ней и вглядываясь в тонкий профиль девушки, так исхудавшей за последний месяц… — Я умру, я точно говорю тебе. Я чувствую это, — она тоже улыбнулась, как-то тихо, обреченно, кладя подбородок на собственные руки. — Ну, что ты, Цветочек!.. — Сириус сглотнул тяжелый ком в горле. — Нет, нет, все нормально, Сириус, — смешно. Это она успокаивала его, а не наоборот. — Просто… Мне так хочется жить… Никогда не хотелось так, как сейчас. Понимаешь? — повернулась к нему, искательно вглядываясь зелеными изумрудами глаз в его лицо, словно ища что-то, что-то, ей было безумно важно. — Да, Цветочек. Понимаю… — он действительно понимал это. Возможно, лучше, чем кто-либо другой. Они были знакомы много лет, они знали друг друга так, как брат не знает сестру, и они понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было. Они были похожи куда больше, чем кто-либо мог предположить. Он был единственным во всем мире, кого она могла попросить об этой услуге. — Сириус. Пообещай мне, что, если я умру раньше Джеймса и Гарри, что ты позаботишься о них. Пообещай, хорошо? Что ты не дашь им пойти за мной. Он долго молчал, глядя куда-то на кроны деревьев на другой половине дороги. — Прости, Лили. Я не могу, — он мотнул головой, непривычно серьезный. Он почти никогда не звал ее по имени. — Не можешь? — она вскинулась, и в ночной тишине ее голос прозвучал резко, возможно, слишком резко. — Но почему? — Потому что я не смогу этого сделать, — печаль на дне его глаз всплывала вверх, заполняя весь взгляд. — Ты не дура, Эванс. И ты уже не та Эванс, что несколько лет назад, которая пряталась в библиотеке и спальне от мальчишки с горячим сердцем и дурацкими очками, — никто, кроме него. Не посмел бы произнести ей это в лицо. — Ты женщина, которая ждет его каждый день, и ты должна понимать, что своей смертью ты не просто убьешь его. Ты вырвешь ему сердце и душу. Нет, Цветочек, нет. Я могу обещать, что сделаю так, что Гарри будет жить, но я не могу обещать, что Джеймс Поттер… — Не нужно, Сириус, — она мягко оборвала его, позволяя не договаривать страшную фразу. — Я понимаю. Я тоже без него пропаду, — она никогда не говорила таких слов мужу, хоть он и без того все знал. — Не так, как он, Лили, — Сириус тряхнул головой, и девушка вдруг почувствовала, что она куда младше, куда наивнее, куда глупее его. Почувствовала вдруг, словно ей снова двенадцать, а она говорит со старостой школы, который объясняет ей, почему не стоит ходить к Северусу в подземелья. Сириус наощупь нашел ее ладонь и легонько сжал. — Никто не умеет любить так, как любит он. Средний объем сердца здорового мужчины — где-то семьсот восемьдесят кубических сантиметров. Сердце Джеймса Поттера должно было быть больше, куда больше. Кажется, только он умел так беззаветно любить, так отчаянно ненавидеть, и даже Сириус Блэк и Лили Эванс не могли любить так преданно, как любил Джим. Сириус навеки разделил свою душу на пять частей, отдав четыре и них лучшим друзьям и девушке, ставшей ему названной сестрой, и наполнив пятую болью. Лили подарила всю себя мужу и друзьям. Сердце Джеймса, кажется, не знало границ, и та его часть, что была навеки отдана девушке с рыжими волосами, была, думается, мне даже больше, чем целые сердца многих других людей. Плечи Лили поникли. Она знала, что Сириус прав. — Никто… — эхом повторила она. — И мы будем жить, чтобы жил он, да? — он еще крепче сжал ее руку. — Будем, — Поттер вскинула голову, решительно глядя в глаза друга, сжимая его руку в ответ. И добавила, куда тише. — Только ты позаботься о моем сыне, когда меня не станет, ладно? — Конечно… — большой дом с темными окнами молчаливым свидетелем возвышался за их спинами.

***

Черные стены Азкабана могилой высились над исхудавшим человеком, и сами демоны этого места не знали, почему он еще жив. А он был правда жив, он болью склеивал разорванную душу, и левая рука, холодная, словно у мертвеца, все еще чувствовала другую руку, руку девушки, сын которой жил где-то там, далеко. Сириус Блэк не мог умереть. Обещание, данное в тот сумрачный вечер, не давало ему уйти прочь.