Хоть шерсти клок

Овцы в загоне волновались, пофыркивали, будто напуганные кем-то. Волк? Койот? Желающих полакомиться бараньей сочной ляжкой вблизи лесов было хоть отбавляй. Кто бы там ни влез к ним, прямо сейчас он никого не рвал, иначе овцы блеяли бы дурными голосами, все хором. Значит, либо все уже случилось и поутру Джедедайя найдет кости далеко за оградой, либо ночной гость не слишком-то зубаст. Джедедайя поправил ружье на плече и двинул вдоль загона, подслеповато щурясь. Прямо из-под ног порскнула разбуженная его неосторожными шагами тетерка, и Джедедайя повыше поднял фонарь. Подрагивающий свет выхватил из темноты пару столбов изгороди и кучерявые ноги, переступающие с копыта на копыто. — Куд-да, паршивец, — проворчал Джедедайя, поставил на землю фонарь и резво ухватился за шерстистый зад. Напуганные овцы нередко пытались найти дырку в изгороди и разнообразить меню кому-нибудь из лесных обитателей. Джедедайя дернул на себя, но тело оказалось легче, чем можно было ожидать, и он покатился по земле вместе со своей добычей. Обладатель овечьих ножек извернулся под ним, и Джедедайя мрачно уставился на блестящий от пота голый торс. — Мистер, я случайно, я шел и заблудился, — заныла добыча нежным баском. Джедедайя не без любопытства оглядел пленника. Он мог по пальцам пересчитать все те разы, что пересекался с Лесными. В лесу была резервация, но Джедедайя без надобности не ходил в чащу, а ее обитатели редко покидали сень священных древ. Вот разве что молодые и дурные, которым яйца давили на мозги. Это дело окрестным фермерам было давно известно: шастали, рогатые, у них там что-то с ихними бабами было, что не давали до какого-то там дня. Овцы и козы такими заморочками не страдали, а на ощупь были, видать, в самый раз. Под прищуром Джедедайи пленник втянул голову в плечи. — Шел, заблудился, — передразнил Джедедайя, — а потом у меня ярки порченые? — Да не было ничего! — взвился гость и заскулил жалобно: — Мистер, отпустите, мамка дома ждет, заругает... Джедедайя окинул его внимательным взглядом. Выше пояса гость был почти как те парни, которых он нанимал в городе в сезон. Двадцать, а то и больше — в баре им наливали. Но то бесхвостые, а этот — кто их разберет. Рядом с Джедедайей он и впрямь казался мелковат, но Джедедайю издалека не раз принимали за гризли, так что это ни о чем не говорило. А вот щетина на щеках явно подсказывала, что парень в самом соку. Смуглый, гладенький, рожки как у барана-пятилетки, красивым завитком: по лесным меркам давно не детеныш. — Я отсюда слышу, как у тебя яйца звенят, ягненочек, — фыркнул Джедедайя, — мамка его ждет, скажет тоже. Что, приперло? До когда у вас эта херня ваша? — До первых желудей, — тоскливо вздохнул козлоногий, выдавая себя с головой. — Пошли, рогатый, — сказал Джедедайя, поднимаясь с земли, — будешь пиздюлей получать. Негодник попытался стартануть из положения лежа, но Джедедайя ухватил его за ногу и подтащил обратно. Едва не получил копытом по носу, подмял под себя, ругаясь последними словами. Сучонок бился под ним, матерясь ничуть не хуже. — Да не сделал я ничего, ну! — крикнул он, обмякнув и тяжело дыша Джедедайе во фланелевую рубашку. — Нехер шляться куда не звали. Джедедайя поднялся, на этот раз зорко следя, чтобы козлоногий ублюдок не драпанул. Ухватил его за рог — тот удобно лег в ладонь. Свободной рукой прихватил фонарь. — Что ты собираешься делать? — Воспитывать тебя буду, — ухмыльнулся Джедедайя. Обычно он старался так не делать: рожа его и без того наводила трепет на всех не слишком сильных духом, но тут был особый случай. Лесной гость сглотнул и потащился следом. — И куда ты меня ведешь? — Этот дуралей, видно, молчать не умел в принципе. Не то чтобы Джедедайя возражал: жил он один, и иногда не хватало чужого голоса, не самому же с собой болтать языком. — Во-о-он туда. — Он кивнул на сарай. — Я так близко к вашим домам не был, — пробормотал козлоногий. — Ты там живешь? — Дом — это вот то, — Джедедайя качнул фонарем в ту сторону, где чуть поодаль светились желтыми совиными глазами окна, — а тут сено, дрова, хранится всякое. В сарае рогатый застыл перед пикапом. Пока он с благоговением, будто космический корабль, разглядывал это старое ведро с болтами, не переставая трепаться, Джедедайя запер дверь и повесил фонарь на крюк. Теперь он мог, наконец, рассмотреть своего гостя. Ни нитки одежды, да и к чему — почти неотличимый от человека сверху, он был покрыт густой шерстью ниже пояса. Верхняя часть ягодиц, где шерсть еще была редкой, кокетливо выглядывала из этой шевелюры, но на этом человеческое заканчивалось: между ягодицами лежал аккуратный козий хвостик, а ноги сгибались под нечеловеческим углом и оканчивались слишком крупными для овец и коз копытами. Джедедайя оглядел ко́злы с недопиленным бревном, за рога подвел к ним не сопротивляющегося пленника. Пожалел — достал из багажника пикапа кусок брезента, которым в дождь накрывал инструменты, и подстелил на жесткую кору. — Животом ложись. Козлоногий сглотнул, глянул странно, лег поперек бревна. Переступил копытами. Стало очень тихо — этот болтун наконец-то умолк. Джедедайя взъерошил кучерявую шерсть на его заднице, машинально отмечая фактуру, как у полугрубошерстной овцы, и на пробу шлепнул раскрытой ладонью. Толку от этого было — как с козла молока. Шерсть смягчила удар, рогатый ойкнул, но больше от неожиданности. Джедедайя отошел к стене, где на грубо сколоченном верстаке стоял ящик с машинкой для стрижки овец. Хмыкнул: да, то, что надо. Гость завертелся было, услышав жужжание, но Джедедайя прижал его поясницу локтем, задрал хвост и шустро, сноровисто сбрил все, что мешало осуществить задуманное. Хвостатый заголосил, попытался вырваться, но Джедедайя рыкнул: — А ну не дергайся! Яйца отчекрыжу! — И тот обмяк, бормоча ругательства. Закончив стрижку, Джедедайя выпустил его: хороший стригаль первым делом позаботится об инструменте. Пока он убирал машинку, козлоногий вертелся, пытаясь рассмотреть масштаб трагедии, и ощупывал оголенные тылы. — Меня же на смех поднимут, — сказал он, чуть не плача, — как я домой пойду? Ты что сделал? — А я тебя домой еще не отпускаю, козлик, — сказал Джедедайя грозно и подтолкнул его в спину, побуждая укладываться обратно на бревно. Рогатый сопел и шмыгал носом ровно до того момента, когда Джедедайя положил ладонь на оголенную ягодицу. Тогда вздрогнул всем телом. — Ох. У вас... вы всегда... ну, вот так? Чувствуете? Везде? — У меня, козлик, на жопе волос, может, и не как у тебя, но прямо скажем, не голо. Джедедайя шлепнул его по ягодице, и рогатый взвыл. — Давай-давай, ага, вопи. Может, хоть запомнишь, как шастать где не звали. Он шлепнул по второй, симметрично, и бледная, не знавшая солнца кожа мгновенно налилась краснотой. — Я не буду, — взмолился козлоногий, задыхаясь, после еще пары не таких уж и хлестких ударов, — честно, мистер, я все понял, хватит, а? Джедедайя размял большими ладонями алеющие ягодицы. Симпатичная задница. Он так давно выбирался в город, что уже и сам поглядывал на овец так, будто раздумывал, не пригласить ли какую-нибудь из них на ужин при свечах. Парень был ладный, крепкий, хоть и рогатый. Правда, одно дело проучить гордого сына лесов, отшлепав, и совсем другое — снасильничать, это уж как-то... чересчур. — Какой уж из меня мистер, — проворчал он задумчиво, — меня Джедедайя зовут. А ты? Имя есть у тебя? — Уиллоу, — ответил козлоногий хрипло и переступил с ноги на ногу. Потом выдохнул и вдруг круто задрал хвост, открывая впадинку между ягодицами. Джедедайя удивленно наморщил лоб. Парень то ли предлагался, то ли... Другого варианта, в сущности, тут как-то и не было. Джедедайя провел шершавыми мозолистыми пальцами по ложбинке, раздвинул, погладил нежное, пугливо спрятанное. — Джедд, — шепнул Уиллоу, — ты... Правда, что... Я не видел, но говорят, у вас, у бесхвостых, просто огромные... Джедедайя потянул его за рог, ставя на ноги. Взгляд у парнишки был затуманенный, щеки пятнал румянец, а в паху из шерсти торчал вверх совершенно позорный стручок, впору козлу или барану, но хоть без завитушки на конце. — Да уж побольше твоего, это точно. Хочешь посмотреть? — спросил Джедедайя, расстегивая ремень медленно, давая время дурачку одуматься. Уиллоу кивнул. Стоило Джедедайе расстегнуть ширинку и вывалить все то, чем его наградила природа, как у парнишки подкосились ноги и он опустился на пол. Джедедайя вздрочнул раз-другой, позволяя своему добру выпрямиться и достичь максимальных размеров. — Впечатляет? — Можно потрогать? — спросил Уиллоу и, добившись кивка, жадно ухватился за перевитый венами ствол. — Ты такой... Голый везде, — пробормотал он, гладя Джедедайю по бедру. Потом высунул язык и осторожно лизнул головку, следя за лицом Джедедайи. — Ни в чем себе не отказывай, — фыркнул Джедедайя, — отсосешь — отпущу с миром. Уиллоу просиял и жадно вылизал головку, взял ее в рот. Осторожно вобрал поглубже, снялся, торопливо облизывая губы, и снова насадился, стараясь впустить больше. Лицо его раскраснелось, глаза закатились. Джедедайя ухватил его за рога — черт, удобненько, им можно было рулить, как мотоциклом! Поддал до задушенного всхлипа, выпустил, давая отдышаться. — Сдюжишь, рогатенький? Уиллоу кивнул. Осмелев, потянул штаны ниже, открывая доступ к умеренно волосатым яйцам, казавшимся почти голыми в сравнении с его собственными. Джедедайя хмыкнул, представив, как стонал бы этот козлик, если бы ему выбрили и их тоже. Уж если новообретенная чувствительность задницы его так потрясла... Уиллоу удовлетворил свое любопытство ладонью, потом языком. Снова вернулся к члену, быстро, по-звериному вылизывая. Вслепую нащупал руки Джедедайи, положил себе на рога. Джедедайя врубился в этот сладкий рот, доставая до самого горла, одинокая жизнь давала о себе знать. — Уилл... Уилли... — пробормотал он, глядя, как парень ерзает голой задницей по шерсти и надрачивает свой стручок. Жаркая волна подступила из глубины, и Джедедайя с довольным стоном спустил, не вынимая. Уиллоу дернулся, сглотнул, жмурясь до слез, весь вжался ему в ноги. Потом выпустил член изо рта, вылизал, собирая языком последние капли. Джедедайя посмотрел на свои обкончанные сапоги. Лесной гость, как видно, совсем уж изголодался по этому делу, а может, просто тащился по людям. — Гуляй, козлик, — сказал Джедедайя, помогая тому подняться. — Увижу еще раз — так легко не отделаешься. Уиллоу улыбнулся, привстал на своих копытах и клюнул в щеку. Джедедайя не успел отстраниться, да и, положа руку на сердце, не слишком-то и возражал. Отпер дверь сарая, и минутой позже голая задница скрылась в ночной мгле. Джедедайя проводил взглядом козлоногого гостя, хмыкнул и отправился спать. Он не думал, что увидит Уиллоу снова, однако не прошло и пары недель, как тот появился среди бела дня. Неловко кашлянул за спиной, привлекая внимание. В руках он теребил берестяное лукошко. — Земляника поспела, — сказал он, протягивая неожиданный подарок Джедедайе. — С паршивой овцы хоть шерсти клок, — проворчал Джедедайя, принимая лукошко. Земляника была красивейшая, отборная. — Ты чего тут забыл, хвостатый? Давно не пороли? — До первых желудей еще так далеко... — протянул гость тоскливо и покосился на сарай. Джедедайя хмыкнул. — Дом посмотреть хочешь? Уиллоу восторженно закивал, держа руки сложенными перед собой, как будто это могло прикрыть красноватый кончик его члена, нетерпеливо показавшийся из препуция, и Джедедайя вспомнил о бутыли смазки в спальне, помогавшей скрасить его одиночество. Что-то подсказывало ему, что сегодня она пригодится.