Метро 2035: Восстание

Голоса. Я слышу их отовсюду, из темноты, в которой оказался. Но в ней ничего нет, ни земли, ни неба, просто пустота. Я не чувствую ничего, ни страха, ни боли. Вместо этого, как ни странно, у меня разгорается любопытство. Как у ребёнка, желающего познать мир. Мне кажется, что они приближаются. Но что именно они говорят, куда призывают и чего хотят, я не понимаю и не слышу. Темнота начинает колыхаться, пространство передо мной начинает стремительно краснеть, затем светлеть, превращаясь в ярко светящиеся нечто. И тут я замечаю, что вокруг меня мириады огней: красных, золотых, синих, зелёных, фиолетовых и ещё столько разных, которым бы я не смог дать обозначения: голубовато-коричнево- черный, радужно-серый и многих других. Но затем меня втягивает в светлую бездну, тащит куда то вперёд, всё быстрее, быстрее, мне кажется, что здесь есть воздух, что он свистит, даже несколько обжигает лицо, несуществующие конечности и т.д..... Я открыл глаза. Хотелось было вскочить на ноги или как минимум сесть, но внезапно навалившаяся слабость бросила меня обратно. С трудом двигая головой, я осмотрелся. Какая-то комната в полумраке. Окон, с помощью которых сюда попал бы дневной свет, не было, в полумрак поддерживался с помощью… Кирасинок?! Эта неожиданность придала мне сил. Я сумел наконец-то сесть на кровати, (да, теперь я не сомневался, в том что лежу на койке) и мой взгляд упёрся в те несколько объектов, которых просто не могло быть в таком месте: шторка, явно не самая чистая, какой то явно самодельный столик-тумбочка. Стул, тоже явно не из новых. А ещё воздух… Затхлый и едва живой. Прямо-таки родной, ё-мое. После контраста с улицей, перемена особенно чувствовалась. Совсем также было… На ВДНХ?! Этого просто не может быть! Видимо мой слух отошёл окончательно, поскольку я уловил шум бара, который на моей памяти, как раз помещался перед лазаретом, чей-то заливистый смех, разговоры… — Тёма! Ты как, живой? Боже, ну ты и напугал нас всех… Шторка с шумом отодвинулась и передо мной появилась целая делегация. На миг ослепнув, я рассмотрел их. Никицка. Бессменный страж ворот на поверхность, не желал меня выпускать, сколько раз с ним воевал по этому поводу… В памяти всплыла та сцена у моего похода, когда останавливать меня пришёл сам Сухой… Алексей Берёзкин. Наш главный медик, на все ближайшие станции, пожалуй, лучший эскулап. Неоднократно спасал мне жизнь через переливания. Странно, что с моей репутацией вообще добровольцы были на такую операцию… Хотя, все же помнили меня как героя победившего Чёрных. Потому и не давали мне загнуться, наверное… А док меня увещевал, мол, не рискуйте больше, Артём Александрович, не вытяну… Он всегда общался со мной в рамках официоза, наверное сказывалось то, что мой отчим — Дежурный по станции. Не люблю я такое, но что поделать… Аня. Моя любимая Анечка. Единственная, кто осталась со мной тогда до конца, не бросила, поверила, даже в мои самые безумные идеи и предположения. Хотя и считала тоже за психа, но то больше от страха, что не видать нам детей, как кашалоту из довоенной книги крыльев. За их спинами ещё люди. Все стараются на меня посмотреть, будто я экспонат из музея. Признаться, столько удивления во взглядах и, почему-то, возбуждения в разговорах. Я удивлённо смотрел на них, не понимая, видимо не проснулся до конца. — Аня, что происходит?! Где мы? — хриплым голосом спросил я. — Лежи, родной, лежи, тебе ещё рано вставать. Облучился ты капитально, у самых ворот сознание потерял… И тут началось то, что я не любил все то время, покуда занимался своими «прогулками». Истерики Ани. — Ну зачем, Артём?! Зачем, Господи?! Ты подохнуть хочешь поскорее что-ли? Уже который раз на поверхность лезешь. И главное ради чего-то лез бы. А лезешь из-за ерунды! Нет там никого, понимаешь? Москва погибла, Артём! И мир погиб! Не осталось ничего кроме Метро и нас! Если кто и был, то давно бы нашли путь сюда, мы бы вышли! Забыл, что по Москве фон поднялся? Даже мутантов не осталось, все съедали или скопытились. Знаешь, что там с человеком будет? Но тебе то что, ты же у нас Герой всея Метро! Какой же ты… Эгоист махровый… Все точно также, как и тогда. Я прекрасно помню этот день. Когда, возвращаясь с Останкино, точнее, с того, что от неё осталось, я отыскал на проторенной дорожке, которую знал уже не первый месяц очередное радиоактивное место. Кажется, подвал это был какой-то… Короче, провалился я туда, вроде как досок не заметил. И счётчик разумеется насчитывать сразу стал дозу, определяя, насколько ещё укоротить мне жизнь. А в той гадости ещё и какая-то мерзость водилась, видимо из последних или шибко устойчивых… Автомат далеко, пистолет засран тиной, пришлось орудовать руками. Противогаз в трёх местах прокусили, собаки. Вообщем, еле еле душа в теле, а домой я дополз. Правда скандал был страшный..... А вот отключки не припомню… Что-то новое, что-ли? А может, все что было до этого: и радиоцентр, и побег из Москвы, и Наблюдатели… Это всё просто глюки от радиации и усталости? И Охотник, наверное, тоже… Его слова, предложение, огонёк… Просто бред? — Знаю, знаю что дурак, Ань — не до конца пройдя в себя невпопад говорил я, пытаясь погасить скандал. Аня, утерев кулаком слёзы, отвернулась, продолжая всхлипывать. Затем резко обернулась: — И за что тебя, идиота, Бог любит, что чудеса творит? При слове «чудеса» народ как пришёл в себя и, оттесняя Никицку, повалил ко мне: — Артём, ну ты даёшь! — Истинно говорю, Аллах тебя благословил! — Чудеса да и только, как такое может быть? Может Артём у нас теперь экстрасенс, а? Что скажешь, будешь Вольфом Мессингом? — Тебя как нашли… — словно прочтя мои мысли начала рассказывать Аня, — так ясное дело в лазарет понесли. Комбинезон сняли, стали добровольцев на кровь искать. А тут ты стал… Светится. Ярким таким, золотоватым сиянием. Знаешь, будто теплом повеяло в тот момент. А потом дозиметр рядом с тобой перестал фонить. То не подойти было, почти, а тут как ни бывало…Ну, люди как прознали, так и столпились, хотели на чудеса твои посмотреть. — Разойдись, граждане дорогие! Пропустите меня к больному! Повернув голову, я заметил пробирающегося сквозь толпу Берёзкина. Тут же отделилась большая группа народа, двигавшаяся к нему. — Ну что? — наперебой кричали десятки голосов, стараясь как можно ближе подобраться к медику. Тот окинул народ полунепонимающим взглядом и затем, попросив тишины, посмотрел на меня и произнёс: — Должен сказать, что медицинская наука ещё такого не видела. Хотя, может что и было… Но прецедентов в широкой огласке не было. Я, как врач и научный сотрудник, здесь, при свидетелях, могу сказать только одно: чудеса, видимо, случаются. Даже после конца света. Кровь пациента, известного нам всем Артёма, который два года назад спас нас от нашествия Чёрных, взятая мною на анализ после его… эм, не совсем благополучного и странного возвращения, без проведения переливания, оказалась совершенно чиста. И пожалуй, такую чистую кровь нам не найти и во всем Метро. При этих магических, совершенно невозможных в наше время словах, вокруг настала полная тишина. Лишь для того чтобы взорваться шумом множества удивлённых и радостных человеческих голосов. Ко мне подходили, жали руки, кто-то даже пытался обнять. Практически все улыбались, направили хлопнуть по плечу, говорили что-то одобрительное. Видимо, к такому количеству внимания моя психика просто не была готова, потому я скоропостижно отключился, отправившись со своими думами и нерешёнными вопросами, в царство Морфия. Что же ты сделал, Хантер? Проснулся я где-то через несколько часов по станционному времени. Определил я это по шуму за стенками лазарета — именно вечером народ в основном направлялся на работу, а вылазки свои я совершал только днём — что ловить ночью в уничтоженном городе? Кряхтя и несколько раз едва не упав, я выполз из своей берлоги. Ухватившись рукой за стоящий рядом стул, я огляделся. Хотя, а что необычного я ожидал увидеть в медпункте, куда попадал с самого детства? Начиная от мелких ранок и ссадин, которые нужно было обработать спиртом, и заканчивая лучевыми болезнями, вперемешку с колотыми ранами, которые приходилось зашивать. Одним словом, знакомство с этим местом было у меня очень близкое. Правда, теперь все выглядело несколько… Ближе? Полуосвещённый лазарет, в той части где лежал я — ещё с десяток таких вот ячеек. Обычно всегда пустые, но ставшие переполненными во время истории с Чёрными. Теперь же иногда то тут то там были видны люди, лежащие в ячейках. Странно откуда? Мутантов то вроде не осталось… Берёзкин вместе с ещё одним нашим специалистом (имени его я не знал) сидели на рабочем месте и в который уже раз набивали оскомину самим себе об ужасающем положении медицинских дел в Метро. Что детская смертность крайне высока, что раненые косяком идут, что фильтров не хватает. Я не вслушивался особо, уже знал всё это вдоль и поперек. Насмотрелся за столько лет. При моем появлении оба светила медицины обернулись ко мне. — Артём Александрович… — протянул Берёзкин, совсем как Сухой в моменты сильного разочарования, — зачем вы встали? У вас тяжёлая лучевая, чудеса чудесами, но отлежаться то стоит, а вы снова в бой, снова на вышку свою собираетесь? Поймите, крови в Метро немного, дефицит жуткий. Каждая жизнь на счету, а вы все переводите материал, переводите… — Я домой хотел попроситься, док, — Я решил не спорить, да и хотелось закончить всё без проволочек, — палатка моя близко, шум со станции быстро долетит. Да и чувствую я себя нормально, не без паршивости конечно, но доползти потихоньку смогу. Врачи посмотрели на меня сверху вниз, потом переглянулись и посовещались без слов, на одном только им понятном языке взглядов. Затем, Берёзкин достал что-то из ящика видавшего виды стола и, аккуратно выбравшись, хотя и с неохотой, из общества коллеги, приблизился ко мне. Через пару минут я покинул филиал болезни и здоровья с несколькими таблетками в кармане. Разумеется, стоило мне выползти из медпункта, как ко мне потянулись зеваки. Наперебой что-то спрашивали, предлагали выпить, просили, кажется, будущее предсказать, пропавшего родственника найти..... Кое-как отвечая, еле сдерживаясь, чтобы не послать всех присутствующих в пешее эротическое (ибо такой гвалт доведёт кого угодно до белого каления), но потом помянул последнюю встречу с обитателями ВДНХ и понял, что лучше не начинать новую жизнь с конфликтов — мне ещё нужны люди… Ведь, на худой конец, кого мне спасать из этого подземелья? Но пока надо продержаться. Заполз я в палатку в полнейшем изнеможении. Видимо, болезнь опять начинала давать о себе знать. Достав небольшую бутылку с водой (Аня, хозяйственница моя, держала её всегда, чтобы не приходилось за ней ходить) я откупорил пробку с неузнаваемым теперь уже рисунком и принялся жадно пить, закинув в себя разом несколько таблеток. Затем, неприятно поморщился от кома в горле и, пользуясь отсутствием Ани, ушедшей на грибную фабрику, развалился на всем свободном пространстве палатки. В голову стали лезть различные мысли, но я решил оставить это на потом — обмозговать всё у меня ещё будет время. Кивнув сам себе, я отключился.