Грубость

***

       Я хочу стать лучше. Я хочу себя принять. Я хочу быть счастлив. Но эти два года окончательно убили во мне человека, способного здраво мыслить. Моя ненависть к отражению в зеркале и к тому, кто вечно сидит в кресле напротив кушетки с каждым приёмом всё больше и больше. Он абсолютно прекрасен, конечно же. Хороший человек, харизматичный, умеющий расположить к себе и отлично выполняющий свою функцию как врача. А кто я на фоне его? Здоровый мужик, последние деньги которого уходят на антидепрессанты. Блевать охото от одного осознания своей никчемности и ничтожности в этом мире. Сегодня состоится последний визит, расставит все точки над "i", давая наконец возможность расправить свои крылья и перестать зависеть от Антона Шастуна, хорошего специалиста.        —Арсений, наше с вами лечение уже длится два года и это очень большой срок, но ни одного улучшения или хотя бы настроя на положительную динамику, но давайте на чистоту... –он сидел всё в этом же тупом кресле с серьёзным выражением лица, на секунду замялся, —Вы гомосексуал? Этот ужас и прозвище "Пидор" я помню со школьных времен и искренне боюсь ещё раз пережить подобное. Какого лешего этот вопрос вообще всплыл? Неужели по мне было это видно? Я ни разу не гей, просто влюблен в своего врача, который относится ко мне с добротой лишь потому что так предписано кодексом здравоохранения. —Да пошёл ты. Не могу стерпеть это, я буквально убегаю. Сзади, уже будто за сотню метров громко хлопает дверь. Она не сломалась от столь сильного удара, значит волноваться было не о чем. На пути встретилась секретарша Шастуна, которая даже отскочила от меня, быстро бегущего по, блять, бесконечному коридору. Он казался столь длинным, будто вёл прямиком в палату психиатрической клиники, белым её стенам, но по итогу мне удалось оказаться на улице.        Сердце. Моё сердце бьётся. Я жив, но это огромная ошибка всей матушки вселенной. Нельзя мужчине любить мужчину и нельзя обсуждать это как простуду в кабинете доктора. Это привлекает куда больше внимания чем грипп и даже ветрянка. Быть геем - это неправильно, а быть слабым тем более. Нужно запереться в квартире и снова засесть там на несколько суток. Да, это всегда помогало. Потом станет легче, тем более та самая секретарша уже знает, что более я не намерен платить за приёмы и появляться в том помещении.        Появляюсь дома лишь под вечер. Пол дня просто ушли на прогулку по набережной, потому что там единственное место, где можно чувствовать себя более свободным и живым. Главное не заходить под небольшие мосты, где обычно строили укрытия дети, живущие в домах рядом. Ведь только это напоминало о той противной боли, после того, как я признался в любви своему однокласснику. Тогда все и пошло крахом, правильно? Был даже звонок родителям и серьёзный разговор с ними, в котором и мать, и отец достаточно ярко описали, что случится со мной, если я действительно окажусь геем и это не простые школьные слухи. Они ведь до сих пор пытаются подыскать мне хорошую невесту, которая мне не нужна сто лет. Безусловно, женщины красивы и привлекательны, но они не созданы для меня. А в голове лишь образ Антона. Когда же это закончится?        В квартире абсолютная чистота, потому что не было смысла создавать в ней реальное логово. Пусть я обеспечу себе комфорт и порядок, пока наконец не выйду с балкона третьего этажа. Тело само по себе падает на кровать, пока в голове бушует вьюга, своими белыми облаками полностью закрывающая все пути к светлым и спокойным мыслям. Я все ещё люто ненавижу свою жизнь и людей из-за которых моя грудь болит так, что иногда даже вздохнуть тяжело.        В дверь звонят. Настойчиво. На бабку снизу не похоже, она стучит, бабка сверху звонит не более двух раз с промежутками и уходит. А этот гость просто нажал на кнопку звонка и не отпускал её. Пришлось встать сквозь чувство, будто я сейчас упаду в обморок. А на пороге конечно же Антон, собственной персоной. —Чем обязан? –эти слова вырываются первыми. —Сегодня с вашей стороны произошла выпиющая грубость и я здесь, потому что хочу всё прояснить. Боже, этот дебильный тон. Не смей отчитывать меня как ребёнка, я уже давно им не являюсь, поганец. Ты вообще младше меня, чёртов умник. —Проясняю, я тебя люблю и это не поддаётся контролю. Что я несу? Наверное то, что снова даст людям повод считать меня ненормальным. Ну и пусть. Хочу закрыть дверь, но мне не дают, задержав её одной рукой. —Я не против, Арсений. И его лицо оказывается слишком близко. Я не хочу в это верить, но он целует так, что даже ноги подкашиваются. Спасите меня.