я всегда буду лишь твоей луной, солнце

-=- 1 -=-

       Джисон хочет умереть.        Честно говоря, у всех на его месте появилось бы такое желание. Когда он впервые попал в это «прекрасное место, где тебе обязательно быстро помогут обрести счастье снова», ему было десять, а этой осенью ему стукнет двадцать два, только вот Хан всё ещё находится в этой чёртовой комнате. И если в самом начале Джисона это устраивало, то сейчас лишь заставляет ненавидеть себя. Все двадцать восемь соседей, которые были у него за эти двенадцать лет, находились здесь пять-шесть месяцев, а после радостные убегали в объятья к своему соулмейту, зачастую забывая попрощаться с Ханом, за что тот их, правда, не винит.        Джисон просто устал.        Устал ждать того дня, когда Чжихё вместо обычного тихого «Доброе утро, твой завтрак» скажет весёлое «Я должна тебя с кое-кем познакомить», когда кромешная тьма вокруг него заменится на различные предметы, существа, цвета, когда он вернётся домой, где его уже давно никто не ждёт, и начнёт жить нормально, когда его чёртов соулмейт наконец объявится и вернёт ему зрение обратно.        Джисон чертовски сильно устал, поэтому и хочет просто умереть.        Чжихё каждый день повторяет, что Хану стоит подождать ещё немного, что они почти нашли нужного человека, однако Джисон не глухой, поэтому прекрасно слышит эти раздражающие жалостливые и неуверенные нотки в её голосе. Девушка сама не верит в свои слова, однако работа не позволяет ей ответить по-другому.        Последний сосед съехал аж семь месяцев назад, а Хан всё ещё не может понять нравится ли ему одиночество и тишина или же это всё делает всю ситуацию ещё хуже, чем она была до этого. Рики прилетел из Японии год назад, когда его родители уже отчаялись найти ему соулмейта. Чжихё тогда объяснила, что это у них в стране такие традиции, что именно семья должна этим заниматься, а не государственная организация. С Рики было жить весело, он был приятным малым, с которым Джисон любил побеситься и послушать музыку, которая у них в комнате, кажется, не смолкала. Даже если они совершенно не понимали друг друга, потому что Рики на корейском знал лишь парочку стандартных фраз, а Хан по прибытию сюда предпочёл английский японскому, они очень хорошо ладили и успели немного подружиться. Джисон был действительно рад за младшего, когда Чжихё пришла за ним, хотя обычно он чувствовал лишь зависть.        Теперь же с Ханом никто не живёт, и это грустно. Учитывая то, что он проводит в комнате почти всё время, а делать здесь совершенно нечего, Джисон в основном спит или слушает радио, иногда позволяя себе вольность написать небольшой кусочек песни. Ни с кем из остальных обитателей столь прекрасного места он не общается, а родители перестали навещать его ещё шесть лет назад. Поэтому ему скучно и одиноко, противно как от проклятой тишины, так и от самого себя.        «Ущербный», — думает Хан постоянно — «никому не нужен в этом мире, зачем я вообще существую?».        Единственное, что останавливает Джисона от суицида сейчас, — Чжихё, которой предстоит найти мёртвое тело. За это время она стала ему старшей сестрой, и Хан действительно благодарен ей за многое. Он всё ещё помнит, как Пак, рискуя своим рабочим местом, проносила ему его любимые вкусняшки, как не обращала внимания на то, что он проводил времени на улице намного дольше положенного, прикрывала его, когда тот из-за отвратительного настроения не шёл на уроки. Чжихё — сущий ангел, и знакомство с ней единственный плюс нахождения здесь. Джисон может только надеяться, что после выхода из этой тюрьмы, их отношения не завершатся сразу же.        Жить подобным образом похоже на ад. Хан всё ещё не может смириться с этой несправедливостью, ведь его соулмейт всё это время спокойно живёт, веселится и видит. Раньше Джисон представлял, как будет рад его встретить и всё такое, но сейчас он не может понять, как будет спокойно смотреть в чужие глаза. Да, это не вина того человека, что Хан так много времени здесь проторчал, но от осознания этого горькая обида Джисона никуда не исчезает.        «Мне всё равно придётся делать вид, будто я рад этому человеку», — проносится в голове, — «дома явно не будут рады, если я вернусь туда хоть со зрением, но без соулмейта. Ещё более ничтожный и отвратительный, чем когда я просто торчал здесь», — он морщится, — «мне в любом случае не будут рады уже».        Когда-то Джисона сильно любили, из-за чего старший брат его особо не любил, но чем дольше он проводил здесь времени, тем реже его семья приезжала навещать. В последний раз его мама приходила полтора года назад, она была очень грустной, постоянно извинялась перед Ханом и ушла буквально через десять минут, не смотря на жалобные просьбы остаться. Джисону было стыдно — его семья никак не виновата в том, что ему не могут найти соулмейта.        В этом вообще никто не виноват.        «Кроме меня».        Хан вспоминает об этом, кутаясь сильнее в одеяло. Сегодня один из тех отвратительных дней, когда в комнате царит холод, по окну отбивают ужасный ритм капли дождя, а радио перестаёт работать. Джисон вставать совершенно не хочет, да и в этом нет никакого смысла — ему никуда не нужно, к нему никто не придёт, его никто не ждёт. Как обычно.        Чжихё привычно стучится три раза, после распахивая дверь и слишком уж бодро желает доброго утра. Она быстро подходит ко столу, находящемуся ровно в шести шагах от левого края кровати, и начинает расставлять столовые приборы, напевая себе под нос песню, которую Джисон никогда не слышал. Пак обычно никогда себя так не вела в это время, ведь ненавидела просыпаться так рано, но Хан спрашивать о причине такого резкого изменения настроения не будет — да, Чжихё дорога ему, но они не настолько близки, чтобы он мог спрашивать о чём-то личном. — Я пыталась выпросить у них чизкейк, но меня послали, — произносит она звонко, — поэтому я положила тебе мои любимые конфеты. Надеюсь, что это скрасит это серое утро. — Скрасит, — хмыкает Джисон, всё же вставая с кровати, — звучит потрясающе. — Ты же знаешь, что я не хотела тебя этим как-то задеть, — шепчет Пак рядом. — Знаю, — Хан надеется, что он повернул голову в сторону девушки, — я и не обижался, не волнуйся, — он руками находит спинку стула, после чего немного отходит левее и идёт медленно дальше, — я умоюсь и поем. Спасибо, кстати, за конфеты, но не стоило, нуна.       Джисон открывает дверь, аккуратно переступает порог и делает шаг к раковине. За пять лет, которые он провёл в этой комнате, он успел обследовать и запомнить каждый сантиметр. Поэтому его руки действуют автоматически — Хан берёт тюбик с зубной пасты с левой полки, которая находится чуть выше крана, после достаёт щётку, весящую справа. Мыло находится на раковине под полкой, полотенце висит на двери. Джисон всегда раздражался, стоило его соседям что-то поменять, ведь в таком случае ему приходилось искать свои вещи, а делать он это ненавидел. Это казалось ему злой игрой, придуманной лишь для того, чтобы посмеяться над ним. Жить одному из-за этого было огромным плюсом, потому что в комнате никогда и ничего не менялось, всё лежало исключительно на своих местах, но это также было и огромным минусом — да, искать что-либо было совершенно не весело, но при этом это хоть как-то добавляло разнообразие в его жизнь.        На завтрак был какой-то салат, пахнувший не совсем приятно, да горький чай. Джисон на это лишь фыркает — здесь никогда не кормили вкусно. Хан обычно спасается лишь тем, что временами притаскивает Чжихё, а раньше также помогала семья, которая обязательно приносила с собой домашнюю еду с запасом, чтобы Джисон мог нормально поесть.        «Интересно, Чжихё остальным тоже что-либо приносит? Или я один такой особенный?».        Хану хочется думать, что Пак так относится только к нему одному. Он старается не вспоминать, что временами всё же слышал такие же тёплые слова, обращённые кому-то за стенкой от неё. Ощущать себя особенным ему безумно нравилось, заставляло хоть немного отказаться от желания умереть. Джисон старается наслаждаться этим чувством каждый раз, когда к нему заходит Чжихё, ведь когда ему стукнет двадцать пять, его вышвырнут отсюда обратно домой, а там его встретят лишь презрение и ненависть.        «Я навсегда останусь никем в этом мире».       Хан хватает конфеты со стола, кладёт их в свою тумбочку, стоящую рядом с изголовьем кровати, а после забирается снова под одеяло, сразу же засыпая. Вставать так рано ему тоже не нравилось.

-=- 2 -=-

       Джисон просыпается из-за того, что в комнате внезапно становится слишком шумно. Он слышит взволнованный голос Чжихё и слишком спокойный незнакомый мужской. Хан зевает громко, заставляя привычную тишину вернутся на пару секунд, а после привстаёт на локтях, поворачивая голову направо, откуда и доносился шум. — Мы не хотели тебя будить, — говорит виновато Пак, — и я была так взволнована этим, что забыла тебе сообщить утром. — О чём ты? — хрипит Джисон, пытаясь проснуться окончательно. — У тебя новый сосед, — радостно произносит девушка, — Ли Минхо.        Сон исчезает мгновенно. Хан резко вскакивает с кровати, чуть ли не падая на пол, и смущается, стоит услышать тихий смех Чжихё и этого Минхо. Джисон медленно подходит к кровати, надеясь случайно не снести собой нового соседа. Пак учтиво кладёт ему руку на плечо, когда Хан оказывается рядом с ними, и слегка поворачивает его в сторону, где, очевидно, и находится Ли. Джисон неловко протягивает руку вперёд, задевая одежду Минхо, и нервно смеётся, прижимая её сразу же к себе. — Хан Джисон, добро пожаловать, — тихо проговаривает он, слегка отступая к Чжихё, стоящей ровно за его спиной. — Надеюсь, что мы подружимся, Джисон, — задорно отвечает Ли, после прикасаясь к животу Хана своей рукой.        Хан после этого быстро уходит к себе на кровать, убеждая себя в том, что сделал это, чтобы не мешать Чжихё помогать разбирать вещи Минхо. Обычно Джисон находится рядом, сразу же заваливая нового соседа правилами и вопросами, но с Ли так поступать не хотелось. То ли дело в том, что Хан уже просто устал постоянно знакомиться с кем-либо, то ли в том, что он всё ещё не до конца проснулся. В любом случае, Джисон сейчас сидит у себя, кутаясь в любимое одеяло, и теребит в руках радио, которое всё ещё отказывается работать. Чжихё, благо, ничего на такое поведение Хана не сказала, а просто принялась заправлять кровать Минхо, временами сообщая тому, что и куда она положила.        Джисон не хочет, чтобы Пак уходила, хотя у неё явно есть куча работы. С ней комфортно и хорошо, а ещё Ли обращает внимание лишь на неё. Но если она уйдёт, то на Хана посыплются различные вопросы, на многие из которых сам Джисон отвечать совершенно не хочет.        «Ты долго здесь?» — стыдно, ведь Минхо, вероятно, новенький, да и придут за ним быстро.        «Почему у тебя здесь ничего нет? Семье же разрешено приносить различные вещи?» — больно.        «А у тебя соулмейта ещё не нашли? Или у тебя его нет?» — отвратительно больно, Джисон старается об этом не думать вообще.        На самом деле, за эти двенадцать лет Хан услышал множество вопросов на совершенно разные темы. Это было легко, честно говоря, спрашивать что-то провокационное, потому что ты с этим человеком скорее всего больше не увидишься, а даже если вы где-то и столкнётесь, то даже не поймёте это. И если ребята помладше интересовались чем-то глупым, то постарше частенько давили на больное. Джисон старался не обращать на это внимания, просто отшучивался или же задавал встречные вопросы, однако это не отменяет его слёзы, которые всё же появлялись после того, как эти потрясающие соседи съезжали. Хан просто надеется, что Минхо хотя бы специально ничего такого делать не будет. — Всё, — тяжко выдыхает Чжихё, — я к вам зайду ещё вечером, пока знакомьтесь и всё такое, — она подходит к кровати Джисона, — твой обед уже остыл. Может мне его погреть? — девушка ласково убирает волосы с его лица. — Не нужно, нуна, я не голоден. — Тебе всё равно нужно поесть, — доносится с кровати напротив, — не очень хорошо пропускать приёмы пищи, Джисон. — Минхо прав, — строго произносит Чжихё, — если ты не поешь, то я больше не буду приносить тебе ничего вкусного, понятно?        Хан кривится. Есть совершенно не хочется, но и обижать Пак тоже. Джисон всё же встаёт и подходит ко столу, пытаясь понять по запаху, что сегодня на обед, и вздыхает, хватая стакан с чаем. Чжихё в этот момент прощается с ними и тихо прикрывает за собой дверь, оставляя Хана наедине с Минхо. Джисон неловко берёт в руки ложку, которая лежит немного дальше, чем обычно, и опускает её в тарелку, снова кривясь. Хан терпеть не может насильно пихать в себя еду, но у него есть где-то часов пять перед тем, как Пак снова придёт, так что он точно успеет съесть хотя бы половину к этому времени.        Джисон замирает, когда внезапно раздаётся скрип кровати, а следом неуверенные, но быстрые шаги. Обычно новые соседи просят провести небольшую экскурсию, чтобы было легче начать ориентироваться в начале, но Минхо делать это, очевидно, не собирается. Ли чуть ли не сносит стол, но быстро соображает и садится на стул. — Две ложки ем я, одну ты, — спокойно говорит Ли, аккуратно протягивая руки вперёд, слегка задевая ими Хана. — Прости? — Джисон слышит, как Минхо переставляет стакан с чаем левее. — Ты не хочешь есть, — сосед аккуратно тянет тарелку с чем-то непонятным ближе к себе, — но тебе нужно это делать. — Нуна повторяет мне это каждый день, — раздражается Хан, — давай ты не будешь это делать, хорошо? Мне её хватает. — Успокойся, я не собираюсь читать тебе лекции, как любит делать это она, — спокойно отвечает Ли, — я просто предложил тебе облегчить твою участь. Две ложки этого кулинарного шедевра ем я, одну ты, — Минхо слегка посмеивается. — Оу, — Джисон трясёт ложкой, — спасибо. — Не за что, — Ли снова касается рук Хана, — я тоже есть эту дрянь не хочу обычно.        Джисон пытается отдать ложку Минхо, неловко посмеиваясь и тихо извиняясь. Новому соседу, кажется, вообще всё равно, он спокойно дожидается, пока Хан наконец сообразит, как это правильно сделать, а после шёпотом просит немного успокоиться. Джисон редко передавал свои вещи соседям, ведь это каждый раз было для него тем ещё испытанием. В какой-то момент он вообще перестал это делать, просто подобно объясняя, где и что именно находится. Это было намного проще и не ставило в неловкое положение самого Хана. — Ты громко думаешь, — замечает Минхо внезапно. — Прости? — Ты всегда извиняешься? — Ли спрашивает с забитым ртом. — Да? Это напрягает тебя? — Джисон ёжится. — Сейчас меня напрягает только то, что ты не ешь.        Минхо мягко касается правой руки Хана, слегка её приподнимая, а после легко передавая ему ложку. Джисон кривится, но обманывать своего соседа с первого же дня не очень хочется. Однако есть не хочется ещё больше, поэтому он делает вид, что что-то жуёт, а после специально громко сглатывает. Хан пытается повторить то, что делал Ли, хватая того за руку, однако тот её сразу же отдёргивает. — Мы договорились, что ты ешь одну ложку, Джисон, — строго произносит он. — Но я съел, — уверенно отвечает Хан. — Не нужно мне врать, хорошо? Я просто хочу, чтобы ты немного поел. — И для чего тебе это? — Джисон всё же съедает непонятную жижу, сильно кривясь. — Не хочу в один прекрасный день проснуться с трупом в одной комнате, — Минхо сам забирает ложку у Хана, — моя психика этого не выдержит, — Джисон громко смеётся на это. — Тогда ты должен мне пообещать, что со мной подобного тоже не произойдёт, — весело говорит он. — Хорошо, — хмыкает Ли, — я обещаю тебе, Джисон, что я не умру в этой комнате.        Хан ещё ни разу до этого не съедал весь обед, постоянно получая за это от Чжихё. А ещё его соседями ни разу не оказывались те, кто здесь уже долгое время, обычно это всегда новенькие, которые только-только лишились зрения. Минхо вообще оказался на два года старше, что очень сильно удивило Джисон. Конечно, он знал, что кроме него здесь есть ещё такие же неудачники, но никогда с ними не пересекался лично. — Родители устроили истерику, что их детей нельзя разделять, — рассказывает Ли, — так одна из них должен был жить со мной, а другая с тобой. После того, как они узнали, что мы оба парни, да и взрослые, они вообще распсиховались, поэтому меня к тебе отправили, а тем сёстрам мою комнату отдали.        Это было редкостью — переселять человека в другую комнату. Как правило, никто так долго не находился здесь, чтобы это в принципе произошло, но и «местных постоянных жителей» такая участь не постигала обычно. Это было нетрудно — собрать все вещи, перенести их в другое место и разложить там. Далеко всё равно никого не переселяли, да и работников в этой организации куча, так что это проблемой не было. Это было трудно для неудачников — привыкнуть к новой комнате, где зачастую вещи стояли на совершенно других местах. Джисон помнит, как он постоянно путался, пытался зайти в ванную, дверь которой находилась в другой стене, вечно искал стол и каждый день спотыкался обо что-то. Это было отвратительное время, поэтому сейчас он хочет сделать всё, что в его силах, чтобы Минхо было легче пережить это. — Мне осталось полтора года, — тихо произносит Ли, когда речь снова заходит про возраст, — раньше это казалось таким долгим, но сейчас я понимаю, что это время просто пролетит, а я так и останусь таким, — Джисон понимающе хмыкает, — звучит так, будто я через полтора года умру, — он смеётся.        Хан не понимает, как старший может так спокойно к этому относится, будто это не он будет страдать всю жизнь из-за того, что его соулмейт не объявился. Хотя, возможно, ему самому стоит стремиться к подобному. Да, у него больше времени в запасе, но это не означает, что судьба всё же повернётся к нему лицом, улыбнется и наградит его за эти почти двенадцать лет мучений.        Чжихё приходит, когда Джисон показывает Минхо небольшую щель между единственным окном в этой комнате и стеной. Они хихикают, пока Хан тыкает пальцы старшего туда, одновременно здороваются с Пак и стукаются лбами, когда поворачиваются в сторону стола. Чжихё сразу же подбегает к ним, хватает за руки и тащит к столу, бурча себе под нос, что возится с ними, будто с детсадовцами. Она быстро расставляет ужин и сильно удивляется, заметив пустую тарелку. — Не думала, что ты действительно всё съешь, — поражённо выдыхает Пак. — Хён умеет убеждать, — смеясь, отвечает ей Джисон и громко ойкает, когда Минхо пинает его своей ногой под столом. — Это замечательно, — мягко произносит она, — но я не думала, что вы так быстро подружитесь.        Хан понимает, почему Чжихё это сказала — Джисон хоть и старался довольно много узнать о новом соседе, всё равно старался держать дистанцию первое время. Да и в большинстве случаев он особо не дружил с ними, просто относился, как к знакомому, с которым приходится делить одну комнату. С Минхо же было иначе. Возможно, что это было связано с тем, что старший не задавал стандартных тупых вопросов, от чего Джисон изначально чувствовал себя более комфортно, чем обычно. Ли больше рассказывал о себе, о том, как проходили его будни здесь, и лишь изредка спрашивал что-то у Хана. — Я не смогу забрать посуду чуть позже, — говорит Чжихё у двери, — надеюсь, что для вас это не проблема. — Конечно, нуна, не волнуйся, — отвечает вместо Джисона Минхо. — Хорошо, тогда сразу спокойной ночи, парни. — Спокойной, нуна, — произносят они одновременно.

-=- 3 -=-

       Жить с Минхо оказывается очень классно. Он добрый, милый, заботливый и очень весёлый. Он не передвигает вещи Джисона, не разбрасывается своими, а ещё постоянно делится тем, что приносят ему родители. Большую часть времени Ли очень тихий, даже когда они разговаривают, его голос остаётся спокойным и еле слышимым. Он никогда не спрашивает у Хана то, что могло бы того задеть, он вообще в личную жизнь не лезет. Джисон никогда бы не подумал, что однажды встретит столь идеального соседа. Они вечно шутят, слушают музыку на телефоне старшего, играют в прятки и отчаянно пытаются научиться играть на гитаре, которую зачем-то сюда притащил отец Минхо, а ещё Ли каждый вечер перед сном читает Джисону книги.        Ад за эти три месяца сожительства превратился в рай.        Однако желание Хана умереть так никуда и не делось.        Да, с Минхо было очень хорошо, но стоило им лечь спать, как на Джисона будто накатывала реальность. Хан постоянно чувствует себя так, будто из тёплого и уютного дома его буквально выбрасывает на улицу с ледяным ветром и дождём, поэтому он всегда старается заснуть, пока Минхо читает им двоим вслух. Это получается у него крайне редко, поэтому остаётся лишь бороться со слезами и всхлипами, чтобы случайно не разбудить Ли.        Месяц назад, правда, Минхо это услышал, тихо спросил, всё ли хорошо, на что Джисон начал плакать ещё сильнее. Ли больше ничего не говорил и не пытался узнать, он просто быстро перебрался на кровать младшего и крепко его обнял. Хану было дико стыдно, что старшему так внезапно пришлось его успокаивать, однако утром он не услышал никаких претензий по этому поводу, Минхо вообще вёл себя так, будто ничего не произошло.        Только вот спать с тех пор они начали вместе. И Джисон совершенно не против, потому что с Минхо очень тепло и хорошо, с ним засыпается быстрее, кошмары не мучают, да и плакать так часто уже не хочется. Чжихё хоть и замечает это, но ничего не говорит. По крайней мере, не Хану. Джисон слышал, что Пак что-то шептала на ухо Минхо, но это было настолько тихо, что он смог разобрать лишь пару слов. Ли тогда весь оставшийся день был очень молчаливым и тихим, но ночью всё также лёг спать рядом с младшим, что не могло не радовать. — Какой твой любимый цвет?        Джисон задаёт вопрос внезапно, прижимаясь к Минхо ближе. Они никогда не разговаривали о подобных вещах, слишком уж не для них это было. Ли задумчиво промычал, кладя руку на талию младшего. — Наверное, жёлтый, — тихо отвечает тот, — а твой? — Не знаю, — сонно тянет Хан, — но может какой-нибудь тёмно-фиолетовый. — Почему именно он?        Джисон задумывается. Задавать подобный вопрос слепому кажется слишком нелепым, но он же не всю жизнь был таким. У Хана было прекрасное зрение, он видел множество цветов вокруг себя, пока они однажды не исчезли из его жизни в один миг. Минхо медленно выводил круги на спине Джисона рукой, спокойно дожидаясь ответа. Хан чувствовал, как размеренно бьётся сердце старшего, как медленно он дышит и как вкусно он пахнет. — Думаю, он загадочный, — Джисон зевает, — я тоже хочу быть загадочным. — Что загадочного в фиолетовом? — прыскает Минхо. — Если я правильно помню, — Хан морщится от этих слов, — фиолетовый для меня всегда выглядел каким-то глубоким и отчуждённым. У меня комната была такого цвета раньше, мне очень нравилось. — Значит, этот цвет тебе нравился раньше? Тогда какой цвет тебе нравится сейчас? Всё тот же фиолетовый?        Джисон задумывается. Сейчас? Он не уверен, какой ему нравится цвет именно сейчас, учитывая то, сколько он их не видел. Хан пытается вспоминать их точно, но получается плохо. Он старается хоть что-нибудь выскребать из своего детства, чтобы ответить на вопрос старшего, потому что сделать это очень хочется. Хочется, чтобы тот знал всё, что только можно о Джисоне. — Думаю, сейчас это голубой, — Хан слегка отстраняется от Минхо, — знаешь, такой одновременно светлый и яркий, как небо, — он аккуратно берёт старшего за руку, — почему? Не знаю, я думаю, что он должен быть очень красивым. — И ты тоже хочешь быть красивым? — смеётся Ли, переплетая их пальцы. — Эй! — Джисон дёргается, — я уже красивый!        Они вновь начинают обнимать друг друга, тихо хихикая и постепенно проваливаясь в сон. Хан хочет спросить у старшего, почему ему нравится жёлтый. Цвет солнца? Одуванчиков. Мама Джисона безумно любила этот цвет раньше. Хан помнит, как она была зависима от жёлтых платьев с цветочками. Сам же Джисон ничего примечательного и интересного в этом цвете никогда не находил. Зачастую даже бесился, потому что чёртовы жёлтые фломастеры никогда не хотели нормально выполнять своё предназначение, из-за чего ему частенько приходилось проводить по одному месту кучу раз, чтобы этот цвет был виден. — Люблю солнце, — сонно произносит Минхо, пугая Хана, — люблю осень, поэтому жёлтый. — Отличное объяснение, хён, — снова хихикает Джисон. — Ты выдал не лучше, солнце, — Ли целует младшего в макушку, — давай спать.        Хан глупо улыбается, всё ещё ощущая чужие губы на своих волосах, и мгновенно засыпает.

-=- 4 -=-

       Джисону безумно нравится разговаривать с Минхо. Особенно если тема появляется такая, что со старшим можно немного поспорить. Хану нравится, что тот остаётся уже привычно спокойным, пока Джисона переполняют куча эмоций. Говорить же о цветах стало уже некой традицией, которую Ли никогда не начинал первым. Как и многое другое, это его не интересовало совершенно. Он всё ещё не считал нужным зацикливаться на подобных вещах, предпочитая заниматься тем, что он может делать сейчас.        Минхо любит танцевать, поэтому их стол теперь стоял ближе к их кроватям, чтобы у старшего было больше места и он случайно не травмировался. Джисону нравится слушать, как тот двигается и как тяжело дышит после. Хан уверен, что у старшего танцевать получается превосходно, о чём не забывает постоянно тому напоминать. Минхо каждый раз посмеивается и благодарит Джисона.        О любви Хана к созданию лирики, Ли узнаёт случайно. Джисон не хотел об этом рассказывать, однако в один из дней, когда младший бубнил себе под нос строчки, не выходящие пару дней у него из головы, Минхо спросил, что это за песня. Хан тогда растерялся и ответил, что не помнит названия. Тогда Ли не сдавался, сказал, что они могут найти по тексту. Джисон долго молчал, но всё же сдался и признался, что этой песни не существует вовсе. — Мы должны пообещать друг другу, что в будущем я буду танцевать под твою песню.        Минхо пытался говорить серьёзно, однако смех постоянно вырывался наружу. Хан пару раз ударил старшего по рукам, после начиная также смеяться. Они оба прекрасно понимают, что их шансы встретить соулмейта крайне низки, поэтому выполнить это обещание у них никогда не получится. Однако сейчас, находясь в их идеальном мирке, хочется верить, что всё получится.        Больше лирики и разговоров Джисону нравится Минхо, хоть и признавать это не хочется совершенно, поэтому Хан всегда старается уделять старшему внимание с раннего утра до позднего вечера. Последние несколько недель мучали Джисона эгоистичным желанием оставить Ли рядом с собой навечно любым способом, однако он отбрасывал эти мысли куда подальше.        Чжихё только ушла от них, пожелав хорошего дня. Хан, укутанный в своё одеяло, сидит на кровати, дожидаясь, пока старший найдёт телефон. Они собирались послушать какой-то очень классный фильм, который порекомендовали родители Минхо. Джисон старается не дышать, чтобы чётко слышать кучу тихих негодований от старшего, когда он в очередной раз проходится по тем же местам. — Как думаешь, — начинает Джисон внезапно, — какого цвета смерть? — Смерть? — переспрашивает его Минхо, — разве не чёрного? Или красного? Хотя я больше склоняюсь к первому.        Хан слышит, как Ли наконец находит свой телефон, начинает его проклинать, а после разворачивается и топает медленно к Джисону, заставляя пол под собой противно скрипеть. Удивительно, что до этого Хан и не замечал это. — Чёрный слишком традиционный для смерти, разве нет? Почему-то все считают, что именно он подходит, но почему? Что такого в чёрном, что он наталкивает на мысли о смерти? — Не знаю, — Минхо присаживается рядом, — как по мне, чёрный означает конец чего-то. Или что-то важное внезапно пропало, исчезло. Знаешь, будто ты вот существуешь, а вот ты уже пропал в чёрной дыре и больше тебя нет. — А красный? — Разве наша кровь не красная? Можно тогда сказать, что смерть её высасывает из тебя или что-то в этом роде, — Ли смеётся и не обращает внимания на младшего с его «Перестань дурачиться, я серьёзно спрашиваю». — А я считаю, что синий больше подходит, — Джисон берёт руку старшего в свою, — знаешь, такой глубокий грустный синий. — Почему именно он? — Разве это не грустно? Когда человек умирает. — Но мы говорим именно о смерти человека, а не о реакции других на это. Может, он был рад этому, ждал этого долгое время, или это человек мог прожить долгую счастливую жизнь. Почему тогда его смерть должна быть синей? Разве тогда это не что-то вроде жёлтого там или ярко зелёного, что-то такого весёлого и радостного? Или, знаешь, какие-нибудь нежные оттенки, олицетворяющие спокойствие и умиротворение, — Джисон кивает на слова Минхо, соглашаясь, — но смерть может также быть трагичной или ужасающей. — Хочешь сказать, что цвет смерти зависит от самого человека и обстоятельств его гибели? — Да, но я также считаю, что чёрный всё же в этом плане прекрасен для смерти. Вне зависимости от обстоятельств и человека смерть всё равно смерть, как бы ты о ней не думал. Возможно, у неё просто есть побочный цвет? О которых мы с тобой говорили. — Это, — тянет Джисон, — звучит так правильно, я даже не могу с тобой поспорить, эй! — он ударяет старшего по руке, улыбаясь, — а какой побочный цвет для своей смерти выбрал бы ты, хён? — Любой яркий, если честно. Мне всё равно, я просто хочу, чтобы моя жизнь была счастливой. А ты?        Джисон на этот вопрос не отвечает. Он заставляет Минхо лечь на кровать, сразу же пристраиваясь рядом, и просит включить наконец фильм, а то он уже начинает засыпать. Хан знает, что Ли прекрасно понимает, почему у него такая реакция на вопрос, и он безумно благодарен, что Минхо не спрашивает ничего, лишь повинуется младшему.        На самом деле, Джисон не совсем уверен в ответе. Конечно, ему бы хотелось такой же побочный цвет, как выбрал Ли, но и также хочется, чтобы его смерть отдавала таким глубоким синим, чтобы все вокруг поняли, насколько же ему было больно и плохо находится здесь. А в серединке должно было быть что-то очень яркое, возможно даже жёлтое — это бы светились его воспоминания о Минхо. Поговорить об этом всём о Хана было не с кем — не мог же он сказать Ли, что именно он заставляет чувствовать бедного Джисона слишком много всего. Чжихё не вариант совершенно — Минхо спокойно может подслушать разговор, да и она явно не будет очень рада столь прекрасной новости. Ведь это неправильно и так нельзя — они оба обязаны дождаться своих соулмейтов, а не строить тут не пойми что.        Джисон, вообще-то, не уверен, что вызывает столько же эмоций и желаний у Минхо. Тот изначально был очень добр и вежлив, слишком заботлив и идеален, да и с той же Чжихё он общается точно также. Но чувствовать себя особенным всё ещё было главной слабостью Хана. Возможно, что исключительно из-за этого он и надумал для себя всю эту «влюблённость». С Пак он не мог ничего такого ощущать, потому что она с ним проводила минут двадцать в день максимум. Да, она всегда была очень добра к нему и всё такое, но Минхо даёт ему это всё на постоянной основе. Во время приёмов пищи всегда следит за тем, чтобы Джисон обязательно съел хотя бы половину. Он также постоянно просит своих родителей приносить любимые вкусности Хана тоже, чтобы просто отдать их все ему. Ещё Ли очень тактильный, он постоянно обнимает его, целует в макушку и держит за руку. Минхо дарит ему спокойствие и уют, кучу внимания и заботы, так что было бы странно, если бы Джисон ничего не чувствовал.        У них всё ещё есть соулмейты.        Они оба не предназначены друг для друга        Это неправильно.        Хан прокручивает в голове все предыдущие пять месяцев, что они прожили вместе. Столь прекрасное время, которое Джисон никогда не забудет. Минхо — лучшее, что случалось с ним в этой жизни. И он надеется, что Ли хотя бы раз что-то почувствовал к нему, даже если это было какое-то мимолётное помутнение, Хан будет очень рад этому.        Мысли об этом не могут покинуть голову Джисона весь день. Он пропустил мимо ушей весь фильм, будучи не в состоянии сосредоточиться на чём-то другом, кроме лежащего рядом Минхо. Старший временами смеялся громко, заставляя Хана улыбаться, иногда что-то комментировал и пару раз что-то спрашивал у младшего, но тот лишь отмахивался, не собираясь говорить вообще что-либо. Джисону просто хочется насладиться вдоволь временем, проведённым рядом со старшим.        Хан остаётся тихим до конца дня. Он не отвечает обеспокоенной Чжихё, заставляя её волноваться ещё больше. Благо, Минхо обещает Пак, что, если Джисон внезапно почувствует себя очень плохо, он обязательно сразу же сообщит об этом. И Хан безумно благодарен старшему за это и за то, что тот точно не будет спрашивать о странном поведении. «Если ты захочешь, то сам расскажешь, я не буду лезть к тебе просто так». Джисон буквально слышит эту фразу голосом Минхо у себя в голове.        Они ложатся спать в тишине. Хан привычно двигается к стенке, морщась из-за холода, но всё же терпеливо дожидаясь, пока старший уляжется на краю, после сразу же пододвигаясь к нему. Ли шёпотом желает сладких снов, прижимая Джисона к себе ближе, но тот и на это ничего не отвечает, заставляя Минхо хмуриться. А Хан просто не может уснуть сейчас, не может спокойно жить, пока не задаст вопрос, который давно вертится у него на языке. — Любовь красная? — Джисон спрашивает хрипло, тычась носом в шею Минхо. — Ты часто задаёшь подобные вопросы, — замечает Ли, — почему? — Это раздражает тебя? — Хан начинает волноваться. — Нет, просто интересно. — Я просто боюсь, — вздыхает Джисон, — что однажды забуду цвета. Я знаю, что тебе всё равно на это, но не мне, — Хан слегка отодвигается от Минхо, — я уже не помню точно, как выглядят мои родители, мой брат или мои бывшие друзья. Я пытаюсь представить их, но получаются просто размытые силуэты, как с тобой, например, хотя тебя я никогда не видел.        Это грустная правда, которая в последнее время сильно напрягала Джисона. Раньше он часто перед сном представлял счастливые лица членов семьи, пока он знакомит их со своим соулмейтом, сейчас же это безликие силуэты, а ситуация с каждым месяцем становится всё хуже и хуже. Джисону просто страшно, что в будущем он не будет помнить, как выглядит вообще всё на этом свете, что ему придётся собирать образы буквально по кусочкам, постоянно ощупывая предметы или что-то в этом роде. Это просто страшно. — Я постоянно напоминаю себе, что небо голубое, солнце жёлтое, а трава зелёная, но вспомнить, как именно выглядят эти цвета, я не могу. У меня остались лишь ассоциации, поэтому я стараюсь хотя бы их не потерять. — Не думал, что для тебя это так важно, — тихо произносит Минхо, — я говорил уже, что когда-то также делал, а потом потерял всякий смысл в этом. Если я так и не обрету зрение вновь, то цвета для меня будут не важны совершенно. А если обрету, то уже смогу их видеть, верно? — Верно, — Джисон аккуратно рукой ведёт по простыне, пытаясь наткнуться на руку старшего, — думаю, я делаю это больше для успокоения или что-то в этом роде, — он надувает щёки, когда понимает, что Ли всё это время держал свои руки у себя на животе, — ты так и не ответил на мой вопрос, кстати. — Разве мы не решили, что у всего есть побочный цвет, солнце? — Да, но я хочу узнать про основной. Так что ты думаешь? — Красный лучше всего подходит, — начинает Минхо, всё же сдаваясь напору младшего, — знаешь, не прям такой огненный, скорее ближе к розовому. Что-то одновременно страстное и нежное. Вообще, все цвета могут играть совершенно по-разному в зависимости от их оттенка, места и окружающих его других цветов. Красный может быть очень жгучим, страстным и вызывающим, а может быть довольно спокойным, — Ли начинает перебирать волосы Джисона, — если говорить про любовь, то это такой недокрасный и перерозовый скорее. Знаешь, типа розовый же со всем таким нежным и милым ассоциируется, да и валентинки чаще всего либо красные, либо розовые. — Тебе дарили валентинки? — Пойдёшь разбираться с каждым, кто это делал? — смеётся Минхо, — в школе раздавали абсолютно всем, чтобы обидно никому не было. Кому-то везло, и они получали ещё от кого-нибудь. Тогда я и заметил, что они все были лишь двух цветов. — А ты получал ещё от кого-то? — Чего ты так зациклился на этом? Ну, получал, я был популярным малым. Это не так важно, я их всё равно потерял в тот же день, когда домой шёл, — Джисон хихикает, — кстати, ещё наше сердце красное, так что я считаю, что этот цвет отлично подходит для любви, — Хан начинает смеяться громче. — Помню, как ты приписывал смерти красный, потому что наша кровь такого цвета, — Минхо легонько его щипает. — Раз тебе не нравится, придумай сам. — Меня всё устраивает, хён, — потихоньку успокаивается Джисон, — тогда какой побочный цвет ты бы хотел для своей любви? — Жёлтый, солнце, — шепчет Ли. — Почему жёлтый? — Хан слышит, как раздражённо выдыхает старший, ойкает, когда Минхо резко тянет его к себе ближе. — Потому что ты глупенький, солнце.        Джисон хочет задать ещё один вопрос, но замирает, когда Ли чмокает его в нос, хихикает, слегка отстраняясь, а после целует в губы. Хану кажется, что он умер в какой-то момент, что это всё не настоящее. Минхо целует его медленно и робко, успокаивающе поглаживает его спину и временами слегка улыбается сквозь поцелуй. До Джисона доходит осознание всего происходящего, когда Ли отстраняется и начинает тихо смеяться. — Ты, — чуть прикрикивает Хан, — так ты признался мне давно и всё это время молчал! Ты, засранец! — Джисон садится на кровати, — ты знал и ничего мне не говорил! — Ну, я думал, что это очевидно, — сквозь смех оправдывается Ли, — хотя если для тебя подобные отношения равны дружеским, то тогда могу предложить остаться просто друзьями. — Ты не посмеешь! — Хан бьёт рукой по ноге старшего, — ты не можешь со мной так поступать, чёртов дьявол! — Ты не успокоишься сегодня, да? — Минхо садится и пытается найти руку Джисона. — Как я могу успокоиться, когда ты украл мой первый поцелуй, жёлтое солнце? — ворчит Хан.        Ли терпеливо пережидает бурю негодования и проклятий от своего прекрасного парня. Джисон высказывает всё, что он думает, продолжает слегка драться со старшим и выплескивает абсолютно все эмоции, долго копившиеся в нём. Минхо ничего не говорит, лишь постоянно пытается поймать руки младшего и поцеловать того, из-за чего Хан начинает беситься ещё больше.        Когда Джисон успокаивается, на него накатывает другое осознание — он действительно особенный для Ли. Это заставляет его замереть. Хан так долго ждал этого момента и сейчас ему абсолютно плевать на то, что таким он стал не для своего соулмейта. Минхо намного лучше какого-то там соулмейта.        Джисон чувствует, что Ли начинает волноваться, пытается сказать, что всё хорошо и извиниться за шоу, которое он устроил, но у него получается лишь расплакаться. Минхо сразу же начинает его обнимать, временами целуя в щёчки младшего. Хану дико стыдно за своё поведение, но всё это просто слишком для него, чтобы он смог оставаться таким же спокойным, как Ли. — Мои родители никогда не любили друг друга, — начинает Минхо, когда всхлипы Джисона становятся реже, — я не должен был об этом узнать, особенно в том возрасте, но мамина подруга случайно проболталась, когда я был рядом. — Они соулмейты? — дрожащим голосом спрашивает Хан, цепляясь пальцами за пижаму старшего. — Да, мама года четыре назад рассказала, что они с отцом даже встречались пару месяцев, однако поняли, что на самом деле их отношения чисто дружеские. Мне было дико неловко спрашивать, каким тогда образом появился я, но тётя мне помогла, рассказав, что это случилось чисто случайно после какой-то там вечеринки у кого-то. Меня не планировали и не хотели совершенно, мама даже хотела аборт сделать, но бабушка отговорила. — Разве не обидно слышать что-то такое? — Думаю, если бы моё детство было другим, то да, но меня всегда безумно любили, поэтому не вижу смысла на это обижаться. Да, меня не хотели, да, от меня хотели избавиться, но когда я родился, то все ко мне уже относились совершенно по-другому. Хотя раньше я думал, что маме всё же стоило сделать аборт, чтобы я сейчас это не терпел. — Что-то поменялось? — Да, — тихо произносит в самые губы, — я встретил тебя.        Минхо целует Джисона медленно, но на этот раз Хан ему отвечает, сильнее сжимая пижаму в руках. Младший наконец полностью успокаивается, вытирает слёзы руками и тихо благодарит Ли. Минхо на это лишь чмокает Джисона в глаз, после сразу же начиная извиняться сквозь смех. Хан мстит, целуя где-то рядом с ухом, начиная хихикать. Они долго лежат так, обнимая друг друга, ничего не говоря и не двигаясь, будто боясь разрушить тишину, а следом за ним и их мирок, уходить из которого обоим не хочется совершенно. — Именно из-за них я считаю, что соулмейтам необязательно встречаться. — Серьёзно? — спрашивает Хан недоверчиво. — Да. Никто и никогда не говорил, что вот, только этого человека ты должен любить до самой смерти, верно? Да и тогда это было бы чем-то чертовски важным или же люди не могли бы влюбляться в других, но это не так. Измены одно из доказательств. Ничего же не происходит из-за этого чисто по воле судьбы, значит это никак не наказывается, значит человек может спокойно любить и быть не со своим соулмейтом. — Разве тогда не пропадает смысл во всём этом? Зачем так страдать лишь для того, чтобы перестать мучиться после появления в твоей жизни человека, предписанного судьбой? — Я не говорил, что соулмейт так, просто тот, кто тебе зрение вернёт и пропадёт. Это же твоя родственная душа, да? Тот, кто понимает тебя лучше всего. Как по мне, это просто человек, с которым ты будешь идти всю свою жизнь вместе, что-то вроде помощника? — задумчиво тянет Минхо, — типа твоего самого лучшего друга в этой жизни, который тебе всегда будет готов дать совет и помочь, или что-то в этом роде. — Всё ещё не понимаю, зачем нам тогда страдать так, — обиженно бурчит Джисон, — ведь кто-то навечно остаётся слепым. Зачем терпеть это лишь для того, чтобы в итоге остаться лишь друзьями? — Хочешь сказать, что если тебе предоставят выбор между твоим соулмейтом и мной, то ты выберешь незнакомого человека, потому что так «судьба сказала»?        Минхо спрашивает шутливо, но Хан всё равно чувствует вину. Если бы ему предоставили такой выбор, то он бы сразу ринулся к Минхо, даже не подумав толком. Плевать на то, что в таком случае он никогда ничего не увидит, зато будет рядом со старшим, и это важнее. Да, возможно, что в будущем они всё равно однажды расстанутся, но сейчас для Джисона нет ничего дороже Ли. Минхо понимает его ответ без слов, легонько целует в край губ и предлагает хоть немного поспать перед приходом Чжихё.

-=- 5 -=-

       Джисон хочет жить.        Впервые за долгое время умереть не хочется совершенно. Хану хочется провести всю свою жизнь рядом с Минхо, даже если они оба не будут видеть — это не такая уж и проблема, они же сейчас справляются, верно? Да, дома будут совершенно не рады этой новости, но и это больше не волнует Джисона. Родители Ли уже считают его чуть ли не частью их семьи, хотя они встречались всего три раза за это время. Они потрясающие люди, Минхо безумно повезло родиться в семье, где тебя в любом случае будут любить и поддерживать. И Хан очень хочет стать их частью, он надеется, что старший всё же подождёт, пока и младшего не выгонят из этой тюрьмы, а потом они заживут свободно и счастливо. — Насколько это эгоистично и отвратительно желать, что тебе никогда не найдут соулмейта? — Минхо начинает громко смеяться, заставляя Джисона сжаться. — Думаю, что это абсолютно нормально в нашей ситуации. И я частенько об этом думаю, если что, — Минхо крепко обнимает младшего, укладывая подбородок тому на плечо, — честно признаться, я чертовски боюсь этого. Я не хочу тебя отпускать, солнце, не хочу отдавать кому-то, чтобы этот человек думал, что он имеет права тебя трогать, целовать, просто не хочу, — Хана начинает потряхивать, — но знаешь ещё что? Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы ты наконец выбрался отсюда, чтобы увидел мир и покорил его своими потрясающими песнями. Поэтому если мне придётся отпустить тебя в один день в руки другого человека, я это сделаю, Сон-и, потому что тогда ты будешь счастлив. — Но я не хочу быть счастлив без тебя, хён, — произносит Джисон дрожащим голосом. — Я тоже, солнце.        Хан чувствует себя отвратительным человеком, потому что он отпускать Минхо никуда не собирается. Он думает о том, что вероятно закатит истерику, если старшему найдут соулмейта, будет пытаться манипулировать с помощью угроз собственной смерти и тому подобное. Джисон слишком сильно привязан к Ли, чтобы так просто дать возможность незнакомцу начать встречаться с его парнем.        С другой стороны, Хан был бы тоже счастлив, если Минхо смог бы зажить нормальной жизнью и осуществить свою мечту. Но здесь возникала одна проблема — всё это произойдёт без Джисона, в жизни Ли уже не будет места для Джисона, для него Джисон уже будет никем. Хан не хочет, чтобы Минхо так запросто вычёркивал его из своей жизни, не хочет прощаться с ним и жить один, топя себя в воспоминаниях.        Поэтому Джисон чувствует себя отвратительным человеком, потому что Минхо сделает всё для него, не думая о себе, а Хан так не может. Ему важно, чтобы и у него было всё хорошо. Но если Ли не будет рядом с ним, то о каком «хорошо» может идти речь? Джисон не сможет это пережить. Возвращаться к желанию умереть не хочется совершенно, поэтому остаётся лишь давить постоянно возникающую ненависть к себе и надеяться, что никаких соулмейтов им не найдут.        Чжихё с самого утра подозрительно тихая, она ничего не говорит, особо не отвечает на вопросы и довольно сильно нервничает. Хан думает, что у неё опять что-то произошло в личной жизни, это же нормально, такое со всеми бывает, но он буквально чувствует на себе её пристальный взгляд. Пак будто очень хочет ему о чём-то сообщить, но у неё не хватает духа на это.        В обед Чжихё становится ещё более удручённой, из-за чего даже Минхо, не любящий лезть не в своё дело, спрашивает, всё ли у неё хорошо. Пак дрожащим голосом отвечает, что всё абсолютно нормально, просто плохо себя чувствует сегодня. Ни Ли, ни Хан ей не верят. Однако донимать вопросами никто не собирается, поэтому просто желают ей скорейшего выздоровления.        Перед ужином у Чжихё трясутся руки — Джисон беспокоится, что девушка сейчас уронит все тарелки, уж больно громко они звенят. Она долго извиняется перед ними и буквально вылетает из комнаты. Минхо приходится закрыть за ней дверь и до конца переставить столовые приборы им на стол. За едой они пытаются понять настоящую причину такого поведения Пак.        После ужина Чжихё можно вызывать скорую. Она начинает извиняться прямо с порога, снова чуть не роняет тарелки на пол, а после спотыкается о ножку стула. — С тобой точно всё нормально? — подаёт голос Минхо. — Конечно, — нервно отвечает она, — мне просто нужно, нужно, — Пак старается скрыть дрожь в голосе, — поговорить с Джисоном немного. — Так говорите, — Ли сжимает руку младшего в своей. — Наедине.        Хан говорить с ней один не хочет совершенно, но у него нет другого выбора — Чжихё, вероятно, уже получила за невыполнение своей работы. Джисон шепчет Минхо, что всё нормально, это явно ненадолго и он быстро вернётся обратно в комнату. Тот не верит этому совершенно, но отпускает Хана. Пак сразу же хватает Джисона за руку и тащит в коридор. Хан не решается спрашивать у неё что-либо, потому что услышать ответ на это очень страшно. Он знает, что Ли сейчас думает об этом же, знает, что тот переживает. Джисону хочется думать, что это всё лишь злая шутка.        Чжихё заводит его в свой кабинет, где он был всего пару раз до этого момента, сажает на кресло и что-то выпивает залпом. Она нервничает не меньше самого Хана, и это приятно, что Пак всё же считает его не просто неудачником, застрявшим здесь на долгое время. Чжихё заходит издалека, начинает говорить общими фразами, явно не горя желанием переходить к главной теме. Джисон её не торопит, потому что ему тоже не хочется этого. Но тянуть время долго всё равно не получается, да и Пак надоедает изводить себя, поэтому она делает глубокий вдох и выдаёт всё, как есть.        Оказывается, это всё же была злая шутка.        Чжихё приводит Джисона обратно в комнату только через час, она желает им спокойной ночи и быстро уходит. Минхо вскакивает с кровати и идёт к Хану, сразу же начиная его крепко обнимать. Ли чувствует слёзы младшего, как он дрожит и пытается что-то ему сказать. Джисон не может успокоиться долго, и Минхо больше не хочет знать, что такое сказала Чжихё, чтобы довести его солнце до такого состояния. — Я думал, что потерял тебя, солнце, — тихо признаётся Ли, постепенно двигая их в сторону кровати. — Почему ты так называешь меня? — внезапно спрашивает Джисон, глубоко дыша. — Потому что ты моё солнце, — Минхо склоняет голову, прислоняясь ко лбу младшего, — такое яркое, весёлое и самое любимое, — Ли нежно гладит щёку Хана рукой, стирая оставшиеся слёзы, — я всегда любил солнце.        Джисон долго думал об этом прозвище. Минхо, кажется, забыл о существовании имени у его парня, поэтому и не прекращал называть его «солнцем». Хану это безумно нравится, но и Ли хочется что-то придумать особенное. — Могу ли я тогда начать называть тебя луной? — Ли смеётся.        Джисон быстро чмокает его, а после шутливо бьёт по руке, заставляя Минхо рассмеяться сильнее. «Хён похож на луну», — думает Джисон, — «она такая же спокойная, немного отстранённая и холодная, но такая потрясающая и красивая». — Я всегда буду лишь твоей луной, солнце, — Ли тихо произносит Джисону на ухо, так сокровенно и нежно, будто даёт клятву. Хана чувствует, как его сердце начинает биться быстрее. — Я тебя тоже люблю, луна.

-=- 6 -=-

       Джисон прекрасно знал, что ничего не получится, что в один момент всё пойдёт по наклонной, что жизнь просто сломает его окончательно. Он знал.        Спустя тридцать шесть дней с момента потрясающего разговора с Чжихё, Пак снова пришла слишком нервной, однако если Минхо не обращает на это внимания, то для Хана это просто огромнейший плохой знак. За всё это время, Джисон так и не нашёл в себе сил рассказать Ли о том, что вызывало тогда такую истерику, хотя старший, кажется, и сам понял.        Чжихё в этот раз смелее. Правда, после завтрака она бездельно шатается по их комнате ещё добрых минут пятнадцать, а после всё же останавливается и произносит то, что никто в этом помещение услышать никогда не хотел. — Тебя ждут, Минхо.        Тебя ждут, Минхо.        Тебя ждут.        Ждут. — Я никуда не пойду, — резво отвечает он.        Джисон слышит, как Ли вжимается телом в стену, вероятно надеясь, что это ему как-то поможет. Пак больше ничего не говорит, она отходит к двери, начиная ждать, когда Минхо всё же решится дойти с ней до его соулмейта. Хан отказывается в это верить. Джисон поворачивается к Ли, аккуратно кладёт руку на трясущееся плечо старшего, и тянется ближе к нему. — Хён, — тихо начинает Хан. — Я никуда не пойду, Джисон. — Ты пойдёшь, — его голос, на удивление, не дрожит — ты пойдёшь, встретишься со своим соулмейтом и обретёшь нормальную жизнь, которую ты заслуживаешь, понятно? Ты увидишь мир, как ты и хотел. Ты осуществишь свою мечту, — «без меня, без меня, без меня», — ты сделаешь это прямо сейчас, ты понял меня? — Но я не хочу, — Минхо тянется к нему ближе, намереваясь обнять, но Хан встаёт с кровати и делает несколько шагов назад. — Ради меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты жил хорошо, хён, прошу тебя, — Джисон слышит, как Чжихё уходит из комнаты, — я так сильно люблю тебя, хён, пожалуйста. — Солнце, пожалуйста, я хочу остаться здесь.        Хан никогда не слышал, как Минхо плачет, и сейчас это разбивает ему сердце. Слышать и подобные слова также больно, потому что Джисон тоже хочет, чтобы старший остался здесь. Но если раньше он думал, что не сможет его отпустить, то в данный момент, находясь перед столь важным выбором, Хан не может думать ни о чём другом, кроме того, что Минхо будет счастлив там, со своим соулмейтом. — Ты говоришь это сейчас, просто потому что паникуешь, хён, — Джисон медленно подходит к своей кровати, — но подумай о том, что ты можешь получить, если сейчас встретишься с соулмейтом. Да и не ты ли говорил, что будешь готов отпустить меня, когда за мной придут, — Хан старается держать себя в руках, — но пришли за тобой, и теперь я готов отпустить тебя, хён. Прошу тебя, ты будешь там счастлив, мы же оба это знаем. — Но я люблю тебя, Джисон. — Я тебя тоже люблю, хён, — он опускается рядом с Минхо, — но выбирая между мной и нормальной жизнью, ты должен выбрать последнее, хён.        Хан помогает Ли встать, провожает его до двери и оставляет короткий поцелуй на губах старшего, после передавая его Чжихё лично в руки.        Джисона трясёт.        Он не может нормально соображать. Если рядом с Минхо он ещё держался, то сейчас всё его тело будто выворачивается наизнанку. Он и подумать не мог, что ему будет настолько плохо. Сейчас Пак приведёт Ли в порядок, а после познакомит того с его соулмейтом, с которым Минхо проведёт остаток своей жизни, которого Минхо будет любить. А Джисон будет топить себя воспоминаниями.        Минхо хотел, чтобы их любовь была с жёлтым, таким жизнерадостным и весёлым, ярким и задорным.        Их любовь оказалась с тёмно-синим, таким печальным и безнадёжным, холодным и отстранённым.        Хан еле заползает на подоконник, пару раз с грохотом падая на пол, но ему сейчас плевать на то, что нога сильно болит, что он явно содрал кожу на руке, он может думать лишь о Ли. Джисон отчаянно пытается успокоиться, заставить себя поверить в то, что всё нормально, что он с этим всем справится, но у него не получается. От количества пролитых слёз начинает болеть голова, его руки дико трясутся, а желание выбить окно и выброситься за ним растёт с каждой секундой. Хан, правда, на это не решится, да и сил сделать это у него сейчас просто нет.        «Лучше бы я никогда не встречал его».        Джисон вспоминает их первую встречу, первые объятья, первую ночь вместе, первый поцелуй. Вспоминает, как они строили планы на будущее, как выбирали имена будущим кошкам, как постоянно ссорились о том, стоит ли им завести ещё и собаку. Хан делает себе ещё больнее, вспоминая все признания в любви, все шуточные клятвы, что они произносили.        Джисону хочется забыть об этом всём.        Хан не слышит, как открывается дверь, не слышит торопливые шаги и тихий зов. Он вздрагивает от лёгкого прикосновения и сразу же прячет свои красные глаза, стараясь не шмыгать носом перед человеком, который пахнет уж подозрительно знакомо. Джисон не думал, что Минхо вернётся к нему в комнату, лишь надеялся, что тот сразу же уедет отсюда со своим соулмейтом и никогда больше в жизни Хана не появится. — Твои глаза такие красные, солнце, — произносит он обеспокоенно.        Джисон начинает плакать сильнее. Он видит. Видит. Минхо видит. — Прости, я не мог просто уйти, солнце, прости.        Хан прислоняет голову к окну, стараясь хоть немного успокоиться. Ли явно пришлось потрудиться, чтобы вернуться сюда хотя бы на чуть-чуть. За его вещами должны были зайти завтра, а это означало, что делать ему здесь явно нечего. — Ты очень красивый, солнце, — произносит Минхо тихо, — мне очень жаль, — добавляет следом. — Ты не должен за это извиняться, — хрипит Джисон, — тебя явно уже очень заждались, иди. — Я всегда буду лишь твоей луной, солнце, — Ли аккуратно прикасается к лицу младшего, — ты же помнишь это, верно? Я буду ждать тебя, солнце, я обещаю тебе.        Джисон кивает, не веря ни единому слову. В мире Минхо Хану делать больше нечего. И даже если он будет ждать, Джисон не позволит себе стать обузой для него. Он на поцелуй Ли не отвечает, лишь морщится, когда в коридоре начинает кричать Чжихё, что Минхо пора. — Я люблю тебя, солнце.        Ли оставляет ещё один поцелуй, после сразу же убегая в коридор обратно. Джисон же остаётся сидеть на подоконнике, поджимая под себя ноги и стараясь снова не сорваться.        «Я всегда буду лишь твоей луной, солнце»        Теперь эта фраза для него звучит иначе.        Теперь она звучит так, будто Минхо внезапно стал таким недосягаемым.        Однако это так и есть.        Потому что у Хана соулмейта уже давно нет в живых.        Джисон хочет умереть.