Гроза

      Лёша проснулся от громкого звука, которым оказался гром. А за ним последовала яркая вспышка — молния. И после кромешная темнота. Не сложно было догадаться, что сейчас ночь. Капли дождя постукивали по крыше и окнам создавая шум, который совсем не напрягал. Иногда к нему присоединялись, проезжающие мимо, машины. А ведь было в дожде что-то хорошее. Никакие пьяницы не собирались во дворе, никакие собаки не хотели выяснять отношение, никакие коты не мяукали на всю улицу.       Повернув голову на бок, Хесус не увидел Вову, а только пустую подушку, которая уже была холодная. Не то, что бы это повод волноваться. Скорее всего пошёл воды попить или в туалет.       Так прошла минута. Две. Семенюк не возвращался. Да и слишком тихо было в квартире. Куда это ему приспичило выйти глубокой ночью, ещё и в дождь?       Губанов стал перебирать возможные варианты, из-за чего в голове всплыли воспоминания о минувшем день. Как они с Семенюком гуляли по городу, делились опытом и обсуждали разные штуки. А вечером вместе смотрели фильм. Они были похожи на влюблённую парочку, из-за чего гейские шутки стали третьим членом их прогулки. Вспоминая это всё в голове промелькнул один момент. А именно то, что, услышав прогноз погоды на сегодня, Владимир немного поник и ушел в раздумия минут на десять. Хесус пытался выяснить, что случилось, но Братишкин лишь отмахивался, говорил, что всё нормально.       Лёша уже начал волноваться. Куда можно было пойти так поздно? Заболеет же. Когда глаза привыкли к темноте старший заметил, какой-то клубок рядом под одеялом. Откинув покрывало он увидел стримера, который скрутился калачиком, утыкая нос в колени и... дрожал? — Вов? — шёпотом произнёс Лёша, смотря на макушку Братишкина, — С тобой всё нормально?        В ответ послышалось тихое мычание. Вова оторвал лицо от суставов и уставился в глаза собеседника.       Вид у младшего был не очень, видно, что не спал и плакал. — Ты замёрз? — самое логичное, что пришло в голову или что смогла придумать его башка за несколько секунд. — Нет, всё нормально — ответ не был внушительным. Вова, конечно, мог придумать ложь по лучше, но не в таком состоянии. — Тогда почему ты дрожишь?       Ступор. Вова просто отвёл взгляд, с явным не желанием отвечать. Но ответ сам себя нашёл. Гром. Молния. Вова сжался обратно в клубочек и задрожал сильней. — Ты чего, боишься?— Алексей приподнялся на локтях, наблюдая за Семенюком, как за последним представителем редкого вида птиц, заворожено и с жалостью. — Хес ты, блять, на приколе?! — дрожащий голос Братишкина заставил и самого Губанова вздрогнуть, — Боюсь чего? Грозы?!       Ещё один раскат грома разнёсся по небу. А за ним вспышкой, молния осветила стены домов, а младший испугано ойкнул. — Вов, с тобой точно всё хорошо?— Лёшина рука потянулась к растрёпаным волосам Владимира и прошлась между прядей.       Молния       Братишкин зажмурился, и свернулся в калачик ещё сильней, пытаясь слиться с постелью. — Вов, — после не громкого шёпота ответа не последовало, поэтому старому пришлось прикрикнуть, — Вова! — Боятся грозы — это же глупо, верно?— Тон разговора изменился, теперь Братишкин похож на беззащитного травоядного, которого загнал в угол страшный хищник. — Вова! — Пытался до него достучаться собеседник. Но выходило плохо.       Младший, немного оторвался от колен и перевел взгляд на старшего, что уже тоже был не на шутку напуган. Но не погодой, а поведением Владимира. — Дурачок. Это все во лишь гром и молния. Здесь нечего боятся — Семенюка стало жалко. Очень жалко. Хотелось ему помочь, унести от всех этих бед и спрятать где-нибудь. — Тебе то легко говорить...       Гром. Молния. Вова вжался в грудь Хеса как-то на автомате, не подумав, от чего последний, мягко говоря, ахуел. Он чувствовал, как сильно дрожал Вова. Ему правда страшно. Лёша не решается ничего делать на протяжении нескольких секунд, но желание защитить младшего превышает здравый смысл и он кладёт руки на спину младшего, а после начинает поглаживать.       Семенюк шмыгает носом. «Плакал»,— проносится в голове у Хесуса, а может и до сих пор плачет. — Вова, — Губанов произносит это тихо и ласково, боясь напугать младшего,— Всё хорошо, я рядом.       Братишкин лишь сдавленно мычит куда-то в грудь слова с недовольно-жалостливым тоном. Леша лишь тихонько смеётся и начинает напевать незамысловатые мотивы колыбельной.       Прошло несколько минут. Гроза совсем не стихла, а только набирала обороты. И вот гром, а за ним молния. Но Вове совсем уже не страшно. Лёша его защитит. Он в этом уверен