Знает меня достаточно хорошо, чтобы не (Knows me well enough not to)

      Всего лишь два зелёных глаза и каштановые волосы. Его щекотливое дыхание на моих щеках и ямочки, что я продолжаю целовать. Он шепчет что-то своим милым голосом, но я не слушаю. Смеяться легче, чем было когда-либо, потому что я никогда не был так счастлив, но это не может длиться долго.       Его руки крепко на моих бёдрах и скольжение его тела, когда мы выравниваемся. Я мечтаю о том, чтобы мой рот научился мурлыкать, но, кажется, я способен только рычать, и этот рёв прорывается сквозь моё горло с порочным восторгом.       Потрясающее чувство, когда мои клыки прикусывают его плечи, мой язык смягчает боль. Мои пальцы в его волосах.       Тёплое утреннее солнце танцует на его коже, плескается в его глазах, достигает своего пика и волнами разбивается о берег моей души, приливом льнущей к нему.       Я успеваю только моргнуть, и вот он подаётся назад и отстраняется. Он одевается и идёт по своим делам. Широкие плечи и чересчур много слоёв одежды, от которой я так скрупулёзно освобождал его. Он улыбается Джокондой* и оставляет меня в одиночестве.       Натягиваю джинсы и просовываю голову в футболку; скучаю по нему больше, чем скучаю по тому, чтобы дышать. Воображаю о форме его губ. Жажду того волнения в своей груди, что способно вызвать лишь его присутствие. Закрываю глаза и желаю, чтобы он был здесь и поцеловал меня прежде, чем я направился к двери.       Еду на работу и теряю счёт времени, нянчась с детсадовскими карапузами, уча их произносить по слогам. Показываю им, как завязывать шнурки на ботинках в, должно быть, миллионный раз, и улыбаюсь, когда они лопочут забавную несуразицу со всей серьёзностью.       Мой дом слишком пустой без него, но я знаю, что он не для меня, чтобы удерживать его. Так что я не пишу ему, чтобы попросить составить мне компанию. Просто иду в кровать раньше и мечтаю о том, чтобы мир был немножко ярче.       Наблюдаю за тем, как ускользают дни, и целую его каждый раз, когда он забегает сказать привет. Никогда не говорю ему, что люблю его, потому что он заслуживает иметь кого-то лучше. Кого-то, кто может видеть лучшие дни впереди. Кого-то, кто знает, что его жизнь не закончится по его собственной вине.       Когда ему не нужно работать или идти домой, он задерживается, хотя знает, что я не позволю ему остаться. Даже если его всё тяжелее и тяжелее выгонять.       Ямочки и тёплая улыбка. Скомканные простыни и звёздная ночь. Обнажённая кожа и нуждающиеся звуки. Каждый из моих нервов дрожит, и обе его руки слишком тесно обхватывают мою талию. Его глаза невероятно яркие, и я ощущаю их маяками, предупредительными колоколами, сиренами воздушной тревоги. Его подбородок дёргается в попытке заговорить, и я бью его по губам рукой. Мы сталкиваемся на краю.       Слова отражаются в его глазах, хорошо понятные и уверенные, и неважно, насколько они ошибочные. Если бы я мог попросить его уйти ранее, я бы сделал это.       Одиночество не новая подруга. Она всегда крутится подле меня, но сдавливает сильнее, когда он уходит, беспокойно глядя из-за плеча.       Я и моё страдание, укрытые под простынями. Я бы удержал его, если бы он когда-либо по-настоящему был предназначен для того, чтобы быть моим. Если бы его любовь предназначалась мне.       Так что я не поднимаю трубку, когда он звонит. Не отвечаю, когда он стучит в дверь. Не улыбаюсь, когда восходит солнце; вздыхаю, когда оно садится.       Позволяю словам остаться несказанными.       Позволяю ему забыть моё имя.       Иду на работу и бережно клею пластыри на маленькие содранные коленки. Показываю им, как завязывать шнурки. Учу считать до сотни. Улыбаюсь, потому что я забочусь о них и не могу дождаться, чтобы увидеть, как они повзрослеют.       Мои братья не перестают звонить, и я не перестаю слушать их сообщения на голосовой почте. Мне всего лишь необходимо что-то, что заполнит пустоту. Заполнит мой разум чем-то, кроме звука его дыхания. Цвета его любви. Бессодержательности моего мира.       Зелёный привык быть моим любимым цветом. Завтрашний день привык быть обнадёживающим, даже если следующая неделя казалась невозможной, а одиночество привыкло присматривать за мной. О, как я скучаю по нему.       Лето находит меня в совершенном ужасе. Нет детишек, за которыми нужно следить. Нет братьев, которым я хочу позволить увидеться с собой. Больше нет оправданий для смеха.       Выхожу, чтобы купить немного молока, и он проходит по тропе. Ключи выпадают у меня из рук, и я мог бы удрать, закричать и проклясть его.       Доброта словно нож. Улыбка будто пулемётный огонь. Целует меня, словно я воздух.       Я не знаю, как сказать ему о том, что порой любовь — это двухконечный меч, потому что солнце никогда не встречает безлунную ночь. Его доброта истрачивается на кого-то, кто никогда не увидит счастья для себя. Я не знаю слов, чтобы помочь ему увидеть; депрессия забирает жертвы, и я следующий в списке.       Что за чудный мир создал мой золотой бог**. Мы могли бы быть счастливы, он бы не позволил мне оттолкнуть его, когда всё во мне кричит «да», кроме моего рта. Нет, это сплошная линия и напрасный вдох, потому что я хочу, чтобы он остался, но я не могу позволить ему.       Но он ждёт меня, он забирает меня, он сидит у моих ног и умоляет, до тех пор, пока всё, что остаётся — это зелень его глаз, мягкость его волос между моих пальцев, тяжесть его головы на моей груди. Он просит позволить ему любить меня, и я начинаю осознавать, что, возможно, у меня нет выбора.       Я хочу проснуться с ним завтра. Я хочу его в своей постели и в своей жизни. Я не хочу скучать по нему больше.       Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я скажу ему уходить. Знает меня достаточно хорошо, чтобы не делать этого.