Божество

Это самое дно. Дальше не упасть. Я ничего не вижу вокруг себя и не ощущаю. Серость везде. Не то, чтобы я был один все это время, я даже питался, я пытался жить. Я... Пытался. После того, что со мной произошло, я существовал. И ничего не хотел. Не хотел даже спать, потому что во сне я вновь увидел бы Это. Хотел ли забыть? Возможно, да, возможно, нет. Я проклинаю все, что не позволяет мне шагнуть за грань, пересечь край своего безумия и уйти туда, где бы не было кошмаров. Было бы спокойствие, без жизни, без всего. Только я по-прежнему обязан существовать на этом свете. Обязан жить. Обязан подчиняться. Обязан есть и дышать, каждый месяц переживая свой личный кошмар заново, как только звезды осветят эту землю, на которой никогда не проливалась до того кровь людей. Потому что в этом мире людей нет. Они монстры. Назвать их человекоподобными язык не повернется. Они страшны, от шуршания их змеиных хвостов меня передергивает, от шипения и едва ощутимых касаний раздвоенного длинного языка мне хочется блевать, от прикосновений их когтистых рук ко мне хочется непременно отмыться, но я не нашел тут ни мыла, ни даже лохани для мытья. Только ручей, что тек рядом с поселением, в котором меня держали. Эти твари жрут сырое мясо. Даже не так: они жрут зверей живьем. Как удавы заглатывают добычу целиком, потом лениво уползают куда-нибудь, погреться на солнышке и переварить. Еще линяют... Их чешуя шершавая и очень прочная, хотя сброшенная – тонкая и шуршит как целлофан. Подохнуть мне просто не позволяли. Я отказывался есть сырое мясо, которое они мне приносили, обычно самые лучшие, на их взгляд, кусочки: сердце, печень... Только меня начинало тошнить от одного их вида. Они еще теплые были... Только змей, что притаскивал мне эти жуткие подношения, сделал какие-то свои выводы. В следующий раз он приполз, осторожно держа в своих мощных когтистых лапах яйцо. Оно было большое, размером чуть больше футбольного мяча. Змей подал его мне и отполз в сторонку, наблюдая за тем, что я буду делать. А я... Я тогда был уже слишком слаб, чтобы думать о том, что это. Это была еда, которую я еще хоть как-то мог принять. В той жизни, до всего этого сюрреалистического кошмара, сырые яйца я когда-то пил, и ничего. Жив остался, к сожалению. Я поднял с земли мелкий камушек, кое-как разбил скорлупу и сделал несколько глотков вязкой и чуть сладковатой жижи, бесцветной, но питательной. «Желток» я трогать не стал, хотя бы потому что он уже достаточно развился, чтобы я увидел... Меня затошнило с новой силой. Он скормил мне своего змееныша. Ребенка. Так гадко я себя еще не ощущал. Тогда, пожалуй, я чуть не сломался окончательно. Слезы чернели, скатываясь с подбородка, настолько грязным было мое лицо. Я завыл в голос, отбрасывая куда подальше полупустую скорлупу и накинулся на змея с кулаками, крича на него, говоря, что так нельзя, что лучше бы я подох от голода, что они отвратительны, что я ненавижу их всех, проклинаю... На следующий день я видел, как этого самого змея вывели на своеобразную площадь, на которую вели выходы из многих нор, и острым камнем хотели размозжить ему голову. Я не мог не вмешаться. Я вскрикнул хрипло, но все же они услышали, остановились, не убив его. Тот даже не сопротивлялся, свив свой хвост в кольца и обняв его руками, смотря на все происходящее спокойно, скорее безмятежно. Проковыляв до места сборища, я отнял камень у того, кто уже готов был опустить его на голову своего сородича, и откинул его в сторону. Потом, пошатнувшись от слабости, притянул руку змею, которого хотели «казнить». Тот, кажется, был удивлен, но... Руку взял, перед этим пощупав перед ней воздух своим раздвоенным длинным языком. Остальные зашипели и начали расшатываться на своих хвостах, словно маятники, а потом склонили головы на длинных шеях. Тогда я начал что-то понимать. Тот, кого я спас, полз, ведомый мной, мимо них, лишь чуть опустив голову, но не больше. Не то, чтобы я очнулся от всей этой серости, что меня окружала, нет. Я по-прежнему хотел лишиться памяти, рассудка и, как апогей, своей жизни. Но не мог. Я чувствовал своего рода ответственность, за себя в первую очередь. Словно я вновь кому-то был что-то должен, словно я вновь очутился в обществе людей, скорее не так: я был среди детей, которые не умели ничего и не знали основных постулатов, которые держат мир в равновесии. И это были жестокие дети, но разумные. Видимо, они считали меня за божество. Ведь я был не похож на них и одновременно похож. Видимо, поэтому, меня не сожрали так же, как и местную живность, не заглотили со всеми потрохами, нет. Они лишь насиловали меня, грубо и больно, так, что я еще долго не мог пошевелиться после этого. Это было похоже на то, как ведут себя сектанты в моем мире. Они безумны в своем стремлении быть ближе к богу, заполучить его частицу... Любым способом. Вероятно, после того, как я подохну тут, а это произойдет, наверное, в скором времени, они устроят грызню за кусочки моего тела, как христиане и мусульмане во времена Крестовых походов, да и по сей день. Того змея, которого я увел с собой в свое лежбище, устроенное из веток какого-то растения меж двух поваленных деревьев, я назвал Жрецом. Просто, чтобы хоть как-то называть его. Ведь, если я Бог, значит, у меня должен быть и первосвященник. Жрец. Да кто угодно... Только как он будет передавать мою волю, если даже понимать их язык я не буду никогда? Просто потому что у нас разная физиология. У них нет голосовых связок. Жрец покорен. Он не смеет причинить мне вреда. Только оплел меня хвостом, когда я улегся в свое «гнездо», и обнял здоровенными ручищами, осторожно отводя длинные и острые когти. А на утро, он предложил мне себя как еду. Я сидел, опираясь на одно из бревен, и смотрел на то, как он, раздобыв острый камешек, вырезает кусок из своего хвоста, а после протягивает его мне. Я изо всех своих сил дал ему по змеиной морде. После жестами кое-как показал, что для меня он не съедобен. Потыкал пальцем себе в раскрытый рот, потом потыкал в него, после изобразил, что меня рвет. Он вроде понял... Надеюсь. А потом уполз. Надолго. За это время я решил, что нужно самому попытаться что-то сделать. Кое-как переставляя ослабшие ноги, я прошелся по кромке леса, собирая сухие ветки и листву, а после, сложил это все рядом со своим лежбищем. Найти кремень было сложно. Тут было полно вулканического стекла и кварца, но никак не того, что мне требовалось. Его я так и не нашел, но решил не отчаиваться. В конце концов, добыть огонь можно по-разному. Жрец застал забавную, наверное, картину. Стоял в сторонке, покачиваясь на хвосте, и смотрел, как я тру палку о палку. Только я не смог добиться ничего кроме того, что они нагрелись. Глупая затея. Мне принесли что-то странное. Не мясо точно. И не яйцо, это хорошо. Я протянул руку. Жрец, повинуясь, подполз ко мне и протянут свою ношу. Это был широкий кожистый лист с темными прожилками, на котором лежало несколько невзрачного вида клубеньков. Это меняло дело, я не думая о последствиях, сожрал их, давясь и даже не кривясь от кисло-горького на вкус вязкого сока. Правда, через полчаса, началась мука. Я проклинал себя за то, что решил есть эту дрянь. Было больно. Очень. Словно меня напоили раскаленным железом. И облегчить страдания я никак не мог, только сжался в позу эмбриона и скулил. Жрец метался туда-сюда, шипя, явно понимая, что со мной происходит. Уже потом он с трудом поднял меня на руки и медленно куда-то пополз, к ручью, как выяснилось. Бережно опустил меня в прохладную воду, начал водить влажными руками по моему животу, нажимая куда-то сильнее, куда-то слабее... Боль отступала, медленно, но отступала. А я просто расслабился, чувствуя, как тело омывает прохладная вода и почти уснул, измученный. В полузабытье, почувствовал, как Жрец вновь поднимает меня на руки и несет куда-то... Когда проснулся, захотелось вновь уснуть и не открывать глаз никогда. Вновь эта пещера, вновь несколько десятков змей. И мой жрец, обвивший меня хвостом... Как же так? Ведь должно быть еще несколько дней до этой вакханалии, еще несколько дней, чтобы попытаться подготовиться морально, чтобы попытаться сдохнуть, в конце концов, или же изменить все это. Кому я вру? Я бы не смог ничего: ни подготовиться, ни сдохнуть, ни изменить аспекты их веры. Вот сейчас главный из них, зеленоватый змей с пятнышками на капюшоне, первым подползет ко мне, с силой разводя мои ноги... Ничего не происходило. Только змеиное шипение; они стояли на хвостах и, раскачиваясь, пытались вышипеть какой-то незамысловатый ритм. Мой жрец, бережно держал меня на руках, выжидая. Его член, холодный, склизкий и большой, терся о мой живот. А что я должен был сделать? Неужели, они ждут того, что я... сам?.. Пытаюсь высвободиться, но этого мне не дают сделать. Он разводит мои ноги в стороны и чуть приподнимает, так, чтобы конусообразная головка его члена уперлась мне между ягодиц. Я понимаю: сопротивляться бесполезно. Надо просто смириться с этим, с тем, что сейчас начнется все по-новой. Змеи начали шипеть громче. А мне в этой какофонии чудился какой-то дивный шепот. Ритм ускорялся, вводя меня в состояние какого-то транса, не позволяя думать ни о чем. На задворках сознания мелькнула благодарность и осознание того, что назад дороги не будет. Стараюсь расслабиться как можно больше, чтобы было не так больно, когда в меня войдет Жрец. А он, словно поняв мои ощущения в этот момент, делал все медленно. Только мне больно. Все равно больно, я чувствую, как его твердая плоть растягивает меня практически до невозможности, чувствую, как начинает пульсировать все там, внизу, в том самом месте, где мы соединяем наши тела. И плевать я хотел на все происходящее: кричу до хрипа, сжимая бока змея, кусая его за жесткую чешую, жмурю глаза. Я никогда не пойму мужеложцев. Как можно получать от такого удовольствие? Я не возбужден, меня прошиб холодный и липкий пот, я просто терплю. Каждое движение змея во мне. Чувствую, как склизко становится внутри меня, как он сильнее сжимает икры моих разведенных ног, аккуратно поддерживая. Я чувствую, как он входит, чуть резко, шипя, а после, чуть задержавшись внутри, медленно поднимает меня, чтобы его член практически вышел из меня. Я чувствую, как мышцы расслабляются и напрягаются, даже мое тело не хочет, чтобы в него вторгались... Но куда там... Вскоре началось самое ужасное. Жрец начал заглатывать меня, двигаясь все быстрее и быстрее... Я задыхался от вони из его рта, от того, как внутри его глотки склизко и отвратительно-холодно. Но если чуть-чуть потерпеть, то все закончится. Скоро все закончится... В этот раз я упал в обморок. Очнулся – кругом раскаты грома, аж пещера освещается. Блик от молнии ярок, хоть и порождает страшные тени от сталактитов. Но чего мне бояться? Еще отблеск - и я разглядел, на чем лежу. Жрец укачивал меня на своих руках, словно ребенка. Пытаюсь высвободиться, он не держит. Только поддерживает осторожно, словно знает, что я не могу толком передвигаться после произошедшего. Так, осторожно, опираясь на его крепкую чешуйчатую руку, я доковылял до выхода из пещеры, чтобы вдохнуть холодный воздух ночи, насыщенный озоном. А гроза все бушует, но она сухая: ни капли дождя не упало на землю. Только молния ударила где-то совсем рядом и подожгла дерево. Я обрадовался этому огню как ребенок. Если есть огонь, это меняет дело. Если есть огонь, значит, живем.