«помутнение»

Mother Mother — Burning Pile

      Когда это началось? Когда началось начало конца? Джон уже и перестал отмечать дни на календаре.       Дрожащие пальцы обхватывали чашку с чаем, напротив никого. Кресло так и пустовало, в него никому нельзя было садиться.       Ватсон сам себе удивлялся, как можно так привязаться к человеку. Он обязан своему другу многим, в том числе тем, что с ним доктор больше не был одинок.       Одиночество отошло на второй план. Хотя, чего греха таить, на самый последний. Некогда было тосковать, нужно было всегда бежать, действовать, взаимодействовать.       Шерлок. Одно имя было тяжело произносить. Умный, бестактный, невероятный. Джон находил ему массу эпитетов, но большинство оставлял при себе. Слишком интимно.       Когда он начал дрочить на лик своего друга, умершего месяц назад? С каких пор? Да с тех самых. Падение с крыши, непонимание, ужас. Ужас всегда парализовал, но сейчас… Сейчас же руки двигались.       Учащенное сердцебиение и тяжесть внизу живота. Желание царапать, кусать, оставлять следы на бледной коже было как никогда огромным, тягучим, словно карамель.       Мысленно Джон извинялся перед Шерлоком за эту бульварность. Чашка упала на пол, чай мокрой лужей растекся по ковру. Так же грязно, абсурдно, глупо.       — Блять, Шерлок…       Холодные пальцы хватались за сознание и шею Джона, передавая электрические импульсы.       — Да, боже, ниже…       Тёплые губы обхватили головку налитого кровью члена. Воздух в лёгких закончился. Не было смущения или ужаса. Чистый кайф.       — И кто теперь из нас наркоман?       — Сука, ты можешь заткнуться?!       Он не даст себе кончить так быстро. Сорвёт эти блядские чёрные брюки и прикоснётся к соскам.       — Тебе нравится? М? Ответь, чёрт возьми: тебе нравится?!       Тишина, только звук бьющегося сердца. Глаза закрыты. Член аккуратно и так горячо толкается внутрь анального отверстия, будто перед этим детектив подготовился.       Толчки. Стон, перерастающий в крик. Ещё никогда военврача так не скручивало в судороге, в голове никогда не было такого помутнения. Первый раз.       Джон поморщился от чувства спермы на собственных пальцах. Он прекрасно знал, что это подобно проекции — всё кажется на самом деле.       Миссис Хадсон вернулась вовремя. Пальцы чисты, ужин готов, а вот тоска не ушла. Только усилилась, выворачивала внутренности наружу.       — Я нашла у себя на кухне что-то в колбе. Забыл, видимо, когда проводил эксперимент.       — Вероятно.       Вероятно, он снова не сможет уснуть. Вероятно, что утонет в слезах, подавляя воспоминания. Вероятно. Но Джон знает, что так и будет.       Когда Шерлок падал с крыши Бартса, то отставил явный след своей туфлей на душе друга. Красный, яркий, но он был единственным, что было у Ватсона.       Время калечит, наносит новые отпечатки. Ночь — лучший психолог и преступник в одном лице. Она стоит с ножом в руке? Определено.       — Останешься на ночь?       — Нет, Джон, нет.       — Прошу. Как ты не понимаешь, что это необходимо?       — Ты тоже не в состоянии понять многих вещей.       — Будь, пожалуйста, живым.       Ответа нет уже два года. Часы тикают, чайник кипит. Жизнь замерла. Пытаться её наладить? Незачем.